Леди бездна

—Потому что мне не нравятся мужчины, которых мне предлагают в мужья.

Отец вспыхнул, но промолчал.

—А какого бы мужчину ты хотела? —спросила я, с приязнью поглядывая на тонкую фигурку, изящную и легкую.

—Твоего, —ответила она, ничуть на смущаясь.

Я посмотрела не нее с иронией и печалью.

—Темный правитель могуч и прекрасен, —продолжала она, вздернув подбородок. —Когда он идет, мир вокруг вспыхивает и пылает. Он силен и мужественен. И нет мужчины красивее его.

—Все женщины в него влюблены, —ответила я, улыбаясь ее горячности. —Но так за чем же дело стало?

—Он любит тебя—вот за чем, —ответила она, покраснев, и все вокруг заулыбались.

—Но ведь жизнь долгая, —парировала я.—В ней все может случиться.

Девушка посмотрела на меня с интересом.

—А ты …занимательная. —сказала она, и все вокруг снова рассмеялись.

Я повернулась с Распорядителю.

—Вы не будете против, если Лин мне все тут покажет?

—Разумеется, —кажется, он был доволен таким поворотом дел.

Девушка схватила меня за руку и быстро потащила прочь из зала. Быстрая как ветер, она пронеслась через несколько таких же роскошных помещений. Подхватив в небольшой, обшитой синим шелком, комнате, продолговатое приспособление, похожее на доску для серфинга, она вскочила не него, поставила меня рядом— и мы выскользнули в окно.

Нас тут же окружила черная бедна, глубокая и плотная, словно вода. Вокруг доски ярко сиял золотистый кокон, и мы понесись как тысячи других, таких же ярких, шаров, мимо сверкающих, окруженных золотым свечением, дворцов и зданий. Меня захватил этот странный полет. В нем было столько воздуха и свободы, что мне не хотелось останавливаться, но доска уже пошла на снижение.

Я увидела под золотистым куполом совершенно земной маленький остров, окруженный ярко-синей водой и голубым небом. Мы приземлились на покрытом белым песком пляже, где в тени роскошных пальм отдыхала небольшая компания.

Уютно устроившись на обычных деревянных шезлонгах, трое юношей и девушка загорали под ослепительным белым солнцем. Их тела ничем не отличались от человеческих, разве что более совершенными пропорциями. Ровный золотистый загар только подчеркивал легкое свечение их кожи—они казались небожителями, юными богами, сошедшими с небес. И действительно были ими.

—Что-то ты быстро, —раздался хрипловатый баритон из-под белой широкополой шляпы. —Или она опять что-то выкинула и прием отменили?

Лин молчала, давясь от смеха. Не получив ответа, юноша с ближайшего к нам шезлонга отодвинул с глаз шляпу – и увидел нас. То, что он произнес, кажется, не поддается переводу—вероятно, какое-то местное ругательство. Пробормотав его, он резко поднялся и сел. Его приятели зашевелились и тоже стали медленно подниматься. Скоро вся компания уже сгрудилась вокруг нас.

Отвесив что-то похожее на поклоны, юноши стали бесцеремонно рассматривать меня. Светловолосая и светлоглазая девушка, нежная и юная, пряталась за спинами и казалась самой стеснительной из всех.

—Позвольте мне.

Первым подошел невысокий светловолосый кудрявый парень с раскосыми темно-синими глазами.

—Это Тин, —представила его Лин, смеясь. —Его отец —Распорядитель тридцать седьмой провинции. Это очень высокий уровень. Он имеет большую власть.

—Позвольте?

Юноша протянул руку и легко сжал мою ладонь. Потом неожиданно вздрогнул и поднял на меня свои невероятные глаза.

—О, —протянул он. —Словно электрический ток. Это прикосновение бьет наповал по моему достоинству. Меня просто в жар бросило.

—Простите, —ответила я смущенно, с трудом забирая руку.

—А это Тау, —представила мне Лин очень высокого темноволосого юношу постарше, смуглого, темноглазого и очень красивого.

