Сердце Раскола

Сердце Раскола

Клык зовет

Квандилм был городом власти, бюрократии и порядка. Широкие, мощеные белым камнем проспекты расходились лучами от центральной цитадели, деля город на идеально выверенные сектора. Здесь возвышались строгие, монументальные здания из гранита и мрамора: Королевская Казна, Судебная Палата, казармы королевской гвардии и, конечно же, Великая Библиотека Квандилма, хранилище знаний, чьи архивы, по слухам, уходили под землю на столько же уровней, сколько этажей возвышалось над ней.

Лорд Аластер Кроу, королевский казначей Телмара, ненавидел беспорядок. Не только в счетах и планах, но даже в мелочах собственного кабинета. Помещение в самом сердце Королевской Цитадели было отражением его души — холодным, выверенным и безупречно организованным. Каждый свиток на полках из темного дерева был каталогизирован, каждая карта в тубусе — подписана, а магический шар, лениво парящий под потолком, освещал комнату ровным, безжизненным светом. Здесь не было места пыли, равно как и сантиментам.

Целый месяц до столицы доходили обрывочные, панические слухи из Соултсбери. Пожар в доках, исчезновение торговцев, странные тени в лесу — обычная провинциальная истерия, на которую Аластер не обращал внимания, пока донесения не стали более тревожными. Теперь же перед ним, на столе из полированного черного дерева, лежал полный отчет, доставленный его лучшим агентом.

Его доверенный секретарь Йорик — тихий человек с неприметным лицом и глазами, которые, казалось, впитывали все, но ничего не отражали, — ровным, лишенным эмоций голосом зачитывал последние строки.

— Таким образом, операция, инициированная лордом-мэром Галеном Вестхолмом, завершилась частичным успехом. Угроза так называемых «Теневых Клинков» в пределах Соултсберийского Леса была нейтрализована. Однако это было достигнуто ценой значительных потерь. Нанятый Вестхолмом отряд «Стражей Рассвета» был полностью уничтожен. Священник местной церкви, преподобный Хартманн, оказался предателем и также погиб при невыясненных обстоятельствах.

Йорик сделал короткую паузу, переводя дыхание. Аластер молча смотрел на свои ухоженные пальцы, сложенные на столе. Он не торопил.

— Забытый Храм, служивший эпицентром аномалии, был разрушен в результате мощного магического выброса, — продолжил секретарь. — Из группы, отправленной лордом-мэром Вестхолмом для расследования, выжило трое: дварф Конуэй, девушка-фермер по имени Ребекка и Силиан из семьи дровосеков. Их предводитель, рядовой член Гильдии Воров по имени Адриан Вейл, считается погибшим в эпицентре выброса. Его тело не найдено. Выжившие утверждают, что именно его действия привели к уничтожению угрозы.

Йорик аккуратно свернул пергамент. Тишина в кабинете стала почти осязаемой.

— Частичный успех, — медленно произнес Аластер. В его голосе прозвучала сухая насмешка. — Вестхолм всегда умел облекать свои провалы в красивые слова. Целый город на грани паники, орден профессиональных наемников стерт в порошок, а древний храм, представлявший огромный интерес, уничтожен. И все это ради чего? Чтобы поймать нескольких призраков, о которых шептались пьяные матросы?

— Лорд-мэр утверждает, что угроза была реальной, милорд, — так же ровно ответил Йорик. — Его донесение Королю полно описаний сверхъестественных сущностей.

Аластер издал тихий, презрительный смешок.

— О, я не сомневаюсь, что его донесение полно всего, что может выставить его в роли спасителя отечества. Гален Вестхолм всегда был мастером драмы. Он правит своим Соултсбери так, будто это не портовый придаток нашего королевства, а центр вселенной. Теперь у него есть свои герои, своя легенда. Трое выживших… — Кроу задумчиво постучал пальцем по столу. — Это плохо. Легенды опасны, Йорик. Они дают людям надежду. А надежда делает их неуправляемыми.

Он поднялся и подошел к огромной карте континента, висевшей на стене. Его взгляд скользнул по владениям Телмара — от Соултсбери на юге и через Квандилм до самых северных рубежей, где нес свою вечную стражу генерал Ворлаг.

