Сердце Раскола

Она сделала шаг ко мне, ее взгляд стал серьезнее, древняя сила в ее глазах, казалось, могла испепелить.

— В награду я дарую тебе свое благословение.

— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. — Прошу, отдай его Киран! Она изгнанница, ее дух отвернулся от нее! Ей оно нужнее, чтобы вернуть свое имя!

Кса-Рок посмотрела на меня с искренним удивлением, которое быстро сменилось мягкой, почти материнской улыбкой.

— Благородный порыв, дитя. Но благословение — не плащ, который можно передать другому. Это росток, что прорастает в твоейдуше из семени твоихдеяний. Дитя гор идет своим путем, и ее испытание — иное. Оно происходит прямо сейчас, и я чувствую — она близка к тому, чтобы найти свой собственный свет. А твое благословение — твое по праву. Прими его.

Она подняла руку и коснулась пальцем моего лба. Я почувствовал легкую прохладу, словно прикосновение ночного песка. А затем — хлынул поток. Это не была боль в чистом виде. Скорее знание: образы пустыни — восходы и закаты над дюнами, охота скорпиона, полет ночного мотылька, тайные тропы зверей, скрытые под песком источники — все это хлынуло в мое сознание, становясь частью меня. Я почувствовал биение сердца самой пустыни, ее дыхание, ее волю.

Следом пришло изменение. Между лопатками обожгло, словно на коже проступал раскаленный знак, но боль быстро ушла. Я почувствовал, как меняюсь — становлюсь легче, сильнее, собраннее.

Когда я снова смог сфокусировать взгляд, на мне уже была прочная кожаная броня: тисненый нагрудник, наплечники, наручи и поножи поверх простой серой туники и штанов. За плечами тянулся длинный темный плащ, изорванный по краям, а нижнюю часть лица скрывал плотный черный платок, оставляя открытыми только глаза. Волосы стали длиннее, почти до плеч, и разметались по ветру, которого здесь, в пещере, не было. В руках я сжимал свои кинжалы — кинжалы матери, с их знакомыми нефритовыми камнями в рукоятях.

Я опустился на колени, потрясенный преображением.

— Встань же, дитя! — голос Кса-Рок прогремел, как раскат грома, отражаясь от скал. — Отныне ты, Адриан, носишь мой знак! Ты — мой глас в этой пустыне! Лети к своей цели! Покарай тех, кто сеет хаос и попирает древние законы! Покажи им всю ярость Матери-Скарабея!

«Лети…» — мысль была скорее инстинктом, чем осознанным желанием. «Как было бы здорово сейчас полететь… прочь отсюда, к Киран…»

В тот же миг я почувствовал, как что-то мощно расправляется за спиной. Короткая, острая боль — и следом невероятное ощущение легкости, словно с плеч сбросили невидимый груз. Я обернулся и увидел две пары полупрозрачных крыльев, точь-в-точь как у скарабея. Они выросли прямо из моей спины, из места между лопатками, где теперь, я знал, темнел знак скарабея.

— Благодарю тебя, Великая Мать! — выкрикнул я, охваченный смесью восторга, потрясения и неверия.

Я подпрыгнул, почти не думая, лишь подчиняясь новому инстинкту. Крылья взмахнули — неуклюже, резко, — и земля отступила вниз. Всего на пару метров, но этого хватило, чтобы почувствовать потоки воздуха под перепонками и силу, скрытую в их хрупком на вид мерцании.

— Лети! — снова пророкотала Кса-Рок, и в ее голосе слышались нетерпение и… гордость?

Я развернулся в сторону Зултара. Путь больше не нужно было искать — он чувствовался нитью, протянутой через пустыню. Еще один взмах, увереннее прежнего, — и меня рвануло вперед. Низко над землей, почти касаясь верхушек колючих кустарников, я рассекал горячий воздух.

