Леди бездна

Голубые тени обняли меня, и я растворилась в синей воде без остатка. Все, что мучило и болело, все мои сомнения и тревоги разбились о простое нехитрое знание.

Оно было горьким и сладким одновременно.

Все будет так, как должно.

Часть 8. Возвращение домой

На балконе белого дворца плавал солнечный день.

—Я ждал тебя.

Николас стоял, опираясь о перила, и смотрел вниз, где в густой зелени деревьев прятались тихие поляны с земляникой. Пели птицы и цвели белые цветы. Купол ярко-синего неба уходил в такую высоту, что от одного взгляда на него кружилась голова. Я смотрела на белые широкие одежды, античный профиль сурового лица и думала, что ничего не понимаю в жизни, которую веду. Что тыкаюсь словно слепой щенок в двери и ноги идущих мимо людей, полностью зависимая от дороги, на которую они меня поставили. И даже не уверенная в том, что это именно та дорога, которая мне нужна.

—Мы не пойдем по дороге, —сказал Николас. —Просто полетим.

Он легко прошел сквозь перила и завис в голубом небе. Я последовала за ним. Мы полетели над бескрайним зеленым лесом к синей глади воды, блестевшей в лучах невидимого солнца. Я думала, мы ищем какой-то остров, но Николас опустился на белый берег.

У самой воды, глядя на горизонт, сложив руки на груди, стояла женщина в черных одеждах. Это было так непривычно для Равви-а-Ру, что с слегка опешила. Я никогда не видела здесь никого в черном. Старик тихо позвал ее по имени, и женщина оглянулась.

Она была необычайно красива той особенной красотой, которая оставляет незаживающее чувство собственной неполноценности. Черные густые волосы были собраны в хвост на затылке. Красивые тонкие пальцы левой руки украшало несколько тонких колец, а правую руку— одно большое, с черным камнем. Мягкие розовые губы были плотно сжаты. Ответив негромко на приветствие Николаса, женщина тем не менее даже не взглянула на него. Огромные черные глаза, не отрываясь смотрели на меня.

—Это сестра твоей матери, —сказал Николас и неслышно отошел.

Я застыла, во все глаза уставившись на женщину. Это не была дуэль взглядов. Мы, словно два путника в ночи, встретившиеся на перекрестке дорог, всматривались друг в друга, пытаясь понять, что принесет эта встреча каждому из нас—благословение или проклятие. Наконец, женщина отвела взгляд и, повернувшись в воде, легко провела над ней рукой. Море расступилось, обнажая темный провал ступеней.

—Пойдем. —сказала она негромко и стала спускаться первой.

С трудом преодолев внутреннее сопротивление, я последовала за ней в темноту, чувствуя, как вода смыкается за моей спиной. Чем ниже мы спускались, тем светлее становилось. Наконец, вспыхнул ярчайший белый свет, и я ненадолго перестала видеть.

Когда зрение вернулось, я поняла, что стою в маленьком пустынном зале, заполненном мягким голубоватым светом. За большими арочными окнами синела вода и голубело небо, но я не понимала, день это или ночь.

—Это высший уровень, —сказала женщина. —Мир твоей мамы. Ее дом. Здесь все осталось так, как было, когда наша королева покинула нас.

—Я думала вашим миром управляют старейшины.

—Таково было желание твоей мамы, когда она уходила. Она знала, что тебе предстоит трудная дорога, и ты будешь мала и слаба для такой ноши.

Я задрожала и сделала шаг в сторону окна.

—Это ее арфа, —сказала сестра моей мамы с болью.

Я увидела слезы в ее глазах, и вдруг почувствовала ту огромную невыносимую боль утраты, которую она носила в себе. Я подошла к маленькой арфе, протянула руки к струнам, но так и не коснулась их.

—А это пяльцы, —продолжал она, —ее последняя вышивка.

На большом деревянном каркасе, словно картина, было натянуто полотно в нежной белой розой. Я опустилась на маленький резной табурет напротив вышивки и подняла на женщину заплаканное лицо.

—Но зачем? —просила я хрипло. —Зачем она это сделала?

—Чтобы ты родилась, —ответила женщина. —Она покинула нас, упав словно звезда в руки правителю террианцев, чтобы родить тебя, как было предсказано. Он очень любил твою маму, ты родилась в большой любви. Твой отец обожает тебя до дрожи. Он на все готов ради тебя.

