Сердце Раскола

Он обвел взглядом присутствующих.

— Мы не можем говорить об этом открыто. Но эта информация настолько важна, что передать ее мы должны лично в руки Его Величеству. Любой гонец может потерять письмо или продать его. Мы не имеем права так рисковать.

— Вы хотите сказать, — медленно произнес Гарет Хейворд, — что смерть Адриана... была связана с какой-то тайной Короны?

— Его смерть дала нам возможность сохранить эту тайну и доставить ее по назначению, — уклончиво, но твердо ответила Ребекка. — Это наш долг перед ним. И перед страной. Мы не можем просто сесть чинить крыши, зная, что Король не в курсе того, что происходит на рубежах.

Родители переглянулись. Страх сменился уважением и тревогой.

— Это опасно? — тихо спросила Мойра.

— Дорога всегда опасна, мам, — мягко улыбнулась Ребекка. — Но само поручение... это просто доклад. Мы передадим сведения, получим аудиенцию и вернемся.

Милтон Карс медленно поднялся со своего места. Он понял их замысел — они не хотели пугать родню. И он решил подыграть им, придав их словам вес.

— Они говорят дело, — веско произнес он. — Адриан писал мне... незадолго до конца. Он нашел нечто важное. Если эти трое говорят, что это должен слышать Король — значит, так оно и есть.

Он посмотрел на Конуэя, потом на Силиана и Ребекку. В его взгляде читалась благодарность за то, что они пощадили остальных, не став говорить о монстрах.

— Совет не должен препятствовать посланникам, выполняющим последнюю волю моего сына. Это вопрос чести.

Грор Браккор шумно выдохнул, опустив голову.

— К Королю, значит... — пророкотал он. В его голосе смешались гордость и досада. — Ну, раз дело государственной важности... кто я такой, чтобы спорить с Короной?

Напряжение спало. Родители все еще были расстроены скорой разлукой, но теперь они видели в этом смысл. Их дети едут не искать приключений на свою голову, а выполнять важную миссию. Теперь это выглядело не как безрассудная погоня за опасностью, а как долг.

Совет закончился поздно. Споры и тяжелые воспоминания вымотали всех. Было решено разойтись по домам. Мысль о том, чтобы провести эту последнюю ночь в настоящей кровати, под родной крышей, была единственным светлым пятном за весь день.

***

Утро встретило их холодным горным воздухом и низкими серыми облаками. Они сходились к площади у таверны с разных концов городка. Родители шли рядом, провожая их до коновязи.

Мойра Хейворд сунула своей дочери в переметную суму тяжелый сверток с вяленым мясом и сыром.

— Смотри, чтобы тебя при дворе не обижали, — напутствовала она, поправляя плащ на плечах Ребекки. — И держи спину прямо. Ты ничем не хуже ихних леди.

Грор Браккор молча передал сыну кошель, туго набитый монетами. Конуэй коротко кивнул, убирая кошель, и на мгновение коснулся кармана плаща.

— Не опозорь нас перед Королем, — буркнул Грор. — Говори четко, по делу. И не лезь в драку без нужды.

Бранд Арнхольд вручил Силиану теплые одеяла.

В этот момент к ним подошли Милтон и Лианна. Милтон пожал руки Силиану и Конуэю. В его тяжелом взгляде читалось уважение.

— Вы все сделали правильно, — тихо сказал он, чтобы слышали только они. — Не нужно им знать про тьму. Пусть спят спокойно, пока могут.

Лианна же подошла к Ребекке и протянула ей небольшой, туго свернутый и запечатанный воском свиток.

— В Квандилме не все будут рады вашему появлению, — тихо, но отчетливо произнесла она. Ее взгляд привычно скользнул по лицам присутствующих, отмечая каждую мелочь. — Здесь несколько имен. Старые контакты из Гильдии. Те, кому еще можно доверять. Скажешь, что от меня. Они помогут, если возникнут проблемы.

Ребекка молча кивнула, убирая свиток во внутренний карман.

Затем Лианна просто положила свою ладонь ей на плечо, и в этом коротком прикосновении Ребекка почувствовала все, что не было сказано вслух: безмолвное признание, тихую благодарность и общую, на двоих, боль по тому, кого они обе любили.

Родители стояли посреди улицы, глядя, как их троица выезжает из города, все дальше отдаляясь от них.