Пролетев небольшое расстояние, я обернулся. Пещера с алтарем была пуста. Кса-Рок исчезла, словно ее и не было, будто все это было лишь порождением измученного разума. Но сила в теле, знание пустыни в голове и трепещущие за спиной крылья были более чем реальны.

Рука сама потянулась к новому поясу и нащупала знакомый гладкий камень Леи. С кончиков мокрых пальцев на него упала капля розовой воды. Камень едва заметно дрогнул, указывая север. Путь к Зултару я чувствовал и без него. И все же сжал камень на миг крепче, словно проверял не направление, а самого себя.

Ветер засвистел в ушах, заглушая все остальные звуки. Восторг от полета смешивался с яростной решимостью. Предсказание гадалки… Амиры… Кса-Рок… «Падение и возвышение». Неужели это оно? Эти мысли пришлось отбросить. Сейчас было важно лишь одно.

«Дождись, Киран! Я уже лечу! Только дождись! Я покараю их!» — стучало в висках огненными буквами, почти заглушая даже воспоминание о проклятом шепоте из ночного кошмара.

Я летел вперед, сам еще не зная, несу ли спасение или новое падение.

Глава 10

Время в подвале превратилось в густую, удушливую смолу. Киран потеряла счет дням. Третий? Четвертый? Солнечный свет сюда не проникал. Единственное крошечное окошко под потолком кто-то завалил грязным тряпьем, погрузив ее камеру в почти абсолютную тьму, где лишь тонкая полоска света у двери напоминала о мире снаружи. Воздух был тяжелым, спертым, пах сырой землей и плесенью. Она слышала скрежет крыс в стенах, отдаленные крики с улицы и размеренные шаги караульных за дверью — звуки, ставшие ее единственным календарем.

Она сидела на холодных, влажных камнях, прислонившись спиной к стене, от которой веяло могильным холодом, и пыталась дотянуться. Мысленно. Духовно. Она звала. Звала Скисс-Тарн, духа своего племени, чей свободный крик когда-то эхом отдавался в ее душе, наполняя силой гор. Она хорошо помнила это ощущение — теплое, живое присутствие, шепот ветра на вершинах, ясность полета. Но в ответ была лишь давящая, ватная тишина. Создавалось ощущение глухой стены, там, где раньше был целый мир. Отчаяние изгнанницы стало ледяным панцирем вокруг ее души, отрезавшим ее от мира духов так же надежно, как эта ржавая решетка отрезала ее от мира людей.

Но она не сдавалась. Каждый день ее выволакивали из камеры на допрос. Двое ближайших подручных Коргана — грубые, вонючие мужланы с пустыми глазами — пытались выбить из нее сведения. «Глупые псы, — думала Киран, глядя сквозь них. — Их сила — в кулаках, а разум — в желудке. Они боятся Коргана больше, чем думают о правде».

— Говори, горная ведьма! — рычал первый, Брук, наклоняясь так близко, что она чувствовала запах гнилых зубов и вчерашнего перегара. — Зачем ты здесь? Кто послал тебя?

— Я уже говорила тебе вчера, пес, — голос Киран был холодным и острым, как горный ледник. Она знала, что страх — это то, чего они жаждут, а презрение — то, что их бесит. — Я изгнанница. Имя Раска для меня — пустой звук уже больше двадцати лет.

— Врешь! — Клык взревел и нанес короткий, жесткий удар ей под ребра.

Она задохнулась от боли, согнувшись, но не издала ни звука, лишь стиснула зубы, чувствуя, как вспышки боли расходятся по телу. «Слабак,— подумала она сквозь боль. — Бьешь женщину, потому что слов боишься».

— Никто добровольно не покидает горы! — продолжал орать Клык, наклоняясь над ней. — Тебя подослали! Что ищет твой дружок? Те артефакты, о которых шепчутся? Думаешь, мы не знаем?! Отвечай, или следующий удар сломает тебе кости!

«Артефакты... Значит, Корган уже проболтался своим псам о жемчужине»,— отметила Киран про себя, медленно выпрямляясь и глядя Клыку в глаза с ледяным спокойствием.

