Леди бездна

Мир за стенами стал другим. В чернильно-черной бездне висела огромная белая планета, раз в десять больше нашей Луны. Она заливала парящие в пустоте дворцы призрачным белым светом полнолуния. От каждого дворца к центру города тянулись лунные тоннели, по которым неторопливо двигались фигурки в белом и серебряном. В центре города, освещенная луной, плавала большая белая площадь.

Ариэль положил мою руку на сгиб своего локтя, и мы заскользили по одной из лунных дорог. Нам вдогонку понеслась тихая музыка, незнакомая и страстная.

Мне в лицо ударил яркий холодный свет.

Сотни пар танцевали лунный вальс. Он напоминал отдельными движениями земной вальс, но содержал очень много от танго. Соединение нежности, легкости и страсти ошеломляло. Вокруг скользящих по площади пар разгоралось жемчужное сияние. Нежные краски пастели вспыхивали и гасли, осыпая танцующих сверкающими брызгами.

—Идем, —сказал Ариэль мягко и ввел меня на площадь.

Мимо нас проносились пары. Кто-то целовался. Мужчины стояли на коленях, протягивая своим девушкам кольца и драгоценные браслеты. Кто-то плакал, кто-то смеялся. Над всем этим торжественно и ярко полыхало голубое пламя лунного света.

Руки сжали мою талию, и мир растворился в прохладном зыбком сне.

—Эта музыка, —говорил Ариэль. —В ней любовь. Твой отец очень любил твою маму. —Он сжал мою руку. — Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. Я не потеряю тебя, как он потерял ее.

—Я…

—Молчи, —палец ласково прижался к моим губам. —Не говори ничего. Сегодня не нужны слова.

Музыка раскрылась, вспыхнула разноцветными красками. Закружились, не сдерживаемые силой притяжения, форма и размер. Пространство разворачивалось, становилось бесконечным и глубоким. Больше не связанное стенами, оно вспыхнуло и превратилось в пылающую ночь, вместившую в себя все.

—Твоя мама принесла в этот мир любовь, —шептал голос. —Я думал, что он холоден и рационален... Эти его гаремы… Десятой жене никто уже не делает предложение, стоя на коленях… Мне казалось, этот мир утонул в прагматизме и скуке. Но этот праздник… —Он прижал мою голову к своей груди и вздохнул, легко и с облегчением. —Любовь пришла и осталась. Вместе с памятью о лунном капризе женщины, породившей ее…

Комментарий к первой главе.

—Не хочу показаться грубым, но с чего ты взяла, что я хочу говорить об этом мире? Это мир Великого, твоего отца. Вернее, теперь им управляет Разрушитель, Ариэль, новый Великий, разве не так? Вот с ним и поговори об этом.

—Не хочу. Он неразговорчив, когда речь заходит о Терри-аха-Ра, Счастливом мире.

—Его можно понять. Он только принял свою должность, поэтому как любой политик и опытный управленец, присматривается, ищет друзей и врагов, лояльных и не очень, заговорщиков, пиратов и бармалеев, которые станут покушаться на его власть и его право сидеть на троне такой огромной цивилизации. Ведь она огромна так ли?

—Кажется, это самый большой остров в пылающей ночи.

—Я об этом и говорю. Цивилизация богов. Остров делится на провинции, провинции состоят из скоплений вечностей, таких как наша. Вечности состоят из вечноживущих существ. Вечноживущие существа—основа, строители. Они создают вселенные, которые являются источником пищи и энергии для всего остального мира. Эта энергия стекается в провинции, из провинций —к престолу Великого.

Просто и совершенно. И убийственно страшно.

Никогда не думал, что мы стоим в самом низу пищевой цепочки.

—Но ведь вы этого никогда не чувствовали?

—Что мы —часть чего-то настолько огромного, что даже мне трудно вообразить? Нет. И что нас доят, тоже не чувствовали. Это может означать, что плата мизерная и не влияет ни на нашу жизнедеятельность, ни на наши чувства и желания. Думаю, со временем вечность угасает именно по этой причине—энергия не циркулирует в ней, а уходит дальше, не восполняясь, постепенно все процессы затухают, и вечность умирает. Ну, я бы сказал, нижняя вечность, так будет правильнее. Верхние миры как раз процветают, создают новые сегменты, новые ячейки в своих провинциях, словно колхозные поля с кукурузой. Урожай собирается. Часть отдается суверену. Остальное делится между вассалами.