***

Путь на север из Стонхейма вывел их на старый тракт, который вился вдоль западного подножия горной гряды. Здесь ландшафт резко менялся. Уютные, обжитые холмы юга остались позади, уступив место суровой, дикой красоте лесостепи. Справа от них тянулась горная гряда. Ее скалистые пики терялись в низких серых облаках. Слева же, до самого горизонта, простирались бескрайние, продуваемые ветрами равнины, поросшие высокой, выгоревшей на солнце травой и редкими, корявыми рощами. Воздух был чистым и холодным, а тишина — такой глубокой, что, казалось, можно было услышать, как ветер шепчет в камнях.

Первые несколько дней они ехали почти в полном молчании. Тяжесть прощания и неопределенность будущего давили на них. Но дорога, со своим размеренным ритмом — стук копыт, скрип седел, смена дня и ночи — постепенно делала свое дело, залечивая свежие раны. На третий день, когда они остановились на привал у небольшого, безымянного ручья, Силиан одним мощным ударом топора расколол сухой ствол для костра.

Ребекка, наблюдавшая за ним, хмыкнула, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучали нотки старой, дружеской насмешки.

— Если так дальше пойдет, Силиан, ты скоро оставишь все королевство без дров.

Силиан, не отрываясь от дела, лишь пожал плечами.

— Зато тепло.

Конуэй, который сидел на камне, чистя линзы своих очков, вдруг тихо произнес, глядя куда-то в пустоту:

— Адриан бы просто нашел те синие грибы. Помнишь? Он клялся, что они горят, как дварфийский уголь.

Ребекка и Силиан замерли. Это было так не похоже на Конуэя — вспоминать о какой-то глупой, почти детской затее. Ребекка мягко улыбнулась.

— Помню. А потом мы всю ночь отмывали котелок от синей сажи.

— Зато было весело, — так же тихо добавил Конуэй, и в его голосе прозвучала такая глубокая, неприкрытая тоска, что Ребекка почувствовала укол в сердце.

Она подошла и села рядом с ним, подбросив в разгорающееся пламя охапку сухой травы.

— Ладно, ученый, — сказала она мягко. — Грибов у нас нет. Давай обойдемся обычными дровами. Садись ближе к огню.

Силиан, который все это время молча слушал их, закончил рубить дрова и подошел к костру. Он посмотрел на мерцающее пламя, потом на своих друзей.

— Хватит разговоров, — глухо произнес он. — Нужно отдохнуть. Дорога завтра будет долгой.

На следующий день впереди показалась медленно ползущая телега, запряженная седым мулом. На облучке сидел жизнерадостный мужчина средних лет в потертой кожаной куртке. Он помахал им рукой.

— Приветствую вас, добрые путники! Я Элиас, торговец. Держу пари, тоже в Квандилм путь держите?

Он оглядел троицу.

— Дорога неблизкая, и ехать в одиночестве, по правде говоря, скука смертная, да к тому же небезопасно, — он понизил голос. — Говорят, по этому тракту разбойники ходят, а ночью еще и волки шастают. Как насчет того, чтобы пойти дальше вместе? До ближайшей таверны еще не скоро, так хоть скоротаем время за разговорами. А вы сами-то откуда будете?

— Я Ребекка. Это Конуэй, а это Силиан. Мы из Соултсбери, — она переглянулась с друзьями. — И да, вы правы. Мы тоже направляемся в Квандилм. Думаю, компания нам не помешает.

— Вот и славно, — улыбнулся Элиас. — Ну, в добрый путь нам всем.

Торговец принялся напевать какую-то незнакомую мелодию. Друзьям она напомнила старинную свадебную песню.

Телега торговца была забита всякой всячиной — от мешков со специями до деревянных игрушек и дешевых амулетов. Элиас был рад компании, а они, после нескольких дней в пути, — возможности поговорить с кем-то, кто не знал их истории.

Следующие две недели их путешествие обрело новый, почти мирный ритм. Днем они медленно двигались по тракту, слушая бесконечные байки Элиаса о жадных таможенниках и глупых разбойниках. Вечера они проводили у костра, и торговец, оказавшийся неплохим поваром, готовил на всех похлебку, щедро приправляя ее своими специями. Он не задавал лишних вопросов, видя в них лишь троих молодых людей, отправившихся в столицу на заработки, и его простодушная болтовня была для них как бальзам на душу. Они почти забыли, что весь юг знает их как «Героев Забытого Храма». Они снова были просто Ребеккой, Конуэем и Силианом.