— Король Терон слишком мягок, — проговорил Аластер, обращаясь то ли к Йорику, то ли к самому себе. — Он верит в этот хрупкий союз. Верит, что такие, как Вестхолм, или тот упрямый дварф Гравек в Стонхейме, будут вечно хранить ему верность. Он не видит, что они — лишь пиявки на теле королевства, высасывающие его богатства и силу. Власть должна быть единой, твердой, как кулак. А не распыленной по прихоти местных князьков.

— Король доверяет им, милорд, — осмелился вставить Йорик.

— Именно. И в этом его главная слабость, — Аластер обернулся, его глаза холодно блеснули. — Я предвижу, что будет дальше. Вестхолм использует эту историю как предлог для своей давней идеи — экспедиции в Дикие Земли. Он пришлет сюда своих «героев», будет требовать от казны денег и полномочий. И Король, впечатленный их «подвигом», скорее всего, согласится.

Аластер вернулся к столу и сел в кресло. Его лицо было абсолютно спокойным, словно он обсуждал не государственную измену, а обычный торговый маршрут.

— Мы не можем этому помешать открыто. Леди Рид и ее ищейки тут же ухватятся за любую нить. Но мы можем подготовить почву так, чтобы эта авантюра рухнула под собственным весом, далеко от наших границ. Мы утопим их миссию в болоте чужих интересов.

Йорик молча ждал, сцепив руки за спиной. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Начнем с Федерации Волентара, — Кроу взял со стола чистый лист пергамента. — Их четыре правящих рода ненавидят друг друга больше, чем внешних врагов. Это наше главное оружие. Ты подготовишь два отдельных донесения. Первое попадет на стол матриарху Серафине Ворн через наши торговые каналы в Элаксисе. В нем будет говориться, что миссия Телмара — лишь прикрытие. Что истинная цель — заключить тайный договор на поставку древесины из Диких Земель, что обрушит цены и ударит по монополии рода Каэль. Ворны — старые аристократы. Они не станут действовать открыто, но начнут плести свои интриги, задерживая наших героев в столице бюрократическими проволочками.

— А второе донесение, милорд?

— Второе, — на губах Аластера появилась едва заметная, хищная улыбка, — будет более грубым. Оно попадет к Магнусу Каэлю в Глиммервуд. Ему мы сообщим, что род Ворн тайно финансирует миссию Телмара, чтобы получить доступ к экзотическим товарам Диких Земель и тем самым укрепить свое положение как главного поставщика роскоши. Каэль — выскочка. Он ненавидит эти их «старые деньги» Ворнов. Он начнет действовать силой. Пусть его люди создадут проблемы для любого корабля, который попытается взять на борт наших посланников. Пусть начнутся «случайные» драки в тавернах, «потеряются» важные грузы. Нам нужен хаос.

Кроу сделал паузу, давая Йорику запомнить инструкции.

— Ты подготовишь несколько искусно составленных торговых предписаний с поддельной печатью Королевского Совета. В них будет подробно расписан план по передаче Федерации Волентара эксклюзивных прав на разработку новых, недавно открытых месторождений серебра в предгорьях у границы Караз-Дорна. Дварфы считают эти предгорья своими исконными землями, хоть и не контролируют их напрямую.

Аластер умолк, наблюдая за реакцией Йорика.

— Один экземпляр, с акцентом на стратегическую важность этих территорий, попадет к Генералу Воргуну. Он увидит в этом прямую угрозу безопасности Караз-Дорна — люди Волентары у самого их порога. Во втором будет расписана баснословная выгода от добычи редчайшего серебра, — к Мастеру Казраку. Он увидит в этом угрозу их экономической монополии и потерю ценнейших ресурсов. Они не сговорятся, но оба начнут давить на Короля Грондара, чтобы тот отказал посланникам в любой помощи.

— А что, если герои все же смогут договориться с кем-то из них? — спросил Йорик.

— Это неважно, — отмахнулся Аластер. — Наша цель — замедлить их продвижение. Выиграть время. Создать столько препятствий, чтобы к тому моменту, как они доберутся до Диких Земель — если доберутся, — ситуация там уже изменится. Или же они доберутся туда настолько ослабленными и без поддержки, что их миссия будет обречена. Пусть лорд-мэр Вестхолм получает своих мертвых героев. А я получу прекрасный повод доказать Королю Терону, что его политика доверия регионам — губительна. Что пришло время собрать все земли Телмара в единый, стальной кулак.