—Гадость какая.

—Все на самом деле зависит от отношения. Ты же не думаешь, что ко мне не стекается энергия из вселенных, которые я создаю? Я не дою их как дойных коров всухую, но все же какую-то толику энергии собираю. Она дает мне жизнь и рост. А как ты хотела? Энергия во мне не пополняется, сколько получил при рождении, столько и имею. Созданные вселенные—такие же поля с кукурузой, только местечкового масштаба. Так что весь процесс сдаивания энергии обретает четкую картинку и смысл.

—Когда ты говорил об отношении, ты имел в виду лояльность землепашца к своим посевам?

—Разумеется, за полями надо ухаживать, а растения любить. А как же иначе. Можно, конечно, в тупую превратить землю в безжизненное поле, не ухаживая и не удобряя ее, не поливать растения и не подкармливать их. Только результат будет соответствующим. И кому нужен такой нерадивый фермер, скажи на милость? Хозяин земли найдет кого-то более добросовестного и работящего. У хозяина ведь тоже нет другой земли, понимаешь? Остров он и есть остров.

—Кажется, мой отец, Великий, был довольно суров.

—Он был жесток, об этом все говорят. Он держал свои миры в ежовых рукавицах. Они дрожали только при одном упоминании о нем. Разумеется, это приносило результат. Идеальный порядок, идеально выверенная структура. Кстати, о структуре. Что ты знаешь о ней?

—Не очень много. Во главе провинций стоят сыновья Великого. Не рожденные, а созданные им. Распорядители управляют провинциями, и, вероятно, эта должность передается по наследству кому-то из сыновей. Женщины у них в подчиненном положении, они даже не имеют имени, пока не выйдут замуж. Всех девушек называют одинаково. При Великом есть еще какие-то структуры, но я не вникала в них.

—А следовало. Теперь островом управляет Темный правитель. И он постарается, чтобы тебе было уютно в этом мире.

—Разумеется.

—Ты немногословна, дитя мое.

—Мне не нравится думать об этом. У них очень насыщенная жизнь, балы и приемы, постоянные склоки. Не хочу вникать в это.

—Бедный мой цыпленок. Ты никогда не любила шумных сборищ.

—Он старается избавить меня от необходимости бывать на них.

—А дворцы?

—Там заправляют слуги и управители. Они из другого сословия, даже, вероятно, сословия разные. Но одного вида. Покрытые синей или голубой шерстью.

—Вероятно, специально выведенная порода.

—Я не удивлюсь. Они очень преданные и невероятно злые, и жестокие, если кто-то из остальных слуг им перечит. Их все боятся.

—Ну, это же дворцовые слуги, приближенная к престолу раса. А воины?

—Воины… О, это что-то! Их называют рыцарями черного рассвета. Боги, помешанные на войне. Они поклоняются черному солнцу. Они невероятно могучи и сильны. У них есть семьи и дети. Мальчиков всегда призывают на службу черному солнцу. Что бывает с девочками, я не знаю. Но кажется, их с удовольствием принимают в другие семьи, потому что рыцари черного рассвета — элита этого мира.

—Я слышал, что Темный правитель сумел подчинить их себе.

—Да. Теперь он снова носит черное со знаками этих войск—черное солнце в золотом треугольнике. Странно, я даже не думала, что замечала столько мелочей.

—Ну, ты мне рассказала сегодня больше, чем я тебе. С тех пор как твои родители умерли, ты теперь снова осталась одна на попечении Разрушителя.

—По их законам я еще не вступила в возраст принятия решений.

—То есть еще маленькая для того, чтобы он мог жениться на тебе.

—Да.

—Он терпелив. Кроме того, у тебя теперь за спиной стоят слуги идеала. Кажется, мы скоро вступим в темные времена.

—Есть еще Равви-а-ру.

—Благословенный мир? Что будет дальше, понятно даже простофиле.

Война.

Глава вторая. Благословенный мир

Часть 1. Радужный мост

—Руку! Давай руку!

