Сердце Раскола

***

Для Конуэя Великая Библиотека Квандилма была одновременно и раем, и личным адом. Огромное здание в Квартале Мудрецов было похоже на каменный улей. Воздух здесь был густым, пропитанным запахами старой бумаги, воска для печатей и сухого пергамента. Тишина здесь была иной: она складывалась из шелеста тысяч страниц, далекого скрипа книжной тележки и редкого гулкого кашля, эхом уходившего под сводчатые потолки. Первые дни он провел в общедоступных читальных залах, с жадностью поглощая все, что мог найти, но это были лишь крохи. Настоящие тайны, он был уверен, хранились внизу, в холодных, пахнущих плесенью хранилищах, куда требовалось разрешение.

На третий день он предпринял попытку. Подойдя к массивной решетке, преграждавшей путь, он обратился к суровому стражу с пустыми глазами.

— Я исследователь из Соултсбери. Мне необходим доступ к секции «Неизведанные территории».

Страж даже не повернул головы.

— Прошение на имя магистра Элиандра, — пробубнил он. — Срок рассмотрения — до шести месяцев.

Шесть месяцев. У них не было и семи дней. Конуэй понял, что официальный путь — это тупик. Он развернулся, чувствуя, как отчаяние уступает место холодному исследовательскому азарту. И тут его взгляд зацепился за небольшой пергамент, прибитый к доске объявлений.

«Требуется помощник старшему архивариусу отдела Редких Языков. Требования: усидчивость, каллиграфический почерк… Обращаться к магистру Ориасу…»

В голове Конуэя мгновенно созрел план. Он не мог проломить стену, но, возможно, смог бы найти лазейку.

Магистр Ориас оказался стариком, который, казалось, сам состоял из пергамента и пыли. Его глаза, увеличенные толстыми линзами, смотрели на Конуэя так пристально, словно пытались прочесть его мысли.

— Еще один? — проскрипел он. — Думаешь, работа архивариуса — это сидеть и читать интересные книжки? Это пыль, плесень и бесконечная, тупая работа. Предыдущий сбежал через три дня. Чем ты лучше?

Конуэй на мгновение промолчал, оценивая старика. Он заметил темное пятно от чернил на его манжете и стопку пергаментов с расплывшимися буквами. Это был его шанс.

— Ваши чернила, — спокойно сказал он. — Они слишком жидкие. Если добавить в них толченый обсидиан, они станут темнее, а линия — четче. А если ваши пергаменты перед использованием обработать пемзой, они будут меньше впитывать влагу и сохранятся на сотню лет дольше.

Старик замер. Он медленно опустил взгляд на свои пергаменты, затем снова на дварфа. В его глазах впервые мелькнул огонек осмысленного интереса.

— Ты откуда это знаешь?

— Мой народ работает с камнем и знает, как заставить его говорить, — уклончиво ответил Конуэй. — И как сохранить эти слова на века.

— Хм, — протянул магистр. — Приходи завтра. Посмотрим, чего стоят твои советы на деле.

Работа оказалась именно такой, как и описывал Ориас, и даже хуже. Часами Конуэй сидел в душной каморке, где пахло пылью и мышами. В каморке слышались только скрип его собственного пера и далекий, едва различимый шелест страниц из читального зала. Он переписывал инвентарные номера, и каждое название было для него пыткой. «Трактат о баллистике дварфийских осадных машин». Он сглотнул, заставив себя не тянуться к полке. «Разбор торговых путей через Красные перевалы. Секретное приложение для гильдии». Рука дрогнула, и он едва не поставил кляксу. Знания были вокруг, на расстоянии вытянутой руки, но он не имел права даже раскрыть нужные книги. И все же он терпел. И слушал.

Однажды вечером Ориас заглянул к нему в каморку и молча окинул взглядом стопку идеально переписанных карточек.

— Хм, — снова произнес он, что, видимо, было его высшей похвалой. Он поставил на стол кружку с травяным отваром. — Пей. А то превратишься в пыль раньше этих книг. И держись подальше от людей магистра Элиандра. Они ищут не знания, а лишь ошибки в чужой работе.

Именно этот совет заставил Конуэя прислушаться внимательнее. На следующий день, относя переписанные каталоги, он заметил двух пожилых историков, которые яростно спорили шепотом у запертой двери в секцию «Запретных Хроник».