К исходу второй недели пути, когда тракт начал уходить чуть восточнее, огибая отрог гор, они увидели маленькую деревушку, притулившуюся у самого подножия. Последняя остановка перед долгим переходом к столице. Деревня состояла всего из десятка домов и одной таверны, чья вывеска с изображением лошадиной сбруи обещала тепло и отдых. Таверна так и называлась — «Крепкая сбруя».

Внутри стоял плотный гул голосов. Местные фермеры, несколько проезжих торговцев и пара охотников собрались здесь, чтобы пропустить кружку эля и послушать новости. В углу, на импровизированной сцене, выступала небольшая труппа бродячих артистов. Худощавый менестрель с лютней пел забавную балладу о драконе, который боялся мышей, а рядом с ним ловкий, улыбчивый жонглер подбрасывал в воздух сначала три, потом четыре, а потом и пять разноцветных шаров под одобрительные крики толпы.

Их четверка устроилась за дальним столом. Элиас тут же заказал всем по большой кружке лучшего эля. Ребекка, наблюдая за жонглером, впервые за долгое время рассмеялась — по-настоящему, открыто и беззаботно. Конуэй, хоть и сохранял серьезный вид, с явным интересом слушал балладу, отстукивая пальцами ритм по столу. Даже Силиан, глядя на веселье, позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. В этот короткий вечер, в забытой богами таверне, они были просто молодыми людьми, которые радовались теплу, еде и незатейливому представлению.

***

Они покинули «Крепкую сбрую» на рассвете, оставив позади тепло и уют маленькой деревушки. Тракт снова повел их на север, и следующие несколько дней пути слились в однообразную череду серых, продуваемых ветрами равнин и редких, чахлых лесов. Горы теперь были далеко справа, их зубчатые пики едва виднелись на горизонте. Здесь, на подступах к столице, дорога стала шире и оживленнее. Их все чаще обгоняли патрули Королевской Гвардии в блестящих доспехах и груженые караваны, направлявшиеся в Квандилм.

На третий день после деревни, когда они остановились на привал у старого, поросшего мхом каменного моста, перекинутого через высохшее русло ручья, Элиас, помешивая в котелке свою неизменную похлебку, бросил на них любопытный взгляд.

— Слушайте, ребята, я, конечно, человек простой, — добродушно начал он, — но слухи по тракту летят быстрее птиц. Говорят, на юге, в Соултсбери, творилась какая-то чертовщина. Тени, пожар в доках… Вы ведь оттуда будете? Небось наслушались всякого?

Друзья переглянулись. Ребекка взяла слово, ее улыбка была легкой, но в глазах промелькнула настороженность.

— Слышали, конечно. В портовых городах всегда полно страшных баек. В лесах завелись бандиты, стража подняла шум — вот люди и напридумывали лишнего.

— Бандиты, говоришь? — Элиас задумчиво почесал подбородок. — Ну, вам виднее. А то чего только не болтают... Ладно, не будем о грустном! Раз уж у нас привал, расскажу-ка я вам лучше настоящую легенду, а не портовые сплетни.

Он сделал драматическую паузу, убедившись, что привлек их внимание.

— Когда я проезжал через северные земли Телмара, в одной таверне под Талли я слышал одну странную местную байку. Старики там клянутся, что одна из гор в их предгорьях, та, что вечно окутана туманом, — не простая. Они зовут ее Сторожевой Горой.

Элиас понизил голос до таинственного шепота.

— Говорят, что в самой ее сердцевине древние маги спрятали огромный сигнальный колокол. Не из бронзы и не из железа — из чистой магии. Его никто никогда не видел, и большинство считает это просто сказкой, чтобы пугать детей. Он молчит уже тысячу лет. А зазвонит он лишь однажды. Говорят, его можно будет услышать по всему королевству только в тот день, когда древний враг, давно изгнанный за границы мира, решит вернуться. Его звон станет первым и последним предупреждением о грядущей войне.

Торговец закончил и с довольным видом зачерпнул ложкой похлебку. Ребекка усмехнулась.

— Красивая сказка, Элиас. Наверное, ее придумали, чтобы стражники в Талли не спали на посту.

— Естественно, это небылица, — тут же поддержал ее Конуэй. — Магический колокол… Это же фольклор. Скорее всего, легенда основана на каком-нибудь реальном явлении. Например, ветер проходит через ущелья и создает гул.

