Леди бездна

—Верховный хранитель меча? Какого меча?

—Хранители меча —это высшее сословие нашего мира. Они стоят в стороне от всех остальных сословий. Они служат мечу и только ему подчиняются.

—Меч—наша традиция и наша история, —отозвался старик в синей шапочке. —Он принадлежал первому раввианцу, который основал наш мир. Это произошло очень давно. Наш предок был воином, который покинул Счастливый мир, не желая мириться с царящими там жестокостью и безразличием. Он ушел в пылающую ночь, бесконечную темноту. Скоро его силы стали иссякать. Он понимал, что скоро умрет. Тогда он воткнул свой меч в черное ничто—и начал молиться. Он призывал своего творца. Он молился о том, чтобы после его смерти свет, доброта и чистота перешли в этот меч, чтобы они не сгинули безвозвратно, потому что нигде в мире им нет больше места. И тогда пылающая ночь расступилась, от меча полился свет, он развернулся огромной прекрасной страной, которая стала нашим миром. Меч все еще здесь. —Старик кивнул на далекую белую гору.

—Хранители меча—сильные и отважные воины, — продолжал Николас, —они защищают наш мир и оберегают его. Они могучи и нет предела из мощи, которую они черпают из меча. Мужчина, которого мы тебе выбрали—их предводитель.

—Мой отец очень приблизил Темного правителя, —сказала я, помолчав. —Они не обрадуются вашему решению. Думаю, у них совершенно другие планы.

—Мы знаем, —отвечал Николас. —И вместе с тем, решение уже объявлено. Кроме того, мы направляем эмиссаров в вечность, где ты живешь. И во вселенную, где находится твоя физическая оболочка. Никто не может нам запретить сделать это—таковы законы сосуществования между нашими мирами. Твоим обучением теперь займется Николас—мы посчитали это наиболее разумным решением.

Они замолчали. Я не знала, что мне делать. Мне нечего было им сказать.

—Иди, —сказал Николас, —спустись к воде.

Он кивнул в сторону синего океана. У кромки воды стоял высокий светловолосый мужчина. Короткие волнистые волосы с серебряными нитями, сверкающая серебром кольчуга, волевое суровое лицо. Что-то зашевелилось во мне, какое-то давнее воспоминание. Когда он шагнул мне навстречу и протянул руку, я уже была совершенно уверена, что знаю его.

—Я думала, ты только мой сон, —сказала я.

—Ты ошибалась, —ответил он негромко. —Давай прогуляемся.

Мы неторопливо пошли вдоль берега. Сияла вода, от песка шло тепло, свежий ветер бил в лицо. Я не знала, что будет дальше. Я плыла по течению, и оно уносила меня черт знает куда. Но в одном была совершенно уверена—никто и никогда не посмеет заставить меня сделать то, что я не хочу. Я переросла свою покорность, как и детскость.

Тот, кому я верила всецело и кому доверяла—этим человеком была я сама.

Часть 6. Хранители меча

—Мы ведь можем просто поговорить?

Мужчина стоял, опираясь спиной о ствол дерева и смотрел, как я бреду по залитому солнцем лугу. Где-то высоко в небе запела птица.

—Похоже на жаворонка.

Я остановилась, глядя на него сквозь заросли высокой травы и сиреневых цветов.

—Похоже, но не он.

Сегодня Верховный хранитель меча был без своих доспехов. Ему очень шел пушистый белый свитер, казавшийся слишком теплым для этого мира, но вскоре я и сама почувствовала —легкий ветер был прохладным, дразнящим. Пьянящий чистый воздух подошел бы скорее ранней осени, чем летнему полдню.

—Как тебя зовут? —спросила я.

—Мое имя переводится как Том, можешь называть мня так, —ответил он.

Я посмотрела на него с укором.

—Зачем тебе все то? Я ничего к тебе не чувствую. Это решение старейшин… Мне кажется все это напрасно…

—Давай прогуляемся, —сказал он и двинулся мне навстречу.

Остановившись рядом, он внимательно и спокойно посмотрел на меня сверху вниз—он был головы на три выше меня—и протянул мне руку. Я молча вложила свою ладонь, и он сжал ее железными пальцами. Мне показалось, он не знает, что это такое—женская рука, что она нежнее и слабее, но ничего не сказала. Кажется, он почувствовал мое состояние и, немного ослабив хватку, повел меня сквозь цветущий луг в сторону поднимающихся на горизонте белых скал.