— …и я тебе говорю, Элиандр снова отклонил мой запрос! — шипел один, нервно теребя бороду. — Якобы, «недостаточно оснований». Да он просто боится! Боится, что я найду в «Хрониках» то, что докажет, что его род выкупил свой титул, торгуя крадеными артефактами!

— Тише ты, — отвечал второй, испуганно оглядываясь. — Все знают, что королевский архивист сидит на этих книгах, как дракон на золоте. Никого не пускает к самым древним текстам. Единственная, кто может его заставить, — Леди Рид из Тайной службы. У нее есть королевский указ, позволяющий входить в любой архив без отдельного разрешения.

Конуэй прошел мимо, не замедлив шага, но его сердце бешено колотилось. Наконец-то. Он нашел ключ.

***

Силиан ушел первым, его тяжелые шаги гулко отдавались в утренней тишине. Вскоре за ним последовал и Конуэй, уже на ходу мысленно погружаясь в свои карты и планы. Ребекка осталась в таверне одна. Она допила свой остывший чай, давая себе несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Их пути на время разошлись, и каждый вел свою войну. Война Силиана была простой и яростной — против металла и собственного бессилия. Война Конуэя была тихой и академичной — битвой ума против бюрократии. Ее же миссия была самой опасной. В ее войне не было ни честного лязга стали, ни логики пергаментов. Лишь тени, полунамеки и смертельный риск в случае единственной ошибки. Права на промах у нее не было.

Она подошла к стойке, за которой хозяин таверны, угрюмый мужчина по имени Олаф, протирал оловянные кружки. Она дождалась, пока он останется один.

— Мне нужно найти одного человека, — тихо сказала она. — Его зовут… Кастор.

Олаф оторвался от своей работы и смерил ее взглядом, в котором ясно читалось: чужаков здесь не любят.

— Многие ищут многих в этом городе, — проворчал он. — Чем твой «Кастор» так важен?

Ребекка поняла, что простые слова здесь не помогут. Она медленно достала из-за пазухи свиток, который ей дала Лианна, и развернула его так, чтобы трактирщик увидел подпись внизу: изящные буквы, а рядом — маленький едва заметный знак, известный лишь в кругах Гильдии.

Выражение лица Олафа не изменилось, но его взгляд на мгновение потеплел. Он кивнул.

— Торговый квартал, — так же тихо сказал он. — Лавка «Золотая игла». Спросишь мастера Элрика. Скажешь, что ищешь редкий шелк из южных земель. Он поймет.

Ребекка молча кивнула в ответ и вышла на улицу.

Путь в Торговый квартал был неблизким. Она шла, погружаясь в шум столицы. Здесь, в отличие от строгого административного сектора, торговались, спорили, смеялись и бранились на каждом шагу. Воздух пах духами, специями, свежей выпечкой и новой кожей. Ребекка двигалась сквозь толпу, как охотница, но ее добычей были не следы, а обрывки разговоров, акценты торговцев, гортанная речь дварфов-ювелиров, смех разодетых аристократок.

Лавка «Золотая игла» оказалась неприметным, но очень дорогим на вид заведением. Внутри пахло лавандой и дорогими тканями. За прилавком стоял худой, элегантно одетый мужчина с тонкими пальцами. Мастер Элрик.

— Я ищу редкий шелк из южных земель, — произнесла Ребекка условную фразу.

Элрик оторвал взгляд от куска парчи. Он посмотрел на нее, затем на ее простую, дорожную одежду. В его глазах не было удивления. Он просто кивнул в сторону неприметной двери за своей спиной.

— Ткань, которую вы ищете, — в той комнате. Проходите. Ваш… консультант скоро подойдет.

Ребекка вошла в маленькую комнату, заставленную рулонами ткани. Дверь за ней тихо закрылась. Она осталась одна. Воздух был неподвижен. Ожидание было нервным, похожим на натянутую тетиву. Она провела рукой по холодному шелку, чувствуя, как колотится сердце. Пальцы сами легли на рукоять кинжала, спрятанного под плащом.

Дверь открылась. Ребекка обернулась, готовая ко всему. И замерла. На мгновение у нее перехватило дыхание.

На пороге стоял Элиас. Тот самый жизнерадостный, болтливый торговец, с которым они провели две недели в дороге. Только теперь на его лице не было и тени простодушной улыбки. Его взгляд был острым и внимательным. Будто перед ней стоял незнакомец.

— Ребекка, — кивнул он. — Я рад, что ты нашла меня так быстро. И прости за этот маскарад. Торговля — отличное прикрытие.