—Но я убила ее, —прохрипела я. —Она умерла из-за меня.

—Она отдала тебе все самое лучшее, что имела, —ответила женщина. —Я чувствую в тебе ее силу.

—Ты похожа на нее, —вздохнула я.

Женщина побледнела и прошептала:

—Вы встречались.

Не отвечая, я коснулась белой розы… И увидела…

Молодая прекрасная женщина подняла золотистую головку и на меня взглянули огромные золотые глаза.

—Вот ты и пришла, доченька, —сказала она и печально улыбнулась. —Я знаю, что мне суждено умереть, когда ты родишься. Но я не могу иначе. Твой отец и я—соединение темноты и света—должны родить ту, кто объединит в себе форму и чувство. Наша жизнь не важна. Главное—это ты.

—Но я не могу… не хочу…, —заплакала я.

—Возьми иглу, —сказала мама.

Я взяла длинную иглу с продетой в нее шелковой розовой нитью, которая лежала на пяльцах.

—Уколи пальчик.

Я проколола подушечку пальца, и капля крови упала на белую розу.

Картина вспыхнула, заиграла красками, словно живая. Следом за ней вспыхнул маленький зал. Я вдруг совершенно отчетливо увидела хрустальный дворец, каждую его комнату, и коридоры, и большие залы, полные пространства и света.

—Ну вот, —сказала мама. —Теперь все будет хорошо.

И растаяла.

Едва она исчезла, мир вокруг задрожал. Зашатался пол. Развезлось небо. Огромный дворец стал подниматься из глубины моря. Прошло совсем немного времени, и он уже возвышался в центре озера, сверкая хрустальными башнями. Сотни ног хлопотливо забегали по коридорам и залам, словно очнувшись ото сна, как в сказке про спящую красавицу.

Сестра моей мамы радостно рассмеялась—и сбросила черное платье. Высокая прекрасная женщина в золотом нежно обняла меня.

—Добро пожаловать домой, дитя. —сказала она с любовью. —Зови меня Магда.

—Мой отец никогда не согласиться, чтобы я жила среди вас.

—Мы знаем, —ответила Магда. —Его любовь велика и болезненна, как и любовь мужчины, который рядом с тобой. В этом они схожи и это их объединяет. Они готовы на все что угодно, лишь бы этого не произошло.

—И что теперь будет?

—Война.

Часть 9. Последнее предупреждение

Я подставила ладонь под голубую струю. Водопад падал широкими уступами в синюю реку и исчезал далеко внизу. Его громкий голос был слышен за километры. Но здесь, на вершине горы, где все только начиналось, вода казалась тихой и неторопливой. От высокого неба кружилась голова. Белая гряда закрывала горизонт, местами обрываясь провалами. Скалы плавали в них, причудливые, похожие очертаниями на диковинных животных. Далеко внизу по обеим берегам реки шумел лес, в дальше, за разливающемся устьем, сверкал океан. Это мир был прекрасен.

На вершине вспыхнул белый свет, и я обернулась. Мой учитель стоял на краешке белого камня, скрестив руки на груди, и смотрел на океан.

—Ариэль…, —я замялась, вглядываясь в хмурое лицо. —Темный правитель сказал мне, что у раввианцев есть легенда о конечности всего живого.

—Да, это так, —ответил Николас. —Мы верим в конечность жизни и никогда не боялись смерти

—Можешь рассказать мне?

Он помолчал.

—В них говорится, что наш творец, когда приходит время, останавливает Реку жизни, и тогда все живое умирает. Творец внимательно изучает все, чего достигли живые существа, созданные им, их достоинства и недостатки, чтобы проанализировать допущенные ошибки и исправить их в будущем. Когда Творец поймет, что было хорошо, а что не очень, он снова запускает реку жизни, и жизнь начинается сначала.

—Раввианцы не верят в конечность существования.

—Они считали всегда, что раз их создатель—Великий—бессмертен и бесконечен, то и мир, который он создал, такой же. —отвечал Николас. — Потому для них было большим ударом узнать, что дорога в мир идеального лежит через смерть. —Он посмотрел на меня внимательно и добавил: —Ступай на берег.