Голос пытался перекричать грохот бури и шум дождя. Я барахталась в серых волнах, рискуя каждое мгновение не выплыть. Шторм разошелся не на шутку.

Что я здесь делаю?

Я ухватилась за руку как за соломинку, и через минуту лежала, словно дохлая рыба, на палубе. Судно выглядело небольшим, но крепким. Но даже ему трудно было балансировать между взбесившимся небом и морем. Вечное море…, да они сошли с ума!

Не знаю, кто из нас смотрел с большим негодованием—я на пятерых здоровяков в дождевиках или они на меня. Дождь хлестал как ненормальный, но мне было уже все равно— на мне давно не осталось сухой нитки.

—Ты рехнулась! —заорал один из мужчин. —Что ты здесь делаешь?

—Это вы рехнулись! —прокричала я. —Что вы забыли в Вечном море?

Возмущенный мужчина резко дернул меня и поднял на ноги. Протащив по палубе, он бросил меня под небольшой навес, который не защищал от холода, но хотя бы немного —от дождя. Здесь было немного суше и тише. Вглядевшись в сверкающие глаза цвета меди, я поразилась еще больше.

—Юные Вечные!

Они рассмеялись, показывая белоснежные зубы.

—Здорово, правда?!—отозвался темноволосый вечный. —Отличное приключение!

—Что вы здесь делаете?

Гром тарарахнул так громко, что у меня заложило уши, потому я не услышала, а почувствовала ответ.

—Ищем потерянную надежду. Дорогу в Равви-а-Ру, прекрасную страну, где текут реки меда, а на деревьях растут сдобные булки.

Они снова заливисто рассмеялись.

—Туда нет дороги. Эта страна закрыта для посещения.

—Мы знаем.

—Как вы собирались искать ее? Она лежит нигде и никогда.

—Говорят, Вечное море может выбросить на ее берега.

Я опустилась на деревянную палубу и посмотрела на них с удивлением.

—Это очень опасно. Вы рискуете не вернуться обратно. Они не жалуют непрошенных гостей.

—Тебе лучше знать, —отозвался один из парней. —Это ведь твой мир.

—Я люблю этот мир, —ответила я. —Но он не мой.

—Разве они не приняли тебя в свою семью? Так все говорят.

Я промолчала. Потом сказала:

—Да, это так. Но это было очень тяжело. Испытания слишком трудные и не всем под силу. Вы можете умереть.

—За мечту стоить умереть, —ответил светловолосый и светлоглазый Вечный.

Тяжело вздохнув, я встала с палубы и вышла в дождь. Я знала дорогу, они нет. Я знала, что никто их них может не вернуться, они это тоже знали. Все было честно.

Я подняла голову к небу и позвала.

Дождь прекратился в то же мгновение. Над ясной чистой водой пролег радужный мост. Прекрасный белый город с крышами, покрытыми радугой, возник в пустоте, словно мираж. Он переливался в волнах голубого и белого света, словно драгоценный камень. Вечные высыпали на палубу, сбрасывая дождевики, и замерли, очарованные.

Радуга спустилась с неба, превратившись в дорогу. На ней возникла белая точка. Она стала медленно приближаться, превращаясь в высокого седого старика в ослепительно белых одеждах. Он не сошел с радуги, а остановился шагах в пяти от перил.

В полном молчании я шагнула на радугу.

—Здравствуй, —сказал он приветливо, обнимая меня. —Рады снова видеть тебя. Давно к нам не заглядывала.

—Прости, —ответила я виновато. —Ты же знаешь…

—Знаю. Ты можешь войти, они —нет.

—Это юные Вечные. Они ищут потерянный смысл. И потерянную надежду.

—Смысл искать бесполезно, —отвечал старик. —Его не существует. Надежду—может быть. Разве в вечности она исчезла?

—А вы не знаете?

Он пожал плечами.

—Нас мало интересует эта вечность. Как и другие вечности. Мы живем вне вечности, вне времени, вне всего. Равви-а-Ру—совершенный образец, созданный жизнью. Каждый из нас может создать вечность, если захочет. Мы ищем совершенства во всем, что встречаем, и нас мало интересует вечные существа, которые что-то там потеряли.

—Один из них сказал, что ему не жалко отдать жизнь за мечту, —отозвалась я.