—Я не собираюсь оспаривать решение старейшин, —заговорил он негромко, пока на нас обрушивался чистый яркий мир с паутинками, капельками росы, солнцем, светом, запахами земли и цветов. —Ни тебя, ни меня никто не может принудить к чему-либо. Но почему нам не попробовать немного узнать друг друга? В этом ведь нет ничего предосудительного.

—Ничего, —ответила я.

На лугу молодой мужчина, совсем мальчик, и маленькая собачка гонялись за бабочкой. Бабочка была большой, красно-коричневой, собачка —беленькой и пушистой, словно облачко, с длинными смешными ушами и курносым носом. Мужчина, высокий, загорелый, с короткими светло-русыми волосами, в свободных белых брюках и белой майке, обтягивающей могучий торс, носился словно ребенок, размахивая руками и заливаясь смехом. Собачка звонко лаяла и подпрыгивала. Золотистый свет дрожал и искрился. В этом было столько неприкрытой радости и чистоты, что я невольно замерла, залюбовавшись веселой парочкой.

—Это Звоночек, мы его так назвали из-за его голоса, —пояснил Том, улыбаясь. —Мы подобрали его на Земле. Его сбила машина, и он умирал. Он у нас всеобщий любимец.

Завидев нас, пушистый пес бросил бабочку и радостно лая и махая хвостом, бросился к Тому. Подпрыгнув и получив положенную, по его мнению, долю внимания от Тома, он уставился на меня черными веселыми глазками и с разбегу ткнулся в мои ноги, радостно обнюхивая. Я наклонилась погладить вертлявый комок, который повизгивал и тыкался носом в мои ладони, когда услышала голос.

—Это ничего не значит, —произнес парень, который играл с собачкой. Подняв голову, я наткнулась на ледяной взгляд прозрачных зеленоватых глаз. —Посмотрим, какое решение примет гора.

Подхватив собачонку, парень развернулся и исчез среди деревьев.

—Мы не привыкли к гостям, —сказал Том. —Собственно, у нас их вообще не бывает.

—Белая гора? —спросила я. —Место, где находится Меч?

—Она.

Метрах в пятидесяти начиналось предгорье, которое переходило в настоящую горную страну. Стало еще холоднее. На склонах гор лежал снег, а вершины были полностью покрыты льдом.

—Это целый мир, —ответил Том. —Он может разворачиваться сколько нам угодно, мы можем найти в нем все, что нам нравится. Он изолирован от остальных уровней Благословенного мира и принадлежит только рыцарям меча. Здесь никто никогда не бывает кроме нас.

—Я надеялась увидеть белую гору.

—Мы к ней как раз и идем. Здесь только один путь.

Мы прошли предгорье и стали подниматься, маневрируя между обломков острых камней, льда и снега. Стало очень холодно, пошел снег, все утонуло в метели. Теперь мы шли по сплошной ледяной корке. Тропинка стала очень узкой и скоро пропала совсем. Том поднимался первым, он шел вполоборота, следя, чтобы я не оступилась, и не выпускал моей руки. Поэтому мы двигались довольно медленно. Наконец, я почувствовала, что меня со всех сторон обдувает ветер, и подняла глаза.

—Эта самая высокая вершина, —сказал Том и добавил негромко: —Вот она, Белая гора.

Мы стояли на небольшой площадке среди бело-голубой бездны. Горная гряда окружала ее со всех сторон словно ожерелье из зубов дракона. В центре бездны парил призрак белой горы. Она существовала не здесь, где-то в другом месте и времени. Она не была, а только казалась. Прозрачная и зыбкая, она почти растворялась в голубом мареве и солнечном свете.

Том выпустил мою руку и замер на краешке скалы, всматриваясь в завораживающую картину. Я чувствовала его обожание, восторг и нежность, и подумала, что это любовь. Любовь фанатичная и всепоглощающая.

—Тебе придется самой пройти через это, —сказал он, не глядя на меня. —Гора либо примет тебя, либо нет.

Не сопротивляясь, я шагнула в голубую пустоту. Честно говоря, меня мало интересовал Том. И вообще не интересовали рыцари меча. Меня сейчас не волновало ничего, кроме Белой горы, таинственной и волшебной горы, в которой была скрыта тайна этого мира. Пройдя по воздуху как по упругой резине, я коснулась белого камня—и потерла сознание.