Шок сменился вспышкой гнева.

— Элиас? Ты… Кастор? — только и смогла выговорить она, чувствуя, как все, чему она верила последние две недели, рушится разом. — Две недели… Вся эта болтовня у костра… это все было ложью?

— Не ложью, а легендой, — спокойно поправил он, проходя в комнату и прикрывая дверь. Его спокойствие раздражало.

— Называй как хочешь. Я называю это враньем.

— Прости. Это была необходимая предосторожность. Я должен был убедиться, что вам можно доверять. Я очень многим обязан Лианне. Она однажды спасла мне жизнь. Я уже знаю, что ваше прошение застряло в канцелярии. Это работа Лорда Кроу. Он не допустит вас до короля.

— Но почему? Что ему от нас нужно?

— Ему нужен провал вашей миссии, — отрезал Элиас. — Он хочет доказать королю, что всю власть нужно сосредоточить в столице. А точнее в его руках. Наш единственный шанс — обойти его. Выйти напрямую на его главную противницу в Совете — Леди Эвелин Рид.

— Главу Тайной Службы? — Ребекка слышала это имя. О ней ходили всякие истории, одна страшнее другой.

— Именно. Но Леди Рид не станет встречаться с кем попало, основываясь на одном лишь письме, даже от Лианны. Ей нужны доказательства. Доказательства того, что тебе можно доверять не только словом, но и делом.

Элиас подошел ближе, его голос понизился до шепота, и Ребекка почувствовала, как внутри неприятно похолодело: она только теперь поняла, во что ввязывается.

— В Жилом квартале, недалеко отсюда, есть лавка пряностей. Ей владеет некий Матиас. Мы считаем, что он — один из информаторов Кроу. Раз в три дня он получает зашифрованные донесения от своих людей и передает их дальше. Нам нужно знать, как он их передает, кому и, если повезет, что в них говорится. Никакого насилия. Никаких следов. Просто информация. Справишься — я организую тебе встречу с человеком Леди Рид. Провалишься — мы больше никогда не увидимся, и тебе лучше будет покинуть этот город немедленно.

Ребекка стиснула зубы и молча кивнула.

— Хорошо. Я сделаю это.

Возвращаясь в таверну сквозь шумные улицы, она чувствовала себя чужой. Город шумел вокруг, но будто проходил мимо нее. Решение далось Ребекке тяжелее, чем она хотела признать. Она ничего не скажет Конуэю и Силиану. Не потому, что не доверяла им. А потому, что эта миссия требовала того, кем они не были. Силиан решал проблемы ударом молота. Конуэй — силой ума. Эта же работа требовала стать тенью, слиться с грязью и камнем города. Стать никем. Она не могла попросить их об этом. Этот путь она должна была пройти одна.

Следующий день начался для нее задолго до рассвета. Когда Квандилм еще спал в серой дымке, Ребекка уже была на месте. Она нашла заброшенный дверной проем напротив лавки пряностей Матиаса — идеальное место, погруженное в густую тень. Свернувшись калачиком под рваным, пахнущим сыростью одеялом, она превратилась в часть городского пейзажа — еще одну бездомную попрошайку, каких в столице были сотни. Отсюда, из тени, она могла наблюдать.

День тянулся мучительно долго. Утренний холод пробирал до костей, заставляя мышцы сводиться от судорог. Город просыпался: сначала прогрохотала телега мусорщика, затем из соседней пекарни донесся сводящий с ума запах свежего хлеба, от которого в пустом желудке заурчало. Она игнорировала голод, боль в затекшей спине, унизительные взгляды прохожих.

Лавка Матиаса была оживленным местом. Он продавал корицу богатым дамам, спорил с поставщиками из-за цены на имбирь, ругался на уличных мальчишек. Он был безупречен. Слишком безупречен. Он не делал лишних движений, не проявлял нервозности.

«Слишком просто», — думала Ребекка. — «Ни одного нервного жеста. Ни одного бегающего взгляда. Либо он невиновен, либо он — гений».

К полудню, когда солнце немного согрело камни, она услышала то, чего боялась — тяжелый, размеренный шаг патруля городской стражи. Двое гвардейцев шли по ее стороне улицы, лениво заглядывая в каждый темный угол. Бежать было некуда. Она глубже зарылась в свое одеяло, превращаясь в грязный комок тряпья.

— А ну, шевелись, отродье, — раздался грубый голос прямо над ее головой. — Проваливай отсюда, портишь вид господам.