— Мой спутник ищет справедливости, — так же ровно ответила она, хотя каждое слово отдавалось болью в груди. — Понятие, которое вам, боюсь, незнакомо. А удерживая меня, вы совершаете ошибку. Духи пустыни не прощают неуважения к их воле. Или ваш Корган уже считает себя сильнее их? Интересно...

Они взревели от ярости, снова посыпались угрозы, одни и те же тупые вопросы. Они смеялись ей в лицо, тыкали пальцами, пытались запугать. Но она была скалой. Она видела их страх за показной жестокостью, их глупость, их жадность. Они не верили ей, потому что сами жили во лжи. В их глазах она была либо шпионкой, либо сумасшедшей ведьмой. И оба варианта обрекали ее на смерть, если Адриан не вернется вовремя.

На утро, которое она определила как шестое по смене караула у подвала, дверь камеры распахнулась с грохотом.

— На выход! — рявкнул Клык. — Корган приготовил для тебя представление. Может, это развяжет твой упрямый язык.

Ее грубо вывели на залитую солнцем площадь перед домом старосты. Свет ударил по глазам так сильно, что она зажмурилась, чувствуя головокружение. Когда зрение немного прояснилось, она увидела толпу. Жители Зултара, согнанные сюда бандитами, стояли понуро, пряча взгляды. В центре площади стояла маленькая девочка лет семи, худенькая, испуганная, с огромными темными глазами, полными слез. Рядом с ней возвышался дюжий бандит с длинной плетью в руке.

— Эта малявка пролила воду! — проорал Клык, державший Киран. — Воду, которую несла самому Коргану! За такое — только одно наказание! Пять ударов! Чтобы все видели!

Сердце Киран сжалось так, что стало трудно дышать. Девочка дрожала всем телом, но не плакала, лишь закусила губу до крови, и тонкая струйка стекала по подбородку. Палач лениво покрутил плетью, и в мертвой тишине площади ее свист прозвучал оглушительно. Он наслаждался властью, страхом, повисшим в воздухе.

— Смотри внимательно, ведьма! — прошипел ей на ухо Клык. — Может, поймешь, что бывает с теми, кто не слушается Коргана. Это и тебя ждет, если не заговоришь.

Гнев. Он вспыхнул в ней так внезапно и яростно, что на мгновение заглушил даже пустоту, оставленную духами. Гнев на этих тупых, жестоких тварей. Гнев на несправедливость. Гнев на собственное бессилие. И тогда, почти инстинктивно, из самой глубины ее истерзанной души вырвалась молитва. Она взмолилась всем Духам — Отцу-Орлу Скисс-Тарн, Матери-Скарабею Кса-Рок, что правит этой пустыней, Сыну-Медведю Дрег-Уул, чья сила бродит по степям и лесам, и Дочери-Ягуару Зив-Ракша, скрывающейся в джунглях, — хотя знала, что ее голос тонет в пустоте их молчания. Это был крик не столько надежды на ответ, сколько отчаянный акт веры перед лицом бездны, последний рубеж ее духа.

«Неужели вы оставите это дитя?! Неужели вы позволите этому случиться?! Не ради меня — ради нее! Не дайте свершиться этому! Молю!»

Она вывернулась из хватки Клыка, ударив его локтем под дых, и, спотыкаясь на ослабевших ногах, почти падая, но снова выпрямляясь, побежала к центру площади. Ее движение было отчаянным рывком сломанной птицы, все еще пытающейся защитить птенца.

— Остановись! — выкрикнула она, раскинув руки, пытаясь заслонить собой ребенка.

Палач лишь злобно ухмыльнулся. Он видел перед собой лишь безумную, слабую женщину. Он замахнулся. Плеть со свистом рассекла воздух. Киран зажмурилась, ожидая обжигающей боли…

Но удара не последовало. Вместо этого раздался странный, резкий звук — будто лопнула туго натянутая струна, а следом — короткий, булькающий вскрик.