— А Леди Рид? — тихо спросил Йорик. — Ее люди…

— Леди Рид будет следить за очевидным, — прервал его Кроу. — Она будет искать наших шпионов, наемных убийц, прямые угрозы. А мы не будем угрожать, мы лишь будем создавать проблемы. Бюрократические, экономические, политические. Она никогда не догадается, что настоящее оружие — это перо и пергамент. Иди, Йорик. У тебя много работы.

Секретарь молча поклонился и бесшумно растворился в тенях коридора, оставив Королевского Казначея наедине с его картами, планами и ледяной уверенностью в своей правоте.

Часть I.НОВЫЙ ПУТЬ

Глава 1

Дубовая дверь ратуши Соултсбери захлопнулась за их спинами с глухим стуком, отрезая их от голоса Лорда-мэра Галена Вестхолма. Они молча спустились по широким ступеням, щурясь от полуденного солнца, непривычно яркого после всего произошедшего. Месяц прошел с того дня в лесу. Месяц, ощущавшийся одновременно вечностью и одним бесконечным мигом.

Первой заговорила Ребекка. Она резко остановилась посреди площади и сжала кулаки так, что побелели костяшки.

— Ненавижу его, — прошипела она, глядя на внушительный фасад ратуши. — Ненавижу его за то, что он прав.

Конуэй, шагавший рядом, поправил очки на переносице. Его лицо, как всегда, оставалось почти непроницаемым, но в его серых глазах плескалась усталость.

— Дело не в правоте, Ребекка. Он просто прагматик, — ровным голосом ответил дварф. — Видит угрозу и использует единственный доступный ему инструмент. Нас.

— Инструмент? — фыркнула она. — Мы для него просто пешки, которых он без раздумий пожертвовал бы снова, как пожертвовал «Стражами Рассвета». Как пожертвовал… им.

Последнее слово она произнесла шепотом, и в нем прозвучала такая боль, что Силиан, замыкавший их небольшую процессию, положил ей на плечо свою огромную, тяжелую руку. Его молчаливая поддержка всегда была крепче любых слов.

Встреча с Вестхолмом была короткой и унизительной. Он говорил о «долге перед короной», о «стратегической необходимости», но за холодными словами сквозило одно: он отправлял их, «Героев Забытого Храма», в столицу, в Квандилм, как живое подтверждение его слов. Они должны были предстать перед Королем Тероном Валериусом и убедить его в необходимости такой рискованной миссии в Дикие Земли. Они были главным козырем Вестхолма в большой политической игре. И все же они согласились — но не ради него.

— Мы делаем это не для него, — тихо, но твердо сказал Конуэй, и его взгляд встретился сначала со взглядом Ребекки, а затем — Силиана. — Мы делаем это для Рика. И для того, чтобы больше никому не пришлось проходить через то, через что прошли мы.

Конуэй запустил руку в поясную сумку и извлек сложенный втрое пергамент. Тяжелая сургучная печать с гербом Лорда-мэра казалась слишком яркой в солнечном свете.

— Прошение о личной аудиенции, — дварф осторожно провел пальцем по краю бумаги. — Вестхолм вручил нам ключ от ворот Королевской Цитадели. Без этого письма дворцовая стража Квандилма не пустила бы нас даже на внешний двор. Теперь мы — официальные посланники.

Ребекка мрачно посмотрела на свиток.

— Наш пропуск, купленный чужой кровью, — тихо произнесла она и поправила лямку походного мешка. — Когда мы выступаем?

— Сегодня, — подал голос Силиан.

Ребекка глубоко вздохнула, выпуская гнев вместе с воздухом. Возразить Конуэю было нечего. Они шли по улицам Соултсбери, и город казался им чужим. Он изменился. Или изменились они. Усиленные патрули городской стражи стояли на каждом углу, их взгляды были напряженными и подозрительными. Люди на рынке, еще недавно не обращавшие на них никакого внимания, теперь оборачивались им вслед. В этих взглядах была смесь благоговения, страха и болезненного любопытства. «Герои Забытого Храма». Так их теперь называли. Это звание жгло, как клеймо. Они видели, как матери притягивали к себе детей, когда они проходили мимо. Они были живым напоминанием об ужасе, выползшем из леса, — ужасе, который все так отчаянно пытались забыть.

Когда они проходили мимо пекарни, откуда доносился знакомый с детства запах свежего хлеба, их путь преградил пожилой мужчина в простом ремесленном фартуке. Его лицо было изборождено морщинами, а в глазах стояла смесь благоговения и глубокой, затаенной печали. Он сжимал в руках свою шапку, нервно теребя ее край.