Ребекка не шелохнулась, лишь сжалась еще сильнее, изображая глубокий сон. Она почувствовала, как в бок ей ткнулся носок тяжелого сапога. Несильно, но унизительно.

— Глухая, что ли? — проворчал второй стражник. — Да брось ты ее. Сдохнет от холода ночью, одной проблемой меньше.

Шаги удалились. Ребекка медленно выдохнула, чувствуя, как по лицу катится холодный пот. Она заставила себя не двигаться еще несколько минут, пока адреналин не отступил. Этот город был враждебен к слабым. И чтобы выжить, нужно было быть сильнее и хитрее всех.

К вечеру, когда она уже готова была признать поражение, она заметила странность. Что-то, что нарушало идеальную картину обыденности, которую не заметил бы никто, кроме нее. За весь день у Матиаса было три необычных покупателя. Первым был хромой старик, вторым — молодая женщина с ребенком, третьим — подмастерье из соседней пекарни. Все они, помимо обычных специй, покупали одну и ту же вещь — дешевую деревянную солонку. И каждый из них жаловался на одну и ту же, едва заметную трещину у основания. Матиас сокрушенно вздыхал и говорил одно и то же: «Простите за брак. Отнесите ее к старому Йонасу, бондарю, за углом. Он починит бесплатно, я ему заплачу».

Это было странно. Никто в здравом уме не станет чинить дешевую солонку. После столкновения со стражей она замечала каждую мелочь. Она поняла. Это был театр. И она только что разгадала его первый акт.

Холодное торжество на мгновение отогнало усталость. Она сделала это. Она нашла нить. Вот только поделиться этой маленькой победой было не с кем. Раньше рядом был бы Рик, он бы оценил изящество схемы, усмехнулся и тут же начал бы планировать следующий шаг. Воспоминание о нем ударило с неожиданной силой, и краткий триумф сменился знакомой, тупой болью одиночества. С этой болью она и легла спать.

Ночь принесла не отдых, а тревожные, рваные сны, от которых она проснулась задолго до рассвета с мокрыми от слез щеками и ноющей болью в груди. Она не помнила, что ей снилось — лишь смутное, но пронзительное ощущение утраты, будто она только что держала в руках что-то бесконечно дорогое и оно рассыпалось в прах. Ребекка списала это на общую усталость и скорбь по Рику, которая в этом чужом городе ощущалась особенно остро. Она сердито вытерла слезы. У нее не было времени на слабость. Этот необъяснимый всплеск отчаяния лишь укрепил ее в мысли, что простое наблюдение — это путь в никуда. Нужно было действовать.

На следующее утро она сменила тактику. Нужно было проверить эту цепочку. Переодевшись в грубую, но чистую одежду служанки из богатого дома, она решительно вошла в лавку. Запах аниса и кардамона ударил в нос.

— Мне нужен анис для моей госпожи, — сказала она, внимательно изучая лицо Матиаса, ища малейший признак лжи.

— Конечно, — ответил он все с той же безмятежной улыбкой. — Лучший анис в столице.

Пока он взвешивал товар, она как бы невзначай добавила:

— И еще вот эту солонку.

Она взяла с прилавка точно такую же, как покупали вчера. Матиас на мгновение замер. Его улыбка не дрогнула, но взгляд на долю секунды стал чужим и расчетливым. Он длился лишь мгновение, но Ребекке этого было достаточно.

— Хороший выбор, — сказал он, возвращая себе добродушный вид. — Очень прочное дерево.

«Он не предложил мне отнести ее к бондарю, — поняла Ребекка. — Значит, жалоба на трещину — это и есть пароль».

Она заплатила и вышла. Теперь она знала, как работает система. Осталось понять, как передаются разные сообщения. Она не пошла в таверну. Вместо этого она заняла новую позицию, с которой был виден и выход из лавки Матиаса, и мастерская старого Йонаса за углом. Она ждала. Через час из лавки вышел еще один «странный» покупатель — грузчик, который тоже купил солонку и пожаловался на трещину. Матиас отправил его к Йонасу. Ребекка проследила за ним. Грузчик вошел в мастерскую, отдал солонку и тут же вышел с пустыми руками. Он не ждал починки.

«Это тайник. Солонки служат для передачи записок», — догадалась она. Но этого было мало. Элиасу нужны были доказательства.