Я очнулась на хрустальном в полу маленькой пещеры. Или подумала, что очнулась. В моей голове плавал голубой туман, все образы казались размытыми и зыбкими.

—Том прекрасный мужчина, —сказал нежный женский голос, —честный и добрый. Разве тебе этого мало, чтобы он стал хорошим мужем?

—А как же любовь? —спросила я.

—Любовь…, —отозвалась женщина задумчиво. —Зачем тебе любовь? Разве ты сама понимаешь, что это такое? Разве ты любишь кого-то настолько сильно, чтобы забыть о своем долге, предназначении? Так к чему же тогда требовать любви от другого?

—Я ничего и не требую, —отвечала я.—Потому и не хочу себя связывать никакими узами. Все равно рано или поздно…

—Придется разорвать их? —закончила мою мысль женщина. —Это произойдет неизбежно, какое бы решение ты не приняла. Эти два мира обречены на войну, которая приведет к их полному уничтожению. Они слишком долго сторонились друг друга, избегали друг друга. Но противоречия, как от них не убегай, рано или поздно приводят к столкновению. Иначе как по-другому может двигаться жизнь вперед.

—Ты так спокойно говоришь об этом. Неужели тебе безразлична их судьба?

—Я служитель идеала, —отвечала женщина. —И все, что я делаю, отвечает интересам идеала, и только им.—Она помолчала. —Разумеется, мне небезразлична судьба этой страны и ее народа. Я, некоторым образом, ответственна за нее. И стояла у истоков ее рождения. Рыцари меча—мои воины. Они следуют моим указаниям, охраняют и защищают Равви-а-Ру, как рыцари черного рассвета охраняют и защищают Терри-кха-Ра. Две эти армии, великие армии богов, мощные, сильные, могучие, столкнувшись, могут только уничтожить друг друга—слишком велика сила, которой они владеют.

—Но к чему доводить до этого? —спросила я, вздыхая и поднимаясь с пола.

—Некоторые вещи неизбежно происходят, —отвечала женщина. —Иди за мной.

Легкое голубое облачко повело меня вглубь коридоров, покрытых голубым и белым льдом. Сказочный мир, наполненный чистотой и каким-то мягким очарованием, искрился и переливался. Не знаю, сколько мы так блуждали. В моем пограничном состоянии я видела только переливы голубого и белого.

Очнувшись, я поняла, что стою в большой пещере, потолок которой заменял ярко-голубой туман. В центре тумана, ничем не удерживаемый, висел серебряный меч. Он был огромным, раз в десять больше среднего человека, со сверкающим широким лезвием и рукоятью, украшенной синими и белыми камнями, от которых во все стороны брызгали яркие лучи.

—Встань на пьедестал, —сказал женщина мягко.

Я посмотрела на возвышение. Оно находилось непосредственно под лезвием. Если я на него встану, и меч упадет, от меня ничего не останется. Первое, что я почувствовала—это страх. Потом он сменился безразличием и печалью.

—Неплохое завершение жизни, —сказала гора. —Если меч тебя не примет, ты умрешь, и даже не заметишь этого.

—Ты ведь не гора, —отозвалась я, поднимаясь на пьедестал.

—Я—хранитель того мира, —ответила гора.

И меч упал вниз.

Я видела, как он опускался, огромный, сверкающий, смертоносный, но даже не закрыла глаза. Меч рухнул, пробив пьедестал, на котором я стояла. Он прошел сквозь меня, но даже не коснулся. Голубое вспыхнуло—и поглотила меня.

Я плавала в прозрачном мягком ничто. Оно обнимало и ласкало, страстно, трепетно, бережно. Это было сродни наслаждению от близости между мужчиной и женщиной в высшем его пике, когда теряешь себя, не ощущая ничего, кроме почти болезненного счастья.

—Твоим рыцарям не нужна женщина, —прошептала я, понимая и принимая. —У них есть ты и больше им никто не нужен.

—Я для них как невеста, —ответила она, и я почувствовала ее нежность и печаль.

Вспыхнул белый свет, и я засияла вместе с ним. Белое, голубое и золотое слились в одну точку—и я второй раз за сегодняшний день потеряла сознание. Когда я пришла в себя, то поняла, что стою на голубом льду, а за моей спиной смыкается белая гора.