И тут раздался тихий, глубокий голос Силиана.

— А что, если нет?

Ребекка и Конуэй удивленно посмотрели на него. Элиас тоже с любопытством уставился на мрачного гиганта.

— Это ты к чему, дружище? — добродушно спросил торговец. — Думаешь, и правда колокол в горе сидит?

Силиан медленно поднял взгляд от огня, и в его глазах не было ни страха, ни веры в сказки. Лишь холодная, тяжелая усталость.

— Я не знаю, что сидит в горе, — глухо произнес он. — Но я знаю, что на севере стоят стены. А стены просто так не строят.

Элиас удивленно моргнул, на миг утратив свою обычную веселость.

Первой опомнилась Ребекка. Она подбросила в костер еще одну ветку, и сноп искр взметнулся в ночное небо, прогоняя тени.

— Хватит об этих северных страшилках, — сказала она с напускной бодростью. — От них только аппетит пропадает. Расскажи лучше о себе, Элиас. Ты всю жизнь в Квандилме прожил?

Торговец широко улыбнулся, явно обрадовавшись смене темы.

— Родился и вырос, милая леди. Мой отец держал лавку с пряностями у Западных ворот, и я с детства знаю каждый камень в мостовой этого города.

— И как там живется? — спросил Конуэй, машинально поправляя очки. — В Соултсбери говорят, что у вас все по струнке ходят, а на улицах так чисто, что можно есть прямо с брусчатки.

Элиас рассмеялся так заразительно, что даже Конуэй невольно поднял бровь.

— Ну, насчет еды с брусчатки — это они преувеличивают, конечно! Но порядок — это да, это у нас в крови. Весь город как огромный часовой механизм. В шесть утра бьет колокол Цитадели — открываются ворота и рынки. В полдень — второй удар, время обеда. В девять вечера — третий, и будь ты хоть сын самого короля, ночная стража вежливо, но настойчиво попросит тебя отправиться домой.

— Звучит… скучно, — протянула Ребекка.

— Поначалу — да, — согласился торговец. — А потом привыкаешь. В этой предсказуемости есть своя прелесть. Ты всегда знаешь, где найти лучшего пекаря, а где — самого честного менялу. Знаешь, что в Квартале Мудрецов, у Великой Библиотеки, всегда тихо, а в Ремесленном — всегда стучат молотки. Это не такой живой и сумасшедший город, как ваш Соултсбери, но он надежный. Как хороший дварфийский механизм. Все на своем месте, — подмигнул он Конуэю.

— А правда, что в вашей библиотеке есть книги на всех языках мира? — спросил Конуэй, его глаза загорелись.

— Правда, — с гордостью кивнул Элиас. — Говорят, ее подвалы уходят под землю глубже, чем Цитадель возвышается над ней. Там есть и дварфийские рунные таблицы, и даже несколько страниц из тех самых «Хроник Раскола» — если верить слухам. Но туда просто так не пускают. Нужно специальное разрешение от самого королевского архивиста. А он, старый ворчун, выдает их реже, чем в наших краях случаются землетрясения.

Они еще долго сидели у костра, слушая рассказы Элиаса о жизни в столице. Он говорил о ежегодном Фестивале Зажжения Фонарей, о вкусе знаменитых квандилмских медовых пирожных. Его простые, бытовые истории уносили их далеко от воспоминаний о тенях и битвах, рисуя образ огромного, сложного, но вполне обычного мира, который они и поклялись защищать. Эта ночь у костра стала для них последней передышкой перед холодной каменной громадой столицы.

***

Оставшийся путь до Квандилма они проделали почти без остановок. И вот, спустя двадцать два дня дороги, они поднялись на вершину высокого холма.

Перед ними, раскинувшись в широкой долине, лежал Квандилм.

От вида столицы они невольно остановились. Белая стена охватывала город ровным кольцом. За ней поднимались серые крыши, башни и шпили, а в самом центре города возвышалась светлая Королевская Цитадель, высокая настолько, что ее было видно еще с дальних холмов. От ворот к ней шла широкая прямая улица. Даже отсюда было заметно, как ровно расходятся остальные улицы и насколько плотно стояли городские кварталы. За стенами тянулись поля и фермы. Дальше, слева от города, блестела река. К главным воротам медленно двигалась длинная вереница повозок, всадников и пеших путников.