— Герои, — прохрипел он, и его голос дрогнул. — Простите… Я просто хотел… сказать спасибо. Мой сын… он был в городской страже. В том отряде, что первым отправился в лес. Он не вернулся.

Силиан замер, его плечи напряглись. Он помнил тот отряд. Он видел, что с ними стало.

Мужчина продолжил, не в силах поднять на них взгляд:

— Люди говорят разное. Кто-то говорит, что вы — спасители. Кто-то… боится вас. Говорят, вы принесли с собой тень из того проклятого места. Но я… я видел его тело. То, что от него осталось. И я знаю, что вы сражались с тем же злом. Спасибо, что отомстили за него. Спасибо…

Он неловко поклонился и поспешил прочь, скрывшись в толпе. Друзья остались стоять посреди улицы, и слова старика повисли между ними тяжелым, невидимым грузом. Его благодарность ранила не меньше, чем испуганные взгляды других. Она была напоминанием о цене их выживания. О тех, кто погиб, чтобы они могли стоять здесь, на залитой солнцем площади.

— Нам нужно идти, — произнес Конуэй. — Чем быстрее мы покинем этот город, тем лучше.

Ребекка молча кивнула, и они, не сговариваясь, ускорили шаг, стараясь больше ни с кем не встречаться взглядами. Они уходили из дома, который больше не был их домом. Теперь это было место, полное призраков.

Они собрали все необходимое для долгого пути: теплые плащи, запасы провизии, точильные камни для оружия. Каждый предмет, уложенный в дорожные сумки, становился частью прощального ритуала.

Когда солнце начало клониться к западу, они покинули Соултсбери через северные ворота. Скрип подъемного механизма прозвучал для них как гонг, возвещающий о начале нового, неизвестного акта их жизни. Они не оглядывались.

Главный тракт, ведущий на север, в Стонхейм, был им до боли знаком. Широкая, утоптанная тысячами колес и ног дорога вилась среди зеленых холмов и ухоженных полей. Здесь, вдали от городских стен, дышалось легче. Воздух пах влажной землей и свежескошенной травой. Некоторое время они ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Тишину нарушал лишь мерный стук копыт их лошадей и скрип седельной кожи.

— Сколько, по-твоему, это займет? — спросила наконец Ребекка, обращаясь к Конуэю.

Дварф на мгновение задумался, его взгляд был устремлен на дорогу впереди.

— Путь неблизкий. Сначала Стонхейм, там мы сможем пополнить припасы и отдохнуть. Оттуда дальше на север, до переправы. А потом еще несколько недель пути через центральные земли до самой столицы. Если не будет проблем, доберемся недели за три. С запасом — за месяц. Но что-то мне подсказывает, что без проблем не обойдется.

Ребекка зло выругалась.

— Месяц в дороге только для того, чтобы убедить короля выслушать нас. А что, если он откажет? Что, если он решит, что Вестхолм просто раздувает панику, чтобы выбить из казны побольше денег?

— Он может, — согласился Конуэй. — В столице своя политика. Лорды при дворе могут счесть угрозу из леса «проблемой юга» и не захотят тратить на нее ресурсы. Наша задача — убедить их, что это проблема всего Телмара.

Они замолчали. Перспектива долгого и утомительного пути, в конце которого их ждало не приключение, а политические дебаты, легла на них тяжелым грузом. Солнце опускалось все ниже, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Дорога вела их мимо небольших ферм и рощ. Ребекка смотрела на проплывающие мимо поля, и на ее лице отражалась глубокая тоска.

— Здесь все так… спокойно, — голос Ребекки стал едва слышен. — Коровы пасутся, люди готовятся к ужину. Они даже не представляют, что происходит за пределами их мира. Насколько он больше и страшнее, чем им кажется. Адриан… он бы хотел, чтобы так и оставалось. Чтобы они никогда не узнали об этом.

При упоминании его имени в воздухе повисла тяжелая тишина. Это была первая их возможность поговорить о нем с того самого дня.

— Он всегда пытался всех защитить, — глухо сказал Силиан, глядя на темнеющую кромку леса вдалеке. — Даже тогда, в детстве. Помните, как он взял на себя вину за разбитое окно в доме старосты?