Этой же ночью она вернулась. Переулок за лавкой был узким и грязным, он пах отбросами и отчаянием. Ребекка скрылась в самой густой тени, став ее частью. Она ждала, пока в окнах над лавкой не погас последний огонек свечи и город не погрузился в тревожный сон.

Она не стала взламывать замок, ведь это оставило бы следы. В стене под самой крышей обнаружилось маленькое слуховое окно, забитое грязной тряпкой. Работа была рискованной. Холодный камень обжигал пальцы. Цепляясь за выступы в кладке, она медленно полезла наверх. Мышцы на плечах горели от напряжения. Под ногой раскрошился кусок старого раствора, и мелкие камни с тихим шорохом посыпались вниз. Ребекка замерла, прижавшись к стене. Сердце билось так громко, что ей казалось, его услышат внизу. Она вслушивалась, ожидая крика или света в окне. Но ничего не произошло. Осторожно, сантиметр за сантиметром, она продолжила подъем.

Окно поддалось легко. Она бесшумно соскользнула внутрь. Воздух в лавке был пропитан ароматом мускатного ореха. Лунный свет, пробиваясь сквозь грязное стекло витрины, рисовал на полу искаженные тени от мешков и бочек. Каждый скрип половицы под ее ногой казался оглушительным.

При свете луны она нашла то, что искала — небольшой ящик под прилавком. В нем лежали еще не проданные солонки. Она взяла одну. Дно у нее было чуть толще, чем нужно. Поддев его ногтем, она обнаружила крошечную полость. А внутри — туго свернутый клочок пергамента.

Она быстро пробежала глазами по строкам. Текст был похож на торговую ведомость, но слишком уж странную: повторяющиеся числа, инициалы, даты и короткие пометки на полях. Это было донесение. Возможно, приказ. Расшифровать его на месте она не могла, но Элиасу этого хватит. Ребекка уже собиралась переписать все это, когда заметила последнюю деталь. На каждой солонке снизу была крошечная пометка, почти невидимая царапина: на одной — круг, на другой — квадрат, на третьей — звезда.

«Так вот в чем дело! — ее осенило. — Пароль — это жалоба на трещину. Но как агент узнает, какое именно сообщение нужно забрать?»

Ответ пришел на следующее утро. Ребекка снова была у лавки, на этот раз изображая служанку, ждущую свою госпожу. В витрине, среди мешочков с перцем и банок с гвоздикой, появился новый предмет, которого вчера не было — маленькая связка сушеного аниса в форме звезды.

«Гениально, — с холодным восхищением подумала она. — Пароль один. А нужная солонка определяется по предмету в витрине. Просто, надежно — и почти невозможно доказать».

Она переписала строки донесения и все символы, которые нашла, на свой клочок пергамента. Теперь у нее было все, что нужно.

На следующий день она передала свою копию и подробное описание схемы через мастера Элрика. Он принял сверток с тем же бесстрастным лицом, с каким продавал шелк, и лишь коротко кивнул. И все. Связь оборвалась. Ребекка снова осталась одна со своим знанием, в полной неизвестности.

Этот день и вечер тянулись бесконечно. Она вернулась в таверну, пытаясь вести себя как обычно. Она заставила себя съесть ужин, кивала на ворчание Силиана о качестве столичного железа и слушала рассуждения Конуэя о системе каталогизации в Великой Библиотеке. Но она не была с ними. Каждую секунду она ждала. Ждала стука в дверь. Ждала криков стражи на улице. Ждала чего угодно. Каждый раз, когда по коридору таверны раздавались шаги, ее тело напрягалось, как пружина. Она несколько раз ловила на себе обеспокоенный взгляд Конуэя и понимала, что ее нервозность становится заметной.

Ночь она почти не спала, сидя у окна и вглядываясь в темные очертания крыш. А что, если ее обманули? Что, если Элрик — двойной агент? Что, если Элиас просто проверял ее, а теперь ее имя уже в списке предателей у Лорда Кроу? Сомнения цеплялись одно за другое, и к утру она уже не могла отделить страх от усталости.

Записка пришла, когда она уже почти перестала ждать. Вечером следующего дня, когда она сидела в комнате и по привычке водила точильным камнем по лезвию кинжала, под дверь бесшумно скользнул сложенный листок бумаги. Она замерла, а потом бросилась к нему.

В записке, написанной каллиграфическим почерком, не было ни приветствий, ни подписей. Лишь несколько коротких, четких слов:

«Завтра. Час после третьего колокола. Акведук в Тихом Саду, за Великой Библиотекой».