Я перенеслась мгновенно. На берегу океана стоял Том, и солнечные зайчики танцевали в его глазах. О молча взял меня за руку, и мы пошли вдоль тихой воды навстречу разгорающемуся дню.

—Нет! —раздался за нашими спинами низкий властный голос. —Нет!

Я обернулась.

На границе мокрого и сухого песка в окружении огромных черных мужчин с бледными лицами, сжимая рукоять меча, стоял Ариэль.

Высокий, черный, страшный.

—Что ты здесь делаешь? —воскликнула я удивленно.

Том молчал, сжимая мою ладонь. Я почувствовала легкий укол вины, болезненный и неуместный. Я не сделала ничего плохого, и все же понимала, что заслужила упрек. И еще понимала, что мне было плевать на последствия. Но как раз с последним заблуждением мне пришлось расстаться быстро и болезненно.

—Ты. Держишь. Его. За руку, —зарычал Ариэль, и вокруг него заплясали черные смерчи.

—С каких пор это стало преступлением?

—С тех пор, как между раввианцами и террианцами война, —проревел он и поднял меч.

— Что ты собрался делать?!—прошептала я, покрываясь холодным потом.

Мои невинные шалости, кажется, разбудили чудовище.

—Уничтожить здесь все! —проревел он.

—Там, в океане—дом моей матери! Последнее что от нее осталось! Это мой дом! —Я выпустила руку Тома и встала между ними. Потом добавила чуть слышно: —Я раввианка.

—Ты террианка! —завопил Ариэль.

—И террианка, —ответила я, сжимая кулаки. Злость и бессилие смешалась во мне с холодной яростью, которая выплеснулась словно жидкий азот. —Эти два мира—мой дом. Если ты сейчас же не опустишь меч, —зашипела я, —я покину оба и уйду туда, откуда пришла. И вы больше никогда меня не увидите.

—Нет!

Голоса Тома и Ариэля слились в унисон, и Ариэль бессильно опустил меч.

—Уходи, —процедила я устало.

—Я не уйду без тебя, —ответил он угрюмо и опустился на песок на краю прибоя.

Я виновато повернулась к Тому.

—Я столько хотела спросить у тебя. —Я покосившись на темную фигуру. —Но мне кажется, сейчас не очень подходящее время для этого.

—Он обманывает тебя, —отвечал Том с гневом. —Ему и его воинам долго не продержаться здесь. Благословенный мир умеет за себя постоять.

Не знаю, чем бы все это закончилось—нам помешали это выяснить. Берег вспыхнул светом, и я увидела, как по воде к нам идет прекрасная женщина в серебряном платье. Сестра моей матери спокойно обняла мое дрожащее нервное тело и ласково поцеловала в щеку. Потом повернулась к Ариэлю.

—Добро пожаловать в Равви-а-Ру, Великий, —сказала она негромко. —Если желаете, можете осмотреть дворец правительницы. Думаю, Великому будет интересно узнать, в каком месте жила мать его любимой жены.

Ариэль поднялся с песка и стремительно подошел к нам. Его воины последовали за ним. Некоторое время раввианцы и террианцы молча буравили друг друга глазами. Затем Ариэль посмотрел в глаза женщины. Магда, не моргнув, выдержала его тяжелый взгляд и пошла вперед по дороге из солнечного света. За ней двинулся Том, за Томом Ариэль, который сжал мою руку так, что у меня заныли пальцы, за нами —трое черных воинов.

Я плохо помню эту экскурсию. У меня болела рука, я постоянно чувствовала на себе мрачный горящий взгляд. Ариэль холодно и вежливо что-то отвечал Магде, задавал вопросы, внимательно осматривал дворец. Я понимала абсурдность ситуации, но была благодарна ему и Магде, что мы все вместе смогли хоть как-то выйти из нее. В одной из заполненных светом комнат она взяла с полки большую тяжелую книгу в голубом бархатном переплете и протянула ее мне.

—Говорят, в Башне Золотой розы очень хорошая библиотека, —сказала она, улыбаясь, —Но такой книги там точно нет. Это наши сказания и предания. Мне бы хотелось, чтобы Стив, твой учитель почитал ее тебе на ночь.

Я крепко прижала книгу к груди левой рукой, потому что правой, кажется, навсегда завладел Ариэль.