Том встретил меня на границе камня и снега, и, ни слова не говоря, повел прочь. Мы молча дошли до предгорья. Когда потеплело и появилась трава, я заговорила:

—Она дает вам силу и свою нежность, —сказала я.—Вам никто не нужен, кроме нее.

—Она для нас словно невеста, —ответил Том.

Остановившись, я повернулась к нему и запрокинув голову, уставилась в холодные глаза.

—Тогда зачем тебе все это? Почему ты не откажешься?

—Я не знаю, не знаю, —отвечал он растеряно. —Ты тревожишь меня. И я не понимаю…Но хочу понять…

Я резко отвернулась и ушла, не оборачиваясь.

Часть 7. Праздник даров

—Что-то ты грустная.

Я сидела в высокой траве и молчала.

—Идешь на праздник даров?

Я посмотрела в сторону голоса, но не увидела никого.

—Я здесь. В траве.

Из зарослей показалась рогатая голова, и голубая улитка с серебряным спиралевидным домиком застенчиво уставилась на меня выпуклыми синими глазами.

—Ты не могла бы посадить меня вон на тот камень. —Маленькие рожки слегка пошевелились. —Хочу, знаешь ли, погреться на солнышке.

—Я думала, улитки любят сырость и прохладу, —ответила я, подставляя ей ладонь.

—Ну, не всегда, —протянула улитка, деликатно цепляясь за мои пальцы. —Иногда мне хочется тепла и света.

Я осторожно поднесла руку к плоскому белому камню, возвышающемуся над травой, и улитка неторопливо сползла с моей руки, потом облегченно вдохнула и закрыла на мгновение глаза.

—Как хорошо, —сказала она.

Негромкий голос вплетался в шепот высокой травы и шелест ветра. Солнце не палило, а гладило. Этот тихий чистый мир не торопил меня с ответами, но и не пытался отстраниться от меня. Мне все равно было тяжело, но та тяжесть теперь затаилась где-то глубоко. Она вернется. Но не сейчас. Не здесь.

—Тебе нельзя идти туда, —заговорила улитка и я, оторвавшись от зрелища высоких синих гор, поднимающихся на горизонте, посмотрела на нее с недоумением. —Туда, в горы. Ты еще не готова. Лучше ступай на синее озеро. Это здесь, недалеко. Вода заберет твои печали и очистит сознание. Для того она и предназначена Я бы тоже хотела побывать на озере. —добавила она мечтательно.

—Если хочешь, я отнесу тебя, —предложила я.

—Если тебе это не будет неприятно, —ответила улитка. —Не все любят прикасаться ко мне. Но моя слизь, знаешь ли, целебна. —Она пошевелила рожками. —Коснись моих шариков.

—Может, не надо?

—Я же говорю, не всем приятно, —вздохнула улитка. —Тогда давай я проползу по твоей руке. Это правда очень полезно.

Я протянула руку, и она поползла по ней, оставляя светящийся голубой след, который тут же впитывался кожу. Закончив с рукой, она устроилась на моем плече, и я осторожно поднялась на ноги.

—Озеро вон там.

Рожки указывали на север, где ослепительно синел водоем, скорее похожий на маленькое море.

—Привет, —неожиданно раздался голос за моей спиной, и я испуганно дернулась.

Сильные руки не дали мне упасть. Обернувшись, я увидела группу молодых мужчин в белых расшитых золотыми узорами рубашках и свободных брюках, светловолосых и светлоглазых. Они были как на подбор, высокие, сильные и очень красивые. Тот, кто держал меня в своих объятиях, был постарше и отличался от остальных более мощным сложением и статью. И еще он был черноволосым. Необыкновенные темно-синие глаза смотрели пристально и серьезно. Они впитывали меня, и я исчезала в их глубине, отпечатываясь там навсегда.

—Рыцари меча, —произнесла я удивленно.

—Источник.

Мужчины поклонились, продолжая сверлить меня взглядами. В этом не было ни хамства, ни вражды, скорее многолетняя привычка все замечать и ничего не забывать.

—Что ты здесь делаешь? —спросил синеглазый, и, наконец, разжал руки.

—Мы с улиткой идем к озеру, —ответила я.