— Помню, — усмехнулся Конуэй, и эта усмешка была полна горечи. — А потом всю неделю таскал воду из колодца, чтобы отработать. Он был храбрым до безумия — идеалистом в мире, где такие долго не живут.

— Может, именно поэтому он и смог сделать то, что сделал, — возразила Ребекка, ее голос дрогнул. — Он думал только о том, как вытащить нас.

Она отвернулась, чтобы друзья не видели навернувшихся на ее глаза слез. Силиан подъехал ближе и молча протянул ей свой плащ, когда порывистый вечерний ветер стал холоднее.

Конуэй тяжело вздохнул.

— В этом весь Рик. Помните, когда нам было лет по двенадцать, мы забрались в старую заброшенную шахту к северу от Стонхейма? Ту, что все называли «Глоткой Дракона».

Ребекка тихо хмыкнула, и в этом звуке смешались горечь и тень улыбки.

— Как такое забудешь. Ты тогда составлял карту, Силиан пробовал на прочность каждую балку, а я искала «потерянные сокровища».

— А Рик просто шел вперед, — продолжил Конуэй. — Он был уверен, что за следующим поворотом обязательно найдется что-то удивительное. А потом случился обвал. Небольшой, но он отрезал нам путь назад.

Силиан, до этого молча смотревший на дорогу, кивнул.

— Я помню. Было темно. И страшно.

— Именно, — сказал Конуэй. — Мы все испугались. Я начал лихорадочно искать другой выход по своей карте, ты, Ребекка, едва не плакала от злости и бессилия, а ты, Силиан, пытался разобрать завал голыми руками. А он… он просто зажег факел и сказал: «Значит, путь лежит только вперед». И пошел дальше, вглубь темноты. Без карты, без плана. Просто с верой в то, что где-то должен быть выход. И ведь нашел же. Вывел нас через старый вентиляционный ствол, о котором никто и не знал.

Ребекка сглотнула и отвела взгляд к темнеющим холмам.

— Верил, что путь есть, даже когда все остальные видели только стену, — прошептала она.

— Он был нашим светом в темноте, — глухо заключил Силиан. — Теперь нам придется научиться зажигать свои собственные факелы.

Этот короткий обмен воспоминаниями не принес облегчения, но оказался необходим. Он напомнил им не только о том, кого они потеряли, но и о том, почему обязаны двигаться дальше. За него. И за ту веру в лучшее, которую он нес в себе.

Сумерки начали сгущаться, превращая зеленые холмы в темные, бархатные силуэты на фоне угасающего неба. Дорога здесь делала изгиб, огибая небольшую рощу старых, корявых дубов. Именно в этот момент Силиан, ехавший впереди, резко поднял руку, останавливая их.

Ребекка и Конуэй напряглись, их руки инстинктивно потянулись к оружию. Но Силиан не выказывал тревоги. Он просто смотрел вперед, вглубь рощи. Проследив за его взглядом, они увидели его.

Из тени деревьев на дорогу вышел огромный олень, с высокой, гордо посаженной головой, увенчанной короной ветвистых рогов, темных, как сама земля. Он замер посреди тракта, всего в паре десятков шагов от них, и повернул голову, глядя на них своими большими, влажными и абсолютно спокойными глазами. В них не было страха, лишь древняя, невозмутимая мудрость. Вечерний свет запутался в его густой, серой шерсти, придавая его фигуре почти призрачное сияние.

Никто не проронил ни слова. Даже стук копыт и скрип седел будто растворились в наступившей тишине. Олень смотрел на них несколько долгих мгновений, будто оценивая, давая им свое молчаливое благословение. Затем, так же бесшумно, как и появился, он сделал несколько грациозных прыжков, пересек дорогу и растворился в тенях на другой стороне.

Они еще долго стояли на месте, глядя на пустую дорогу. Этот мимолетный миг первобытной красоты, явленный им посреди их скорби и тревог, подействовал на них сильнее любых слов.

— Нам пора, — сказал Конуэй. Его голос прозвучал в наступившей тишине необычно мягко.

Дорога постепенно пошла на подъем, уводя их от плодородных равнин в каменистые предгорья. Воздух стал прохладнее и чище. Когда на небе зажглись первые звезды, они увидели, как впереди, в темной долине, мерцали десятки огней. Это был Стонхейм. Их первый привал. Знакомый с детства шахтерский городок, который теперь казался им далеким и почти забытым воспоминанием из другой, более простой жизни.