—Ступай, дитя. —Магда улыбнулась. —Увидимся позже.

Она открыла портал, и мы вошли во дворец Великого. Я молча вырвала руку и, прижав книгу к груди, быстро пошла по сумрачной пустой галерее. Ариэль не остановил меня.

Скоро я уже входила в Башню золотой розы. Кивнув компании, которая толклась на кухне, я поинтересовалась, где Стив.

—В библиотеке, —отвечала Марта, но, когда я рванулась в сторону двери, схватила меня за печи и с силой усадила на стул.

—Ты такая бледная, что сейчас грохнешься в обморок, —заявила она обеспокоенно.

Аристарх испуганно заохал, а Антон стал торопливо рытья в своих запасах и греметь кастрюлями. Все вокруг суетились, дергали меня за руки и заглядывали в глаза. Через минуту меня уже отпаивали какой-то голубой жидкостью, выслушивая между всхлипами и глотками мой сбивчивый рассказ.

—Надо предупредить Совет, —вздохнула Марта и обняв меня, торопливо исчезла.

Наконец, влив в меня пол-литра голубой гадости, меня отпустили, и я поползла в библиотеку. Отдав книгу Стиву и полюбовавшись его изумленным лицом, у тихо исчезла.

Не знаю, что теперь будет. Мне тяжело писать об этом.

Вероятно, это война.

Часть 10. Фиолетовый угол

На белой дороге танцевал грустный клоун. Белое раскрашенное лицо, бледный рот, черные глаза—он был странным. Еще более странными выглядели черный костюм-тройка не по размеру и высокий цилиндр, который сползал до ушей.

Когда мы встретились, он сидел на белом камне, настолько высоком, что мне пришлось поднять голову, чтобы рассмотреть его худую долговязую фигуру.

—Что ты там делаешь? —спросила я.

—Стерегу тебя. Чтобы не пропустить.

—А почему так высоко?

—Этот переходный мир —самый ближайший к твоему. Не хочу, чтобы кто-то перехватил тебя раньше меня, —ответил он, спрыгивая вниз.

И вот теперь клоун танцевал, не давая мне возможности идти вперед.

—Ты похож на гробовщика, —сказала я, наблюдая за очередной серией приседаний, подпрыгиваний и поднятий цилиндра.

Клоун остановился и уставился на меня. В его глазах плавала тьма, до того густая и непрозрачная, что я невольно содрогнулась. Даже не пытаясь улыбнуться, он спросил:

—Если в комнате плавают синие сумерки, почему один угол у нее фиолетовый?

Я посмотрела на него с недоумением.

—Вероятно, потому, —начала я, — что где-то в этом углу или за стеной имеется источник света.

Едва я это проговорила, дорога исчезла. Я стояла в маленькой квадратной комнате. Густые синие тени пожирали весь свет, только правый угол светился фиолетовым.

—Какого именно? —раздался ниоткуда холодный голос.

—Красного. Синий и красный дают фиолетовый.

—Хоть что-то ты знаешь, —пробормотал клоун. —Багровый. Он даст глубокий темный фиолет. А алый даст более светлый фиолетовый. —Клоун помолчал. —Входи.

Я вошла в багровое. В центре большого, пылающего оттенками грозового заката, зала сидел юноша лет пятнадцати в позе лотоса. Он был очень худ, почти изнеможден, так, что косточки ключиц и таза выпирали словно крылья. Меня поразили его уши, большие, с вытянутыми мочками, которые касались плеч. Вокруг юноши, уткнувшись лицами в пол, неподвижно лежали люди.

—Что они делают? —спросила я, когда мы, перешагивая через склоненные спины, прошествовали к двери, к которой иначе попасть было невозможно.

—Молятся ему.

—Он еще такой юный. Что он может дать им?

Клоун хмыкнул.

—Он подрастет, это же не проблема. Станет взрослым мужчиной. И будет иметь столько женщин, сколько захочет.

—Зачем ему это?

—Зачем мужчине женщины? Хотя бы для того, чтобы поддержать уверенность в себе, —ответил он и язвительно добавил: —Когда мужчина любит одну женщину, неистово и страстно, а она не отвечает ему тем же, он становится нерешителен и осторожен. Он вымеряет каждый шаг и каждое слово, опасаясь чем-то обидеть или рассердить ее. Он боится потерять ее больше, чем свою жизнь.