Старик поднял на меня мерцающие глаза и на мгновение погрузился в меня словно рентген.

—Ну, хорошо, —произнес он, наконец.

Немного отодвинувшись от меня, он обратился к Вечным.

—Вы проделали трудный путь, чтобы увидеть Равви-а-Ру, —сказал он холодно. —И вы увидели его. Он не мираж, не легенда. Он действительно существует. Чего вы хотите?

—Войти в твою страну, —ответил Вечный, который выглядел старше остальных. —Познать ее. Вернуть надежду и смысл жизни, который мы потеряли.

—Глупо искать то, чего не существует, —ответил старик надменно. —Единственный смысл живого существа— в том, чтобы жить. Если вы только за этим проделали свой путь, то вы старались напрасно.

—Мы ищем мечту, —сказал тихо светловолосый юноша. —То, что дает способность летать, делает счастливым. То прекрасное, что исчезло из нашего мира или растоптано им.

Старик внимательно посмотрел на него и продолжил:

—Вы можете войти. Но прежде, чем это сделать, подумайте. Испытания, которые вам предстоят, очень тяжелые. Тот, кто их не выдерживает, оказывается в пустоте и гибнет в ней безвозвратно. Если вы вступите на дорогу из радуги, вы не сможете передумать и вернуться обратно.

Вечные переглянулись. Двое из них отступили и обратились к своим товарищам:

—Мы остаемся. Подождем вас здесь.

Остальные трое—мужчина постарше и двое юношей, черноволосый и светловолосый —легко вскочили на радугу. Дорога взмыла вверх. Через мгновение море и кораблик растаяли, и все вокруг залил радужный свет.

Мы все оказались в небольшой прямоугольной комнате, совершенно пустой. За большими полукруглыми окнами сияла волшебная страна, сказочный мир моих снов, место, о котором я плачу, за которым скучаю, куда мечтаю вернуться хотя бы на мгновение. Мне сдавило грудь, и я, сдерживая слезы, посмотрела на претендентов, желающих стать ее жителями. Они достигли в своем мире всего, чего только можно желать. Какая тоска, жажда, какое отчаяние заставили их бросить все и отправиться на поиски мира, который существует только в легендах вечности?

Дверь открылась, и в комнату вошла молодая девушка. Она была так прекрасна, что мужчины невольно вздрогнули и уставились на нее во все глаза. Легко ступая, она расстелила перед ними длинное белое полотно.

—Если вы считаете себя достойными жить в нашей стране, чувствуете, что можете принести ей пользу, новые знания, новую мечту, —сказал старик, —встаньте на плотно.

Мужчины колебались всего мгновение. Затем мужчина постарше и черноволосый шагнули на плотно. Светловолосый юноша, опустив голову, остался стоять неподвижно. Мне стало жаль его. Он нравился мне больше всех.

То, что произошло дальше, стало для меня неожиданностью. Полотно замерцало—и стоящие на нем исчезли. Девушка неторопливо свернула ткань— и вышла из комнаты.

—Ну, что же, парень, —обратился старик к светловолосому юноше. —Ты можешь остаться.

Юный Вечный поднял глаза и посмотрел на него с удивлением.

—Неуверенность в себе и своих силах—обязательное качество творца, —продолжал старик. —Нас не интересуют самоуверенные гордецы, которые все о себе знают и ни в чем не сомневаются. Творец должен сомневаться всегда, только так он застрахован от ошибки. Если ты готов, то можем начинать. Испытания тяжелые, нет никакой гарантии, что ты выдержишь их.

—Где мои братья? —спросил Вечный.

—В пустоте, —ответил старик сурово.

—Я готов рискнуть, —сказал юноша тихо.

Старик кивнул. В комнату вошли две высоких отливающих серебром фигуры и увели Вечного.

—Ну, что же. —Вся суровость сползла с лица старика как ненужная одежда, —Ступай, поздоровайся. Драконы уже всю траву истоптали, тебя дожидаясь.

Он тепло улыбнулся и ласково потрепал меня по голове. Я рванулась к двери, уже ничего не соображая от радости—и упала в сверкающий радужный мир. Где все счастливы. Где нет боли. Где рассвет и закат одинаково радостны. Я плакала и не замечая этого. Слезы—только награда этому миру. Слезы счастья. Ими полны реки и моря. Они падают как дождь. Они — его основа.