Киран медленно открыла глаза.

Перед ней, заслоняя ее и девочку, стоял… мужчина? юноша? Высокий, в темной кожаной броне, в изорванном плаще и с платком, скрывающим нижнюю часть лица. Длинные черные волосы разметались по плечам. За спиной… Киран неверяще моргнула… трепетали две пары полупрозрачных, переливающихся крыльев, как у гигантского скарабея. В одной руке он сжимал конец плети, остановив ее в сантиметре от своей головы. А во второй руке был кинжал, вогнанный в грудь палача по самую рукоять. Движение было настолько быстрым, что она его даже не заметила.

Палач захрипел, его глаза бессмысленно закатились, и он мешком осел на землю, едва не утянув за собой руку незнакомца. Тот спокойно, почти равнодушно, выдернул свой кинжал. Темная кровь хлынула на белый песок площади, рисуя уродливый узор. Толпа в ужасе ахнула и отшатнулась, образуя вокруг них пустое кольцо.

И тут Киран увидела рукоять кинжала. Изящная, украшенная зеленым камнем, который тускло мерцал даже в ярком солнечном свете. Она знала эту рукоять. Нефрит. Цвет глаз Лианны Ардгейл. Ее сердце пропустило удар. Шок, облегчение, ужас и неверие смешались в тугой ком.

— Адриан?.. — прошептала она, не веря своим глазам.

Человек медленно повернулся. Его глаза над платком — пронзительные, темно-голубые, но теперь в них горел холодный, незнакомый огонь. Это был точно он. Но в то же время совсем другой. Преобразившийся. Опасный.

Крылья за его спиной медленно сложились и исчезли, втянувшись под броню. Он сделал шаг к ней.

— Киран? — голос был его, но звучал глуше и тверже. — Ты цела?

Она не смогла ответить. Лишь молча кивнула, глядя на него широко раскрытыми глазами. Столько вопросов металось в голове: Как? Что с ним стало? Эти крылья… этот огонь в глазах… Она открыла было рот, чтобы спросить, чтобы хоть что-то сказать, но…

— Хватайте его! Убить выродка! — раздались яростные крики.

Оцепенение, охватившее бандитов Коргана при виде внезапного и жестокого убийства, прошло. С дикими воплями они начали выбегать из домов, из переулков, заполняя площадь, как саранча. Их было много. Слишком много. Десятки вооруженных головорезов против одного преобразившегося чужака, одной изгнанницы и толпы безоружных жителей.

Адриан огляделся. Киран увидела, как быстро изменился его взгляд: растерянность исчезла, уступив место почти пугающей сосредоточенности. Он оценивал площадь, разбойников, жителей, проходы между домами — все сразу.

Врагов было слишком много для открытого боя против одного преобразившегося чужака, одной измученной изгнанницы и толпы безоружных жителей. Но люди Коргана не были войском. Скорее стаей шакалов: злые, пьяные, шумные, еще не оправившиеся от внезапного появления Адриана.

Тогда он сделал то, чего от него никто не ожидал. Он медленно опустил руку с окровавленным кинжалом и одним резким движением стянул с лица черный платок. Его лицо, бледное после долгого пути, но теперь полное странной, почти неземной решимости, предстало перед жителями Зултара.

— Люди Кса-Рок! — его голос прозвучал неожиданно громко и чисто, перекрывая шум толпы. — Вы склонили головы перед шакалами! Вы позволили страху отравить ваши колодцы и ваши души! Вы забыли, кто вы! Вы — дети Матери-Скарабея! Ее твердый панцирь — ваша защита, ее мудрость — ваш путь! Поднимите глаза! Вспомните!

Толпа замерла. Бандиты остановились, удивленные его дерзостью. Жители смотрели на него со смесью страха и зарождающейся надежды.

— Кто ты такой, чужак? — выкрикнул из толпы пожилой мужчина с недоверчивым взглядом. — Слова пусты! Где знак?! Покажи знак Матери, если смеешь называть Ее имя! Только Ее Глашатай может говорить так!