Я покосилась на него виновато, но ничего не возразила—он открыл дверь. За дверью багровое стало еще темнее. Мы прошли по темно-красной траве мимо гнущихся под сумасшедшим ветром деревьев, роняющих темные листья, и остановились у круглого озера цвета темного вина. Оно выглядело мелководным, это озеро со стоячей водой, такой густой, словно кисель. Не пели птицы, не цвели цветы—этот мир казался больным или мертвым, что, по сути, одинаково угнетало.

На берегу сидел мужчина в коричневом дождевике с надвинутым на глаза капюшоном. Он держал в руках удочку, только вряд ли можно считать рыбаком того, кто не удосужился привязать к удилищу леску. Удочка была бутафорией. Как и все вокруг.

—Какую рыбу ты предпочтешь? — спросил мужчина мелодичным грудным голосом. —Красную или голубую?

Оглянувшись, я поняла, что клоун исчез.

—А какая между ними разница?

Я подошла к странному человеку, не понимая, что происходит.

Перед ним на плоском камне лежало две рыбины—багровая, большая и сильная, и бледно-голубая, более изящная, с отливающей перламутром чешуей.

—Красная сильная. Мощная, безжалостная. Она пожирает мелких рыб и оттого становится еще сильнее. Голубая мечтательная, тонкая, изысканная. Она дает ощущение легкости и доброты.

Кажется, он говорил не о рыбах.

Клоун со своими намеками о мужчинах… Теперь этот странный человек…

—Я не ем рыбу, —ответила я.

Человек вскинул на меня темные глаза с воспаленными белками, и я на мгновение увидела измученное лицо с глубокими морщинами, лицо аскета и мудреца.

—Тебе придется выбрать, —сказал он сурово. —Два мира—террианцев и раввианцев— всегда жили обособленно друг от друга. Они сторонились любых контактов и общений. Теперь они стоят на пороге полномасштабной войны, которая может разрушить обе цивилизации.

—При чем здесь я?

—Ребенок, принадлежащий к обоим мирам, на пороге взросления должен выбрать один из них, чтобы поселиться в нем.

—Почему я должна это делать? Мой отец террианец. Моя мать реввианка. Я имею право жить в обеих мирах.

—Всегда выбирается только один мир, —покачал головой мужчина. —Если ребенок не может выбрать самостоятельно, его понуждают к этому.

—Каким же это образом?

—Создают ситуацию. Ставят в условия, которые заставляют сделать выбор. —Мужчина замолчал. Потом продолжил: —Твой отец очень любит тебя. И балует. Он возвысил мужчину, которого считает подходящим для тебя… Темный правитель силен, очень силен. Он хладнокровен, справедлив и безжалостен. Из него получится хороший правитель Счастливого мира. Он может защитить тебя от всех и всего. И он любит тебя. Страстно и отчаянно.

—А чем же меня привлекут раввианцы? —спросила я насмешливо. —Пока еще не наблюдалась голубая рыба.

—Может быть, тебе так только кажется? —спросил мужчина, и я сжалась от воспоминания, которое сидело у меня в голове словно крючок.

Помолчав, я спросила:

—И что теперь?

—Ступай в озеро.

—Нет.

Я с отвращением покоилась на густую вязкую жидкость.

—Ступай в озеро, —повторил мужчина сурово и холодно.

Что-то в его тоне излечило меня моментально от желания возражать. Я вошла в воду—и она проглотила меня.

Я стояла в большой багровой пещере. У дальней ее стены раскачивалась металлические шарики, которые жители Земли называют маятником Ньютона.

—Почему останавливается маятник? —спросил женский голос, и из багровых сумерек выплыла высокая фигура в длинном белом платье. —Он ведь мог бы раскачиваться вечно.

—Кажется, из-за противодействующих сил, —ответила я.

—Вот именно, противодействующих сил, —отозвалась женщина. —Два мира, столкнувшиеся друг с другом, способны разрушить жизнь, уничтожить ее. —Женщина помолчала. —Посмотри, он уже замедляется. У тебя осталось очень мало времени.

—А что будет, когда он остановится?

—Тебе придется выбрать.