— Ну вот, — с облегчением выдохнул Конуэй. — По крайней мере, сегодня мы будем спать в нормальных кроватях.

Но, глядя на эти далекие, уютные огни, никто из них не чувствовал настоящего облегчения. Они знали, что это лишь короткая передышка. И что дорога впереди окажется куда темнее и опаснее, чем все, что осталось позади.

Глава 2

Городок, приютившийся в складках предгорий, не изменился: те же приземистые, крепкие дома из серого камня, те же узкие улочки, вечно находящиеся в тени нависающих скал, та же центральная площадь с неизменной статуей бородатого основателя.

Весть об их прибытии разнеслась по Стонхейму быстрее, чем ночной ветер в ущельях. Когда они спешились у таверны «Шахтер и кобыла», их уже ждали. Из дверей соседних домов выходили люди, их силуэты вырисовывались в тусклом свете фонарей. Обычный вечерний гомон в таверне стих. Вместо него воцарилась тишина. Лишь их шаги по каменной брусчатке да десятки глаз, следивших за ними из полумрака. В этих взглядах не было радости. Лишь тяжелое, напряженное ожидание.

Не прошло и часа, как хозяин таверны, заикаясь от волнения, сообщил, что их срочно просят спуститься в общий зал.

Зал был прокуренным и тесным. За длинным дубовым столом сидели главы старейших семей. В центре, рядом с пустым местом бургомистра, сидел Старый Хакон. Справа от него расположились фермеры во главе с расчетливым Тобином Хейвордом, а слева — ремесленники, среди которых выделялся своей мощной фигурой Фендрель-кузнец. Среди них и были родители Ребекки, Конуэя и Силиана. В дальнем, самом темном углу стола, сидели еще двое. Мужчина с лицом, выжженным годами странствий, и тяжелым взглядом человека, повидавшего слишком многое, и женщина с глазами цвета нефрита, чье красивое лицо оставалось холодным и неподвижным. Милтон и Лианна Карс.

Когда троица вошла, Мойра Хейворд первой сорвалась с места. Она бросилась к дочери, сжимая ее в объятиях.

— Дома... — шептала она, целуя Ребекку в макушку. — Наконец-то дома. Я уже поставила тесто на пирог. Твой любимый, с ягодами. Тебе нужно отъесться, ты такая бледная...

Гарет Хейворд стоял рядом, неловко улыбаясь в усы.

— Дай ей вздохнуть, Мойра, — мягко сказал он, но его глаза лучились счастьем. — Завтра поговорим. А сейчас им нужно просто выспаться в своих кроватях. Крыша в сарае прохудилась, Бекки, без твоей помощи никак...

Отец Конуэя, Грор, хлопнул сына по широкой спине так, что тот пошатнулся.

— Ну что, нагулялся, рудокоп? — прогудел он с довольной ухмылкой. — Хватит с нас героев. В третьей штольне хорошая жила открылась. Нужны твои руки.

Бранд Арнхольд просто сжал плечо Силиана, кивнув:

— Мать уже готовит баню. Отмоешься, забудешь эту грязь как страшный сон.

Они строили планы. Родители были уверены, что кошмар закончился.

— Мы не останемся, отец, — произнес Конуэй.

Грор замер, не убирая тяжелой руки с плеча сына. Улыбка медленно сползла с его лица.

— Что ты сказал?

— Мы не останемся, — тверже повторил дварф, делая шаг назад, чтобы видеть весь Совет. — Никаких штолен. Никаких крыш. Завтра на рассвете мы уходим.

В зале повисла тишина. Старый Хакон нахмурил кустистые брови.

— Ты перегрелся в дороге, парень? — проскрипел он. — Вы только что вернулись. Куда вас опять несет?

— В Квандилм. К Королю, — вступила в разговор Ребекка. Ее голос дрожал, но она заставила себя смотреть в глаза матери, которая начала бледнеть.

— К Королю? — удивился Тобин Хейворд. — Зачем простым людям ехать к Королю? У вас проблемы с законом?

— У нас к нему поручение, — спокойно ответил Силиан. — Дело государственной важности.

— Какое еще поручение? — нахмурился Грор.

Конуэй вышел в центр зала. Он говорил взвешенно, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но не пугающе.

— То, что мы нашли в экспедиции... то, ради чего погиб Адриан... это не просто старые руины или сокровища. Это сведения, которые касаются безопасности границ всего королевства.