Адриан молча повернулся к нему спиной. Он слегка приподнял воротник своей кожаной кирасы и край серой туники под ней. На его спине, вдоль позвоночника, пролегла тонкая, черная линия. А между лопатками темнел знак скарабея. Но стоило Адриану расправить плечи, как крылья знака вспыхнули мягким золотом, будто под кожей зажегся скрытый свет.

Площадь взорвалась потрясенным гулом. Этот знак знали все.

— Мать-Скарабей Кса-Рок даровала мне свое благословение! — Адриан снова повернулся к ним, и его голос загремел с новой силой. Он указал кинжалом на растерявшихся бандитов.

— Она направила меня покарать тех, кто осквернил Ее землю! Кто со мной — встанет под Ее защиту! Кто против — познает Ее гнев!

— Чушь! — раздался яростный крик. Из дома старосты вышел Корган, его лицо было искажено злобой. — Кса-Рок не стала бы давать свой знак чужаку! Этого не случалось сотни лет! Он лжец! Самозванец!

Но его слова тонули в нарастающем гуле толпы. Они смотрели на Адриана, на знак, вспыхнувший золотом на его спине, перешептывались, их глаза загорались искрой, которой Корган еще не видел — искрой веры. Кто-то из стариков упал на колени, бормоча молитву.

Из рядов жителей вперед вышел Бор, отец Нарека и Тамира. Его лицо было суровым, но в глазах горел огонь.

— Крылья… — пророкотал он, глядя на Адриана. — Я слышал от стариков легенды. Только избранный Матерью может расправить крылья скарабея. Ты… ты действительно Ее Глашатай!

И Бор сделал первый ход. В его руке все это время был зажат тяжелый кузнечный молот. С яростным ревом он шагнул вперед и со всей силы опустил его на голову ближайшего бандита. Раздался тошнотворный хруст. Бандит рухнул замертво, даже не успев вскрикнуть.

Это стало сигналом.

— За Кса-Рок! — взревел кто-то в толпе.

— Смерть шакалам!

— За Даруса!

Толпа взорвалась. Десятки мужчин и даже несколько женщин бросились вперед, вооруженные тем, что попалось под руку — тяжелыми дубинами пастухов, ржавыми ножами для разделки туш, серпами для сбора колючек, просто камнями, подобранными с земли. Их движения были хаотичны, кто-то спотыкался, кто-то на мгновение замирал в нерешительности, но, видя, как Бор уже сражается, как Адриан стоит в центре, как живой символ надежды, они снова устремлялись вперед.

Праведный гнев захлестнул их. Они инстинктивно пробивались сквозь ряды опешивших, растерявшихся бандитов к центру площади, отталкивая врагов плечами, сбивая с ног, формируя вокруг Адриана и Киран неровный, дрожащий, но отчаянный круг — последний рубеж обороны. Кто-то сунул Киран в руку старый разделочный нож.

Бандиты, застигнутые врасплох этой волной народного гнева, поначалу растерянно отступили, не ожидая такого отпора от запуганных жителей. Но Корган быстро привел их в чувство.

— Стоять, трусы! Убить их! Убить всех! — взревел он, выхватывая свой кривой тесак. — За каждого убитого — двойная доля добычи!

Бандиты, оправившись от шока и подстегнутые жадностью, с рычанием приготовились к бою, их лица снова исказились злобой.

Адриан быстро натянул платок на лицо. Рядом с ним встала Киран, ее глаза горели решимостью, нож она держала уверенно, будто это был не разделочный нож, а клинок, знакомый ей много лет. С другой стороны встал Бор, его молот был обагрен кровью.

— Где мои сыновья? — быстро спросил он, тяжело дыша, но не отрывая взгляда от врага.

— В пути, — ответил Адриан. — Они приведут Даруса. Нам нужно продержаться. Пока они не придут.