Он холодно поклонился и осторожно коснулся моей руки. Когда он выпрямился, что-то задрожало в его глазах, теплое, живое и настоящее. Этот свет чем-то очень смутил окружающих, словно они заглянули в потаенное, личное. Лин вспыхнула и отвернулась. Юноша продолжал держать меня за руку, но так и не произнес ни слова.

—Ну, довольно уже, Тау. Приди в себя,

Лин освободила мою руку, и юноша отступил.

—А я не стану, пожалуй, касаться вас, —произнес холодный голос, и невысокий юноша с белыми волосами, ироничный и насмешливый, легко поклонился мне. —Не хочу, знаете ли, попадать в зависимость и думать о вас бессонными ночами.

Тау вспыхнул, но ничего не сказал.

—Он самый рациональный и расчетливый среди нас, —заметил Тин, — Точно знает чего хочет и неукоснительно этого добивается.

—А вы разве не такие? —спросила я, поглядывая на девушку, которую, вероятно, мне никто не собирался представлять.

—Мы? Мы не такие. Ну, почти не такие, —отозвался Тин, опускаясь на шезлонг. —Не хочешь позагорать немного с нами? —Остальные тоже стали устраиваться кто где, держа меня в пределах видимости. —Может, снимешь платье? Хочется увидеть тебя без него.

—Если я это сделаю, Темный правитель придет и убьет вас, —ответила я без тени иронии.

Они, ничуть не удивившись, молча закивали.

—Я же говорю, он невероятен, —пробормотала Лин, падая на шезлонг рядом с Тау.

Вся компания негромко рассмеялась.

—Лин его поклонница, —отозвался холодный голос с крайнего шезлонга, где улегся парень, который на захотел со мной знакомиться. —Постоянно говорит о нем. Тем более сейчас, когда Великий объявил его своим естественным преемником.

—А вы чем собираетесь заниматься в жизни? —спросила я компанию.

—А чем мы можем заниматься? —Тин заложил руки, а голову и посмотрел в небо. —Получим со временем какую-нибудь провинцию и будем важно надувать щеки, эксплуатируя ее убогих жителей.

—Я думала, провинций ограниченное число, — заметила я.—А ваши семьи очень большие.

Отказавшись от предложенного Тином шезлонга, я села на доску Лин и, погрузив руку в горячий песок, стала смотреть на розовую дымку на горизонте.

—Всегда что-то происходит, —ответил Тау. — Великий очень суров, и распорядители часто меняются. Кроме того. —Он помялся. —Раньше ты не особо церемонилась с ними,

—Говорят, ты в самом деле изменилась, —отозвалась светловолосая девушка. —Неужели человеческая жизнь так сильно отразилась на твоем характере?

Я просеяла песок сквозь пальцы и задумалась.

—Человек живет короткую и мучительную жизнь. Он должен добывать себе пищу и воду, чтобы не умереть, крышу над головой и одежду, чтобы не страдать от холода иди жары. Ему необходимо бороться за место среди таких же как он. Когда приходит старость, он болеет и дряхлеет, и ему приходится мириться с тем, что жизнь подходит к концу, и он скоро умрет. Потом он умирает, его зарывают в землю, и о нем все забывают. —Я помолчала. —И все же это прекрасная жизнь, полная чувств и желаний, красоты и восторга. И еще печали и боли потерь.

—Ты так об этом говоришь, что мне самому захотелось побыть человеком, —отозвался парень с белыми волосами с ноткой легкого удивления. —Судя по всему это прекрасный опыт взросления и повод для раздумий.

—Каус у нас философ, — съязвила Лин. —Быть человеком—что может быть скучнее. Толчешься на маленькой планете, не успеешь опомнится— и уже умирать пора.

—Тебе бы только приключение найти, —вздохнул Тау, и все вокруг рассмеялись.

—Нам пора возвращаться. — Я посмотрела на Лин. —Твой отец…

—О, да. —Она вскочила. —Нам и вправду пора.

Парни молча понялись с шезлонгов и сгрудись вокруг меня. Девушка мягко улыбнулась и спросила:

—Мы еще увидимся?

—Не знаю, —вздохнула я.—Я не совсем свободна в своих передвижениях.