—Кто вы такие, чтобы ставить мне такие условия? —воскликнула я возмущенно, и в тот же мгновение оказалась на берегу озера.

—Слуги жизни, —ответил мужчина.

—Мой отец, Великий, называет себя жизнью. Вы служите ему?

—Это не совсем так, —ответил мужчина. —Слуги Жизни находятся вне миров. Мы стоим на границе этих миров, сохраняя и защищая жизнь. Наша задача—соблюдение равновесия. Ни один из миров—Счастливый или Благословенный— не должен стать главенствующим. Они равны и должны оставаться равными. До сих пор равновесие соблюдалось за счет законов, принимаемых мирами. Их жители соглашались с решениями полукровок, какими бы они не были тяжелыми для одной из сторон.

—И что, по-вашему, случится, если я выберу раввианцев? —спросила я, помолчав. —Вы в самом деле считаете, что мой отец и Темный правитель примут мой выбор?

—Маятник скоро остановится, —ответил странный рыбак. —Выбор за тобой.

Комментарий к второй главе.

—Странное чувство, дитя мое. Никогда не говорил с тобой о первобытном мире.

—Великий?!

—Но поскольку мы все-таки говорим, может примешь мои извинения за сегодняшний инцидент?

—Я ничего не сделала. Но Ариэль…

—Он очень любит тебя и боится потерять. Тебе следует принять во внимание его состояние и не провоцировать его на необдуманные поступки. Он теперь правит Счастливым миром. И с сегодняшнего дня ведет войну. Теперь уже по-настоящему, а не только обменом пожарами и потерями. Тебе следует понимать, что контакты с врагом следует ограничить.

—Они мне не враги.

—Может быть. Но я бы не был так уверен в этом, дитя мое. Твоя мать мертва. Она—единственное, что тебя связывало с Благословенным миром, и единственная, кому ты могла доверять. Ты не знаешь ни раввианцев, ни того, что у них на уме. Они могут нести спасение своему миру, но это спасение, может статься, обернется твоей смертью.

—О чем ты говоришь?

—О силе, которая расцветает в тебе. Оба наших мира с восхищением и ужасом наблюдают, как она растет с каждым мгновением. Но эта сила не только твое благословение, но и проклятие. Я бы поостерегся доверять кому бы то ни было в твоем положении.

—А ты? Тебе я могу доверять?

—Я твой отец. И я люблю тебя больше жизни. Я сделаю все что угодно для того, чтобы ты была счастлива.

—Я тебя не помню.

—Понимаю. Но может быть, надо дать нам шанс узнать друг друга получше, прежде чем рубить мосты?

—Хорошо. Я подумаю.

—Благодарю. Ты не пожалеешь.

—Расскажи, почему ваши миры так враждуют между собой? Ведь вам по сути нечего делить. Оривна—пылающая ночь— бесконечна, в ней могут разместиться не только два ваши острова, но и миллионы других островов.

—Она действительно бесконечна. Кроме двух наших миров в ней есть еще более мелкие острова. Королевство серебряной луны—самый большой из близлежащих к нам. Понимаешь, мы не можем далеко путешествовать. пылающая ночь сжигает все, что в нее попадает, и дальние путешествия заканчиваются всегда смертью. Потому мы ограничены количеством соседей. Благословенный мир—самый ближний к нам. Наше развитие шло разными путями. Мы действительно очень далеки друг от друга.

Раввианцы предпочитают демократию. Я не считаю демократию чем-то постыдным, однако мой долгий жизненный опыт показал, что размывать власть—себе дороже, потому я воздержался от предоставления свободы своим детям. Я люблю их и оберегаю от ошибок. В ответ они платят мне полным подчинением и уважением к моим решениям. Мы построили свои цивилизации богов на основе физических и духовных миров, которые ты называешь вечностью. Вечности и их множественность дают нам энергию и силу. Одна такая вечность как твоя словно батарейка может питать небольшую провинцию на протяжении нескольких периодов.

—А что с ними происходит потом?

—Как и любая батарейка, она рано или поздно выдыхается. К сожалению, еще не создана вечность, которая бы самовосстанавливалась и двигалась вперед, совершенствуя и питая себя. Энергия всегда конечна. Так было всегда. Единственно что бесконечно—это Источник жизни. Но к нему мы только стремимся.