Бор молча кивнул, его челюсти сжались.

И тогда вперед шагнула Киран. Она подняла нож к небу как знак отчаяния и последней надежды.

— Отец-Орел… — прошептала она, и в этом шепоте была вся боль двадцати лет молчания. — Я знаю, я недостойна. Знаю, что отвернулась, что мой позор запятнал твое имя. Но я здесь. Среди чужого народа, перед лицом жестокости. Я не прошу силы для них. Я не прошу победы. Я прошу лишь… знак. Одно слово. Дай мне знать, что ты еще помнишь меня. Что моя душа не совсем потеряна во тьме…

Она замолчала, ожидая лишь привычной пустоты. Но вместо этого… от нее начало исходить едва заметное, серебристое свечение. Оно родилось где-то глубоко в груди и начало разливаться по телу, становясь все ярче. Киран вздрогнула, распахнув глаза, глядя на свои руки, окутанные мягким, пульсирующим ореолом. Это было невозможно. Неожиданно. Почти пугающе. Она услышала знакомый, тихий, но ясный голос, похожий на шелест ветра в горных ущельях. Голос, который молчал для нее два десятилетия.

«Я никогда и не покидал тебя, дитя гор,— прозвучал он в ее сознании, строгий, но отеческий. — Ты сама закрыла свое сердце. Но твой порыв, твоя готовность защитить невинную душу сломали лед. Ты нашла путь обратно. Теперь ты снова слышишь мою песню».

Слезы хлынули из ее глаз — слезы от удивения и облегчения. Она едва успела осознать это чудо, как к голосу Орла присоединился другой — женский, древний, наполненный силой и легкой, всезнающей иронией.

«И ты прошла свое испытание, изгнанница,— прошелестел голос Матери-Скарабея Кса-Рок. — Ты сумела проявить сострадание там, где твое собственное сердце было полно горечи. Ты защитила дитя моей земли. Твоя связь с Орлом восстановлена. Но теперь и я признаю тебя. Отныне ты — дитя двух духов. Неси наш свет в этот мир».

Киран стояла посреди площади, окутанная серебристым сиянием, слезы текли по ее щекам, но глаза горели вновь обретенной верой и силой.

Эта пауза, наполненная мистическим светом, вывела бандитов Коргана из ступора.

— Чего встали, идиоты?! — взревел Корган откуда-то из задних рядов. — Убейте их всех! Начать с ведьмы!

Первая линия головорезов с грязными ругательствами и диким ревом бросилась вперед, поднимая ржавые тесаки и дубины. Инстинкт, отточенный годами до изгнания и выживания, сработал быстрее мысли. Она резко отвела руки назад, ощущая, как воздух вокруг нее густеет, подчиняясь ее воле, а затем с силой выбросила их вперед.

Мощный невидимый удар ветра, рожденный из ее гнева и вновь обретенной связи, хлестнул по площади. Он поднял тучи едкой пыли и мелкого песка, ослепляя нападавших. Первая линия бандитов захлебнулась собственными криками, их неуклюжий бег превратился в кувыркание. Порыв ветра швырнул их назад, как сухие стебли перекати-поля. Они рухнули на землю, барахтаясь, кашляя и отплевываясь, совершенно дезориентированные.

Восставшие жители Зултара не растерялись. С яростными криками они бросились на упавших, осыпая их градом камней и ударами дубин.

— Неплохо, — услышала она голос Адриана рядом. — Еще бы огонь с неба — и можно заканчивать.

Киран бросила на него быстрый, почти яростный взгляд. Он стоял легко, чуть пригнувшись, кинжалы в руках двигались сами собой, а в глазах над платком плясали опасные, почти безумные огоньки.

— Сосредоточься, Адриан! Это не игра! — рявкнула она, отбивая неуклюжий выпад одного из поднимающихся бандитов.

Остальные бандиты, обойдя своих поверженных товарищей, уже приближались.

— За Кса-Рок! — выкрикнул Бор, поднимая свой молот.