—Мы не так плохи, как тебе могло показаться на первый взгляд, —улыбнулся Тин. —Кроме того, рано ил поздно наши отцы захотят заполучить тебя к себе на прием. —Он тряхнул головой и рассмеялся. —Мы и так теперь звезды территории!

—Конечно, —съязвила Лин. —Ты же держал ее за руку. Теперь будешь светить как она.

Парень покосился на нее, но ничего не сказал.

—Ты им понравилась, —сказала Лин, когда мы, попрощавшись, полетели обратно. —Странно, им никто никогда не нравится.

—Они твои друзья?

—Мы родственники, —ответила она. —Наши отцы—братья, сыновья Великого.

—Вы поддерживаете отношения с другими провинциями?

—Не особо близкие, —ответила она. — Распорядители вечно враждуют за первенство, но нам еще нечего делить. Кроме того, женщины в нашем мире всегда находятся в тени своих мужей, потому со мной они мирятся.

Мы влетели в комнату с синими стенами. Разговор прервался. Лин быстро протащила меня в обратном направлении, и я увидела обеспокоенное лицо ее отца.

—Все в порядке, —протараторила она, выпуская мою руку.

—Пора садиться за стол.

Распорядитель держался спокойно, но в глазах плясала тревога.

—Лин показала мне много интересного, —улыбнулась я, и все успокоились.

Меня посалили во главе стола, но я даже не успела притронуться к золоченому блюду—чья-та огромная рука убрала его и гулкий голос произнес:

—Это нельзя. Госпожа не ест живое.

Прислуживающий за столом мужчина в белом сюртуке побледнел не смотря на смуглый цвет кожи.

—Простите, —прошептал он, —Но мне никто…

—Все в порядке, —улыбнулась я человеку. —Вы не могли этого знать. И вас никто ни в чем не обвиняет.

В конце концов я получила три медузоподобных кусочка, и уже знакомая с правилами, подцепила один крючком слева, наколола палочкой справа и благополучно отправила в рот.

Сидящие за столом, с беспокойством наблюдая, как я справлюсь, облегченно вздохнули и занялись своими тарелками. Через какое-то время я отложила прибор и посмотрела на Распорядителя, который сидел рядом со мной.

—Простите, но мне уже давно пора, —сказала я тихо. Он отодвинул салфетку, но я осторожно взяла его за руку. —Прошу вас. Мне бы не хотелось, чтобы обед прерывался. Если это возможно, Лин проводит меня.

Девушка радостно вспыхнула, но не двинулась с места. Ее отец молча кивнул, встал из-за стола и поцеловал мне руку. Скоро мы уже шли по берегу Вечного моря.

—Как здесь красиво, —завздыхала Лин. —Женщины не так свободны в перемещениях по Счастливому миру, как мужчины. Мне редко удается побывать где-то за пределами провинции моего отца. —Оно помолчала. —Того и гляди, чтобы приструнить меня, он выдаст меня замуж за первого встречного-поперечного.

—А твоя мать? —спросила я.

—Мама умерла, —ответила она просто. —Как и твоя.

—Неужели ты…? —застыла я, пораженная догадкой.

—Полукровка, как и ты. —Она посмотрел на меня с печалью. —Меня тоже сразу потянуло к тебе.

—Твоя мать…?

—Раввианка, как и твоя. Женщины Равви-а-ру умирают, рожая дочерей. Отдают им все, что имеют. —Она остановилась, и, отвернувшись, стала смотреть на нежные краски рассвета, — Наши миры очень далеки друг от друга. Это даже не вражда, что-то большее. Полное неприятие. Не знаю, уж как получилось, что моя мать оказалась здесь. Террианские мужчины очень привлекательны, и женщины всегда влюбляются. Как бы то ни было, она осталась, и родилась я.

—А раввианцы знают о твоем существовании?

—Разумеется, —ответила она глухо. —Согласно договору между островами, я обязана жить там, где родилась, пока не определюсь, в каком из миров хочу остаться.

—А ты еще не решила?