Спуск с холма и дорога до ворот заняли почти час. Там они влились в общий поток и вскоре оказались зажаты в плотной толпе. Воздух наполнился гулом сотен голосов и скрипом колес. Здесь были все: фермеры, везущие на рынок овощи; купцы в добротных одеждах, зорко следящие за своими охранниками; бродячие монахи в серых рясах; дварфы-ремесленники с тяжелыми инструментами за спиной. Порядок в этом хаосе поддерживали патрули Королевской гвардии. Их доспехи из вороненой стали и высокие шлемы без забрал внушали не столько страх, сколько ощущение неотвратимости. Они не кричали и не толкались, а двигались сквозь толпу, как железные клинья, и люди безропотно расступались перед ними.

У самых ворот им предстояло расстаться с Элиасом. Торговец остановил своего мула и обернулся к ним с добродушной улыбкой.

— Ну что, друзья, вот мы и дома! Дальше наши дороги расходятся. Мне — в Торговый квартал, разбирать товар, а вам, я так понимаю, к важным господам в Цитадель.

Он по очереди пожал им руки.

— Спасибо за компанию. С вами дорога была короче и веселее. Если вдруг понадоблюсь — спрашивайте, где найти Элиаса в лавке «Медовый пирог». Любой в Торговом квартале покажет. Удачи вам с вашими делами. И не давайте столичным чинушам себя в обиду!

Они тепло попрощались, и телега Элиаса влилась в поток, уходивший вправо, к рыночным улицам. А им предстояло идти прямо, к административному сектору.

У ворот несколько чиновников в одинаковой серой форме работали за высокими деревянными конторками, методично проверяя документы у каждого входящего. Их лица казались одинаково усталыми, будто город давно стер с них всякое выражение.

Когда подошла их очередь, Конуэй шагнул вперед, достал из внутреннего кармана плаща сложенный втрое пергамент с тяжелой сургучной печатью лорда-мэра Вестхолма и протянул его ближайшему чиновнику.

За конторкой сидел худой молодой человек с бледным лицом и чернильными пятнами на пальцах. Его серая форма была застегнута до самого горла, а взгляд оставался пустым, словно за этот день он уже видел сотню одинаковых чужих бед.

— Мы посланники из Соултсбери, — сказал Конуэй, стараясь говорить ровно. — Срочное донесение для Его Величества, короля Терона Валериуса. Прошение о личной аудиенции скреплено печатью лорда-мэра Галена Вестхолма.

Чиновник наконец взглянул на печать. Повернул пергамент так, чтобы свет лучше падал на сургуч. Затем сверился с толстой регистрационной книгой и поставил на полях сухую отметку пером.

— Ваше прошение принято и зарегистрировано, — монотонно произнес он.

— Принято? — Ребекка шагнула ближе. — Это срочное донесение, а не просьба о месте на рынке.

— Все, что поступает в Королевскую канцелярию, является прошением до вынесения первичной резолюции, — отчеканил чиновник, не поднимая глаз. — Срок первичного рассмотрения — семь дней.

— Семь дней? — переспросил Конуэй.

В его голосе не было возмущения, только холодное неверие.

— Семь дней при наличии печати лорда-мэра, — уточнил чиновник. — Без печати срок составил бы от трех до шести недель. Проверить состояние дела сможете в Канцелярии входящих прошений после полуденного колокола на седьмой день. Следующий.

Они замерли, ошарашенные таким приемом. Их статус «героев», срочная миссия, печать лорда-мэра — все разбилось о стену заведенного порядка. Чиновник махнул рукой стражнику, и тот жестом указал им проходить в город.

Они вошли в Квандилм, чувствуя себя униженными и растерянными. Изнутри город казался еще строже, чем с холма. Главная улица вела прямо к Цитадели. Белые каменные плиты под ногами были вымыты до блеска, а здания по обе стороны стояли ровными рядами: серые, высокие, почти без украшений. Даже людской шум здесь казался сдержаннее, чем в Соултсбери.

Они миновали Ремесленный квартал, откуда доносился ритмичный стук сотен молотков, затем — Квартал Мудрецов, где в тишине возвышалась Великая Библиотека. Наконец они вышли на широкую площадь перед самой Цитаделью. Здесь было меньше людей, а те, что встречались, были либо гвардейцами в парадной форме, либо важными чиновниками, спешащими по своим делам и не замечавшими никого вокруг.

— Нам нужно найти таверну, — сказала Ребекка, осматриваясь. — И желательно поближе к этому месту. Чтобы не пропустить, когда нас «соблаговолят» вызвать.