Тайная встреча с человеком Леди Рид была назначена.

Глава 6

На следующий день, за час до назначенного срока, Ребекка уже была на месте. Тихий Сад, приютившийся за массивным зданием Великой Библиотеки, был одним из немногих мест в Квандилме, где камень уступал природе. Но даже природа здесь была подчинена строгому порядку: ровно подстриженные кусты, посыпанные белым гравием дорожки, деревья, чьи кроны были аккуратно сформированы в виде необычных фигур.

Войдя в сад, Ребекка, казалось, решила нарушить его безупречную геометрию. Вместо того чтобы идти по прямой к видневшемуся вдали акведуку, она двинулась по запутанной, нелогичной траектории, изображая любопытную провинциалку. Она меняла темп ходьбы, внезапно останавливалась, чтобы рассмотреть цветок, но на самом деле изучала отражения в темной воде декоративных прудов. Дважды ей показалось, что один и тот же человек в сером плаще появляется в поле ее зрения слишком часто. Тогда она нырнула в лабиринт из живой изгороди — настоящий капкан для преследователя. Пройдя по нескольким запутанным коридорам, она резко шагнула в боковой проход и замерла, прижавшись к пахнущей листве. Через несколько секунд мимо прошел человек в сером плаще — он ожидал увидеть ее впереди. Когда она наконец убедилась, что одна, страх смешался с азартом.

Акведук был древним, поросшим мхом сооружением, перекинутым через небольшой ручей. Под его каменными сводами было темно и сыро. Она вошла в тень, ее рука легла на рукоять кинжала. Она ждала.

Он появился бесшумно, будто вырос из тени самого акведука. Это был немолодой мужчина в простой, испачканной землей одежде. Он держал в руках небольшие садовые ножницы и, казалось, был полностью поглощен обрезкой дикой розы, вцепившейся в камень.

— Опаздываешь, — сказал он, не поворачивая головы. Щелкнули ножницы, и увядший цветок упал на землю.

— Я пришла заранее, — возразила Ребекка, не расслабляясь ни на миг. — Чтобы убедиться, что пришла одна.

Он медленно повернулся. Его лицо было абсолютно незапоминающимся.

— Лианна всегда была сентиментальна, — сказал он, оглядывая ее с ног до головы. Его взгляд был тяжелым, оценивающим. — Она посылает мне людей, веря в их лучшие качества. Я же привык видеть худшие. Так что давай начистоту, Ребекка из Соултсбери: ты справилась, потому что умна, или потому что тебе просто повезло не попасться?

Холодная ярость придала Ребекке сил. Она встретила его взгляд.

— Мне повезло, потому что я смотрела по сторонам. А теперь, когда ты проверил, дура я или нет, перейдем к делу?

Впервые в его глазах что-то промелькнуло — то ли удивление, то ли уважение. Он хмыкнул.

— Хорошо. К делу. Информация — это товар. А я должен быть уверен в его качестве. Какого цвета были глаза у стражника, который вчера пнул тебя у лавки пряностей?

Ребекка замерла. Вопрос выбил из нее воздух. Он не просто знал. Он наблюдал за ней все это время. Она лихорадочно прокручивала в голове события того унизительного момента. Страх, адреналин, боль… но она заставила себя смотреть. Заставила себя запоминать.

— Голубые, — наконец сказала она ровным, почти безжизненным голосом. — Светло-голубые, выцветшие, как старая тряпка. И у него был свежий шрам на левой скуле, которого он касался каждый раз, когда злился.

Садовник долго молчал, рассматривая лезвия своих ножниц. Затем он снова щелкнул ими, срезая еще одну ветку.

— Неплохо, — произнес он. — Для начала неплохо. Рассказывай.

Ребекка рассказала все. Она говорила четко, по делу, излагая только факты. Садовник слушал молча, не перебивая, лишь изредка срезая сухие листья с розы. Когда она закончила, он несколько секунд смотрел на воду, текущую под акведуком.

— Ты хорошо поработала, — наконец сказал он. — Твоя информация подтверждает наши худшие опасения. Леди Рид будет… удовлетворена.

— И что теперь? Она поможет нам?

— Поможет, — ответил Садовник. — Но не так, как ты думаешь. Никаких приглашений. Мы сделаем иначе.

Он вдруг перестал быть похожим на простого садовника. Теперь говорил человек, привыкший отдавать приказы.