Он удивленно вскинул брови и внимательно посмотрел на мою подругу. В его глаза что-то дрогнуло, какое-то понимание, но он заговорил о другом:

—Нас пригасили на праздник даров. Предлагаем пойти с нами, а потом отправитесь на озеро.

—Я не уверена, —возразила я растеряно, —что улитка хочет на праздник. Там слишком людно и шумно для нее.

—О, я с удовольствием посмотрю, —отозвалась мягко улитка. —Там, наверное, будет много вкусного и интересного. А потом ты отнесешь меня на озеро.

Я нерешительно посмотрела на парней.

— Я вас не знаю.

—Это просто, —сказал синеглазый. — Меня зовут Антей.

Он поклонился, тряхнув кудрявыми волосами, которые мягко обрамляли суровое загорелое лицо.

—А что это за праздник? —Я почти сдалась.

—В честь Дерева даров.

Он взял меня за локоть и повел по зеленой траве. Парни, весело переговариваясь, обступили нас. Повернув на восток, мы стали спускаться пологими холмами в низину, где раскинулось небольшое селение с небольшими белыми домами, чистыми улицами и единственной большой площадью. В центре площади по лужайке росло раскидистое дерево с белой корой и очень густой шапкой темно-зеленых листьев.

—Один раз в году на Дереве вызревают плоды, —заговорил синеглазый. —Это особенные плоды. Получить их— большая честь. Дерево само решает, достоин ли проситель плода.

—А если не достоин?

Парни рассмеялись, только я не поняла, чему.

—А чем эти плоды особенные?

Мы уже давно двигалась в потоке радостных жителей в сторону площади. Отовсюду слышались разговоры и смех, где-то играла негромкая музыка. Больше всего это напоминало мне маевку, старый праздник советского времени, когда все весело отправлялись на природу, жгли костры, устраивали пикники, пели песни.

Праздник весны…Преддверие лета… Ожидание счастья…

Нам навстречу выскочила стайка сияющих девушек—кажется, парней здесь любили. Статный мужчина лет пятидесяти в голубой вышитой рубашке радостно приветствовал нас. Хранители меча оставили меня на белой скамье в тени большого куста с розовыми цветами, который рос у стены маленького дома. Я перенесла улитку на покрытый белой скатертью длинный стол и усадила рядом с большим блюдом с темно-фиолетовыми фруктами, похожими на наши яблоки.

Жители селения толпились перед деревом, росшим в центре площади. Вероятно, оно и было деревом плодов.

—Пошли. —Надо мной склонились улыбающееся лицо, и синие глаза заглянули мне просто в душу. —Попытаем счастья.

—А что означает полученный плод? —спросила я.

В это время парень из числа жителей селения сел под деревом, а остальные отошли в сторону. Они словно чего-то ждали. Неожиданно дерево зашумело, и парня окатило водой. Он подскочил под смех и крики собравшихся и смущенно отошел в сторону.

—Плод получает только тот, кто сделал что-то важное на пути, по которому идет, —ответил Антей, улыбаясь. — Достиг чего-то, нашел, открыл, исполнил. Плод—символ того, что этот год не прошел напрасно, понимаешь?

—Кажется, понимаю. Это как признание успехов на пути, по которому идешь. А вода?

—Что ты ленился или недостаточно старался.

—Или ошибся дорогой?

Он посмотрел на меня пристально и серьезно.

—Ты не можешь ошибиться дорогой, —сказал он. —Но можешь остановиться в пути, перестать стараться. Отчаяться, наконец. Дерево это видит и подает тебе знак.

В это время молоденькая девушка под восхищенный гул толпы получила маленький фиолетовый плод, который упал ей в руки. Смущенно улыбаясь, она крепко прижала его к груди и быстро убежала.

—Пойдем.

Парень схватил меня за руку и потащил за собой. Толпа расступилась, и меня посадили под деревом. Подняв голову, я увидела, как сквозь листья пробивается солнечный свет.

Они зашуршали—и меня окатило водой.

Вокруг все рассмеялись, а я только огорченно опустила голову. Но подняться так и не успела. Меня окутало фиолетовое сияние—и я переместилась под восторженный гул собравшихся…

В центре яркого белого поля, покрытого серебряной травой, росло дерево. Оно казалось все тем же, но все же выглядело иначе. Нечто царственное, величественное было в его серебристых листьях и ослепительно-белом стволе. Он прорастало сквозь Благословенный мир, и в этой другой реальности в нем не было ничего обыденного, простого.