—Старейшины думают, что ты можешь написать о Равви-а-Ру в своей книге, —сказал старик, когда я немного успокоилась.

—Я не могу. Не хочу, —ответила я. —Равви-а-Ру только мой мир. Он часть меня и принадлежит мне одной. Я никого никогда не пущу в него.

— Слова сами сложатся, —ответил старик. —Не все еще кончено.

Часть 2. Голубая долина

Меня окружили девичьи лица. И вода, прозрачная, темно-синяя. Девушки, весело смеясь, стали снимать с меня одежду. Я не сопротивлялась—она все равно давно была мокрая. Юные, очень красивые, с серебристыми глазами и русыми, с серебряным отливом, длинными волосами, они напоминали русалок. Но с ногами у них было все в порядке—весело взбивая воду, они стали окунать меня в озеро.

Потом что-то произошло. Они перестали смеяться и замолчали —вокруг меня по воде расползались черные и темно-красные пятна.

—Бедняжка, —шептали они. —Сколько боли. Тебе надо к матушке.

Они увлекли меня к темно-синему водовороту, который раскручивался в центре озера. Я только мельком успела заметить, что его окружают высокие серые скалы, словно оправа для драгоценного сапфира. Не успела я вдохнуть пахнущий ландышами воздух, как уже летела куда-то с бешеной скоростью. Темнота поглотила меня—и я потеряла сознание.

Я очнулась в высокой темной пещере. Черные необработанные стены подходили почти вплотную к непрозрачной темной воде. Пройдя по каменному карнизу, я оказалась на небольшой площадке, напоминающей купальню. Несколько ступенек вели вниз, к воде, а у дальней стены на невысоком каменном возвышении кто-то сидел.

—Давно ты не была у нас, дитя мое. —Мелодичный женский голос прозвенел словно звоночек. —Подойди.

—Матушка. —Осторожно ступая, я подошла к высокой, с гордой осанкой, женщине в длинной золотистой накидке. —Я помню это место.

—Ты здесь проходила обряд посвящения. —На меня взглянули огромные золотые глаза. —Конечно, ты помнишь. Иначе как бы ты попала сюда. Ступай в воду.

Я без возражений вошла в темную густую воду. Что-то тяжелое, давящее, стало рваться из меня наружу, и я закричала, сначала отчаянно и громко, потом тихо и жалобно. Наконец, лопнула какая-то струна, и все, что болело, вышло из меня. Темная вода беззвучно поглотила мою боль.

—Теперь ты чиста, —сказала женщина. —Но чужая темная любовь тяготит тебя. Это требует рассмотрения. Ничто не должно мешать тебе расти. Придется нам вмешаться и приструнить Темного правителя.

—Но я…

—Иди ко мне, дитя мое.

Я вышла из воды и остановилась недалеко от ступеней, ожидая, что потоки воды станут стекать с меня—но увидела, что совершенно сухая.

—Ты помнишь где находишься? —спросила она.

—Чувствую. Это Равви-а -Ру. Мне кажется, это пещера.

Они кивнула.

—Это место закрыто для всех. Здесь находится Голубая долина, сердце раввианцев.

—Она поднялась с каменного ложа, и золотые волосы облаком взметнулись вокруг гордой головы. Она казалась намного старше девушек, но я не заметила ни увядшей кожи, ни морщинок вокруг глаз. Я ощущала ее зрелость и возраст как нечто необходимое, закономерное и важное. За ними стояли опыт и мудрость, рядом с которыми я чувствовала себя ребенком. Какое-то время она молча рассматривала меня, без напряжения или любопытства. Она искала что-то, ей одной известное. И, вероятно, нашла, потому что сказала:

—Иди за мной.

Шурша золочеными одеждами, она скрылась в темном проеме, ведущем в глубину пещеры. Чувствуя свою обнаженность, я, немного смущаясь, последовала за ней. Мы прошли сквозь огромную, залитую бледным голубым светом, пещеру, в которой росли хрустальные цветы, и она открыла небольшую темную дверь в стене.

Меня залил слепящий белый свет, и я моментально ослепла.

—Поставь ее на алтарь, —сказал тихий голос, —и оставь нас.