—Нет. —Она убрала с лица прядь кудрявых волос, которые падали густой волной ниже пояса. —Раввианцы очень строги, у них куча правил и ограничений. Террианцы проще. Но здесь я буду замкнута в семье, рядом с мужем.

—Может быть, ты полюбишь его, и замкнутость будет тебе не в тягость. —Я подумала о молодом человек с черными волосами. —Тау…

Он вспыхнула, но ничего не ответила.

—Тебе пора возвращаться, —сказала я.

—Как ты думаешь, —спросила она робко, трогательно глядя мне в глаза, —мы смогли бы подружиться?

Часть 9. Женское счастье

Где-то рядом пела птица. Густые заросли необычных растений стояли стеной, переплетаясь ветвями и листьями. В этом мире виться было гораздо комфортнее, чем просто расти. Оранжерея тянулась на сотни метров, огибая здание —вероятно, в нее был выход из всех комнат дворца. За хрустальными стенами плавала ночь.

—Неожиданно. — Голос был женским, холодным и язвительным. — Что ты там прячешься, словно грихт?

Оторвавшись от разглядывания больших белых цветов, которые обвивали лохматый ствол дерева, я посмотрела в проход.

Невысокая молодая женщина стояла, обхватив руками большой живот, под деревом похожим на пальму. Смуглая кожа, небольшая грудь, худощавое тело—собственно, ее можно было бы принять за землянку, если бы не огромные черные глаза. Глубокие, мерцающие, насмешливые, они очень украшали неприметное лицо. Тряхнув короткими смоляными волосами, она добавила низким бархатным голосом:

—Что ты здесь забыла? Ты же никогда не общалась с нами.

—Почему?

Она хмыкнула и осторожно опустилась на низкую скамью, обтянутую серебряной тканью. Ее короткое легкое платье приподнялось, обнажая острые колени и очень худые ноги, обутые в плетеные светлые сандалии.

—Третий сын координатора провинции—это слишком низко для тебя.

—Ты кто? —спросила я недоуменно.

—Лиллиана Фрей, жена третьего сына правителя двадцать седьмой провинции Счастливого мира, —протарахтела она, чуть приподнявшись и склонившись.

—Ты что, беременна?

—Тебя это удивляет?

В голосе прозвучала насмешка.

—Я просто не думала, что …

—Боги размножаются? Так кажется в том мире, где ты живешь, называют высших? Да, я беременна. И живородящая. Ну, не совсем так, как на Земле. Это. —Она коснулась рукой живота. —Словно большая сумка, понимаешь? Ребенок в ней растет и выходит уже полностью сформировавшимся, способным самостоятельно ходить и говорить, с набором знаний и умений. Пока он со мной, я его всему учу.

—И сколько длится беременность?

—Два года.

Я помолчала, переваривая информацию. Это напоминало сумку кенгуру, где ребенок растет, пока не станет самостоятельным. Потом спросила:

—А остальные координаторы не так рожают детей?

—Все мы разные. Великий экспериментировал с различными вариантами воспроизводства. Живородящие только мы. Нам, как правило, тяжело подыскать пару, потому что приходится выбирать только внутри своего вида.

—Мальчик или девочка?

—Хвала Великому, мальчик! —ответила женина с гордостью. —Теперь младшие жены остальных братьев утрутся!

—Утрутся?

—У них только девочки, значит мой ребенок станет наследником Распорядителя провинции.

—Я не понимаю. Почему не один из его сыновей?

—Таковы традиции. Мы слишком долго живем. Не факт, что мой сын когда-нибудь наследует провинцию, но может стать правой рукой распорядителя.

—Твой муж, вероятно, будет рад мальчику.

—Мой муж…, —протянула женщина, и уголки губ дрогнули. —Мы не так часто с ним видимся, чтобы я могла проследить его реакцию.

—Я не понимаю.

—Женщину отдают замуж не потому, что она хочет, а потому что так требует закон, установленный Великим. По достижении возраста принятия решений она должна быть выдана замуж, и никто не интересуется, нравится ли ей ее муж.

—А как же… любовь?

—Я люблю своих детей.