—Подойди, —раздался у меня в голове низкий мелодичный голос.

Я прошла по лунной траве сквозь серебристое сияние и остановилась в шаге от дерева.

—Ты не получила плод, —сказало дерево. —Надеюсь, ты не обиделась на меня.

—Нет, —вдохнула я.—Я знаю, что мало занималась. Высокий мир слишком сложен. Столько событий и новых лиц. Я погрязла в суете. И забыла, что не это главное.

—Это не совсем так, —ответило дерево. —Дело не в знаниях, а в чувстве, которое в тебе горит. Ты бродишь одна в темноте, и вокруг тебя ее слишком много. И ты боишься сиять. Думаешь, что это никому не нужно. —Дерево помолчало. —Ты должна сиять. Сиять несмотря ни на что. Сейчас источник пробудился в тебе, и ты должна отпустить живущий в тебе свет. Если ты этого не сделаешь, то погубишь себя. Свет спалит тебя изнутри. Ты погибнешь. И мы вместе с тобой.

Ветви опустились и ласково окутали меня.

—Ты должна сиять, —повторило дерево. —Что бы вокруг тебя не происходило, как бы много темноты ты не видела. Не забывай об этом.

Свет рванулся из глубины, разрывая, меняя что-то во мне. Это было больно. И мучительно. Я чувствовала, как кровь течет из ран, как ломаются оболочки, превращаясь в пепел.

Еще одно усилие—и я закричала.

Потом наступили облегчение и покой. Свет полился легко и ровно, словно изнутри меня пробился родник.

—Ты—источник, —шептало дерево. —Помни об этом.

Листья зашелестели, и мне в ладони упало нечто маленькое и темное.

—Это не плод, —сказало Дерево, —а семя. Пора взрастить еще одно дерево плодов. Посади его рядом со своим домом. Оно для тех, кто тебя окружает. Это напоминание о том, что они должны и для чего рядом с тобой. И предупреждение для тех, кто забыл о своем предназначении. Каждый из них должен испытать себя и встать под него, чтобы понять, той ли дорогой идет.

Свет вспыхнул—и я снова сидела под деревом, сжимая у ладони продолговатое фиолетовое семечко

—Семя, —шептало восторженно голоса вокруг, пока меня, ничего не соображающую, вернули на мою скамью под розовыми ветками.

—Ну, то же, —сказала улитка мягко. —Это конечно, не синее озеро, но покупалась ты знатно.

Я повернулась, чтобы ответить, когда улитка вспыхнула и превратилась в очаровательную синеглазую женщину с длинными белыми волосами. Она была тонкой словно лунный луч, и такой же невесомой. Я видела, как сквозь нее струится голубой свет, как просвечивает стол, как нежное лицо мерцает словно дымка. Только синие глаза, властные и пронзительные сверкали, утягивая в свою глубину.

—Хозяйка озера, — раздался приглушенный крик, и шумная площадь утихла.

—Госпожа. —Мужчина, который встречал нас, вышел вперед. —Приветствуем тебя. Это большая честь для нас.

В наступившей тишине было слышно, как шумит ветер, обрывая розовые лепестки с куста.

—Мне хотелось посмотреть на ваш праздник, —ответила женщина мягко и, посмотрев на меня, улыбнулась. —Это оказалось интереснее, чем я предполагала. —Она поднялась со скамьи. —Ну что же. Семя ты получила. Может, проводишь меня до озера, как обещала?

Я тяжело поднялась, ощущая неимоверную усталость. Тонкая ладонь сжала мои пальцы. Я чувствовала ее прохладу и мягкость, и в то же время видела, как она прозрачна и текуча словно дымка. В полном молчании мы покинули селение.

Едва мы поднялись на невысокий холм, хозяйка озера облегченно вздохнула и полетела к синей глади, увлекая меня за собой. Мы понеслись словно паутинки над зеленой травой, и скоро стояли на белом песке.

—Снимай одежду и ступай в воду, —сказала хозяйка, и я с огорчением посмотрела на испачканную кровью одежду, руки в потеках и свои слипшиеся волосы.

Сбросив одежду, я вошла в воду, и она сомкнулась надо мной.