Женщина взяла меня за руку, помогла подняться на невысокой овальный белый камень и исчезла. Я молча стояла, не чувствуя ничего, кроме давящего белого света, который ложился на плечи неподъемным грузом. Потом услышала тихое шуршание. Большое тяжелое тело ползало вокруг камня.

—В Голубую долину нет дороги, —зашелестел голос, и мягкие тонкие паутинки стали опутывать меня. —Каждый находит ее сам.

—Не опутывай меня. — попросила я беспомощно и тихо. —Если я превращусь в кокон, как же я вернусь домой.

Я уже не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Из света показалась голова громадной белой гусеницы, ярко-зеленые глаза уставились мне в лицо.

—Конечно, ты не вернешься домой, —прошептала гусеница. —По крайней мере, такой, как сейчас.

И моя голова скрылась под белыми нитями.

Теперь свет стал мягким и бледно-голубым. Сначала ничего не происходило. Потом я почувствовала, как плавлюсь, растекаюсь словно воск— и увидела голубые облака.

Я стояла среди голубого рассвета, нежного словно акварель. Краски, размытые и неяркие, создавали ощущение сна или миража. Темно-синяя трава и голубые цветы, похожие на колокольчики, плавали в этой голубизне. Я ничего больше не видела, да мне ничего и не нужно было.

Что-то дрогнуло внутри —и лопнуло, словно большой воздушный шар. Я почувствовала, как с меня сползает мое тело, словно лягушачья шкурка—и ощутила такую свободу, что рассмеялась, поднялась в воздух и вспыхнула. Из меня рванулся яркий синий свет. Я была солнцем. Я сияла. Я пела. Я жила.

Не знаю, сколько это продолжалось. Когда я пришла в себя, то увидела, что стою рядом с белым камнем в залитой светом комнате. Рядом лежал белый кокон. То, что находилось внутри него, когда-то было мной. Теперь оно сжималось и морщилось словно шагреневая кожа.

—Девочка пробудилась, —сказал голос женщины. —Радость-то какая! Нужно срочно рассказать всем.

Часть 3. Цветочная поляна

Розовые лепестки танцевали и кружились. Из них складывались руки, женское лицо и бледно-розовое платье.

—Ты красивая, —сказала я розовой метели.

—Ты красивее. — Женщина улыбнулась, тряхнув белоснежными кудрями, и протянула мне узкую ладонь, обдав тонким розовым ароматом. —Пойдем со мной.

Я потянулась к ее руке, но замерла в миллиметре от изящных пальцев, так и не коснувшись—мне почудились темнота и холод. Неосознанно я убрала руку. Лепестки стали темнеть, поднялся серый холодный ветер, и я, отшатнувшись, осталась стоять на месте.

—Ладно, —вмешался мужской нахальный голос. —Попробуем по-другому.

Их серых лепестков вынырнул клоун в рыжем парике и серебристом комбинезоне. Скривив ярко-красный рот, он рванулся ко мне, но наткнулся на невидимую стену. Больно ударившись, он завопил противным скрипучим голосом:

—Ах, вот ты как! Ну, ладно!

Вытащив откуда-то из-за спины огромную, раз в десять больше его самого, дрель, он стал сверлить ею стену, рассыпая вокруг веер огненных искр.

Я села на пол в голубой дымке и молча стала наблюдать, как он скачет со своим несуразным инструментом. Забросив дрель, он схватил огромный молоток и стал лупить им по стене с таким грохотом, что лепестки на женщине, которая стояла у него за спиной, осыпались и взлетали от каждого удара. Поскольку молоток тоже не помог, клоун, гримасничая и кривляясь, подошел к стене и стал биться о нее, словно живой таран.

Мне стало страшно, очень страшно. Но я продолжала молчать, не предпринимая никаких попыток убежать—это бесполезно, все равно найдет, лучше уже решить сейчас. Навсегда. Нахмурившись, я поднялась на ноги и встала в шаге от безумного кривляющегося существа.

—Что тебе надо? —прошипела я.

—Чтобы ты смотрела, куда идешь! —заорал он. —Какого черта ты тянешь руки, куда попало?! Неужели нельзя сначала подумать и прочувствовать того, кто зовет тебя за собой?!