— За Зултар! — подхватили остальные.

Хаос захлестнул площадь. Звон стали смешался с яростными криками, предсмертными хрипами и глухими ударами дубин о плоть.

Киран ринулась вперед. Ее старый нож казался детской игрушкой против тесаков бандитов, но теперь она двигалась иначе. Сила духов не сделала ее непобедимой, но она обострила ее чувства, ускорила рефлексы. Она уклонялась, парировала, наносила быстрые, точные уколы в незащищенные места — в запястья, под колено, — заставляя бандитов спотыкаться, терять равновесие.

Рядом с ней сражался Адриан, и это было страшное зрелище. Он двигался с нечеловеческой скоростью, словно тень, обретшая плоть. Его кинжалы мелькали так быстро, что уследить за ними было невозможно. Он рвал, кромсал, убивал. Его движения были лишены всякой эмоции. Чистая, смертоносная эффективность.

Разбойники лезли со всех сторон, оттесняя их шаг за шагом к центру площади. Жители Зултара дрались отчаянно, но их ярости не хватало против опыта и стали головорезов. Несколько человек уже упали, их тела остались лежать на затоптанном песке.

Вдруг Киран увидела, как один из жителей, молодой парень, прижатый к стене двумя бандитами, взревел от ярости и отчаяния. И в тот же миг из его предплечий, разрывая кожу и ткань, вырвались длинные, черные, хитиновые когти, похожие на лапы гигантского насекомого. Он с нечеловеческой силой отшвырнул одного врага и полоснул когтями по лицу другого. Бандит взвыл, зажимая раны. Еще несколько человек в толпе — мужчина, пытавшийся защитить свою жену, старуха, у которой только что убили сына — с криками боли и ярости обрели это жуткое оружие. Мать-Скарабей отвечала на их отчаяние, даруя им орудия гнева.

Появление когтистых воинов вызвало минутное замешательство в рядах бандитов и воодушевило восставших. Но численный перевес все еще был на стороне врага. Киран почувствовала, как кольцо окружения неумолимо сжимается. Исход казался предрешенным.

И тут, прорезая шум битвы, над площадью разнесся долгий, ревущий звук — боевой рог. Все замерли, жители и бандиты, удивленно поднимая головы. Звук шел с запада. Там, над гребнем дюны, поднималось облако пыли, стремительно приближаясь.

А затем из пыли вырвались всадники. Десяток боевых верблюдов, несущихся во весь опор. Впереди, сжимая в руках копья, скакали Нарек и Тамир, их лица были покрыты пылью, но глаза горели яростью. Рядом с ними — пожилой, но крепкий мужчина с седой бородой одетый в простую, но добротную броню старосты. Дарус.

Надежда, почти угасшая, вспыхнула в глазах жителей.

— Дарус! Староста вернулся! — крикнул кто-то из толпы, и этот крик потонул в оглушительном реве.

По площади прокатилась новая волна ярости и надежды. Восставшие, забыв о ранах и усталости, с удвоенной силой бросились на бандитов. В тот же миг всадники Даруса, издав боевой клич Кса-Рок, врезались во фланг растерявшихся противников, прорубая кровавый проход копьями и кривыми мечами.

Хаос достиг своего пика. Теперь это было полномасштабное сражение за Зултар.

Киран, прикрывая спину одному из воинов Даруса, увидела, как Адриан бросился в самую гущу схватки, туда, где бандиты еще пытались держать строй. Он проносился сквозь ряды врагов, как порыв черного ветра. Его кинжалы мелькали, оставляя за собой лишь падающие тела и фонтаны темной крови.

Она заметила красноватый отблеск в его глазах над платком. Теперь он горел ярче, чем во время убийства палача. Адриан двигался, как идеальная машина для убийства, лишенная жалости, лишенная сомнений, лишенная… души? Киран почувствовала, как холодок страха, не за себя, а за него, пробежал по ее спине, перекрывая даже жар битвы.