Их выбор пал на таверну под названием «Рассвет». Она находилась на боковой улочке, но ее окна выходили прямо на одну из башен Цитадели. Таверна была чистой, тихой и дорогой. Они сняли одну комнату на троих.

Вечером, сидя за столом в почти пустом общем зале, они молча пили разбавленный эль. Настроение было подавленным.

— Семь дней, — вдруг сказал Конуэй. — Он сам назвал срок. Если к седьмому дню дело не сдвинется, я начну действовать по-своему.

— А что мы будем делать все это время? — спросила Ребекка. — Просто сидеть и ждать? Деньги не вечные.

— Завтра найдем работу, — глухо ответил Силиан. — Я не собираюсь сидеть сложа руки.

Глава 3

Солнце, огромное и нещадное, стояло высоко над головой. Его лучи заливали потрескавшуюся землю и древние, разрушенные камни, что возвышались посреди бесконечной пустыни. Воздух был горячим и сухим, обжигал легкие при каждом вдохе. Я с трудом сфокусировал взгляд на лице Киран, все еще ощущая фантомную боль от пережитого кошмара.

В голове до сих пор мелькали разрозненные образы: схлопнувшийся барьер Твердыни Теней, отделивший меня от друзей; пульсация моей собственной силы, заполнившей зал рябью в ткани реальности; три манящих тьмой разрыва в пространстве. Мой разум кричал, тело горело. Рискнуть или умереть. Я прыгнул в крайний правый портал, и всплеск энергии швырнул меня сквозь него.

И вот я был здесь. Живой. А передо мной — эта ведьма.

Из рассказов матери о Киран и ее роли в моем рождении я помнил немного. Только обрывки. И тревогу, которую она пыталась скрыть.

— Откуда… ты здесь? — прохрипел я.

Киран, казалось, не сразу услышала меня. Она провела рукой по песку, медленно вычерчивая какие-то символы, похожие на извивающихся змей. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, за мои плечи, на каменные громады.

— У моего народа есть притча, — наконец начала она, ее голос был низким, почти гипнотическим, как шепот ветра между скал. — О страннике. Он придет не с моря, как наши предки, а из сердца Башни Полуночи.

Она кивнула в сторону руин, которые я до сих пор воспринимал как простые развалины.

— Подожди, — прервал я ее. — Какая еще Башня? Я вижу только груду камней.

— Для тебя — камни. Для меня — эхо того, что здесь стояло, — спокойно ответила она, не отрывая взгляда от руин. — Притча гласит, что это произойдет, когда сила волной прокатится по миру. Такой мощной, что сотрясет само бытие.

Я инстинктивно коснулся груди. Это был я. Моя сила.

— Этот странник… он сможет направлять разумы народа, — продолжала Киран. — И когда он придет, он принесет мир в их земли.

Направлять разумы. Как Владыка? Холод пробежал по моей спине, несмотря на палящий зной.

— Ты хочешь сделать из меня чудовище? — вырвалось у меня резче, чем я хотел.

Киран наконец подняла на меня взгляд, и ее глаза смотрели с такой пристальностью, словно видели сквозь плоть до самой души.

— Когда я помогала твоей матери направить жизненную силу при твоем зачатии, я почувствовала это. Не только дар. Не только силу разума. Что-то глубже. Тогда это было лишь предчувствие. Но почти две луны назад… эхо твоей силы волной прокатилось по миру. — Она резко указала на мою грудь. — Это было оно. Притча пустила корни в яви. Я знала, что ты где-то там, на грани миров, и что твой путь сюда будет долгим. Я больше не могла оставаться в Соултсбери. Я нашла корабль, идущий к этим берегам, а здесь… просто следовала за зовом. Он и привел меня сюда. К тебе.

Я замер. Голова гудела от жары, но одно слово врезалось в сознание и не отпускало.

— Подожди, — прохрипел я, с трудом ворочая пересохшим языком. — Что ты сказала? Две луны?

Она молча кивнула, ее взгляд был спокоен и выжидателен.

— Этого не может быть. — Я покачал головой, пытаясь отогнать наваждение. — Битва в Храме, прыжок… это было всего несколько дней назад. Недель, в лучшем случае. Не два месяца.

Киран посмотрела на меня с легкой тенью сочувствия, как смотрят на ребенка, который впервые узнал, что мир устроен не так просто, как ему казалось.