—А мужа? У тебя есть какие-то чувства к мужу?

—Чувства? —Она посмотрела на меня с интересом. —Ты и правда странная. Ты всегда была необычна, но сейчас… это вообще что-то немыслимое. Какие чувства? Какая любовь? Он проводит время со своими рабынями, сейчас их у него три. Когда рабыни надоедают, он выдает их замуж за сановников пониже рангом с огромным обеспечением и находит себе новых. Но я.—Она гордо вскинула голову, и в глазах загорелся злой огонек. —Его единственная жена. И все рабыни слушаются и подчиняются мне. А теперь, когда у меня родится сын, я получу еще больше власти.

Я задумчиво посмотрела на маленькую худенькую женщину.

—Все это так странно. Неужели женщин устаивает роль… свиноматки…

—Прости кого?

—Производительницы детей. Разве у нее нет права на собственную жизнь? У вас даже имени своего нет. Как же можно так жить?

—Счастливый мир — это мужской мир, —ответила она холодно. —Здесь все решают мужчины, и у женщины нет права голоса. Мы всегда в тени своих мужей и только приставка к их имени.

—Это выглядит отвратительно.

—Все же ты действительно очень странная. —Лиллиана Фрей погладила живот. —И всегда была такой. Помнится, ты устроила целый скандал, когда распорядитель седьмой провинции ударил грихта.

—Кто такие грихты?

—Прислужники. Отличные управляющие для высоких домов.

—Это такие сердитые с синим пухом?

—Волосами. После того случая они теперь служат только в твоем дворце. А жаль. Они очень исполнительные и ответственные. У них всегда был порядок. Другие расы не так хороши.

Она снова зашевелилась и посмотрела на свой живот.

—Кажется, начинаются роды, —сказала она спокойно.

—Как начинаются? —Я заметалась вокруг нее. —Кого мне позвать? Какого-то доктора? Или твоего мужа?

В ее глазах мелькнуло что-то странное, жалящее и беспомощное.

—Никого не надо, —ответила она тихо. —Просто лови.

—Кого ловить?

—Ребенка.

Она легко поднялась в воздух и зависла метрах в двух от поверхности оранжереи. Вокруг нее засиял ровный золотой свет, и она совершенно скрылась в нем. Неожиданно ее живот раскрылся словно цветок и оттуда выплыл мальчик по виду лет пяти, совершенно сформировавшийся. Я думала, он закричит, но он молчал, уставившись на меня пронзительными черными глазами. Вокруг него горел все тот же золотистый свет.

—Иди ко мне, —прошептала я потрясенно и протянула руки.

Поколебавшись немного, он стал спускаться, теряя остатки света, и когда я прижала его к груди, превратился в обычного мальчика со светлой кожей и черными волосами.

Женщина облегченно вздохнула, но не спешила спускаться вниз. Она словно чего-то ждала. Через минуту в оранжерею вбежали несколько взволнованных женщин в простых серых платьях и передниках, и забрали у меня мальчика. Засияло—и рядом с ними материализовался светловолосый мужчина с глазами цвета грозового неба. Он внимательно осмотрел мальчика и сказал надменно:

—Это не мой ребенок.

—Разумеется, не твой. —ответил холодный голос сверху.

Я с удивлением уставилась на женщину. После нашего разговора ее признание показалось мне невероятным.

—И кто он? —спросил мужчина спокойно.

—Твой отец.

Я упала на лавку. У меня не было слов.

Снова засияло, и в оранжерее появился высокий очень красивый мужчина по виду лет пятидесяти в расшитом золотом белом камзоле и белой шелковой рубашке, отвороты которой украшало тонкое кружево.

—Мальчик, —пророкотал он. —Отлично. Мой наследник.

—Но отец! —возмутился светловолосый мужчина.

—Что, отец? —Распорядитель холодно посмотрел на сына. —Ты игнорировал свою жену, проводил время с рабынями. Ты не посещал ее как того требовал закон. Я выполнил предписание закона. Разве не сказано, что если муж не входит к жене, то его отец обязан сделать это за него?

Я сидела как мышка, проглатывая информацию. Похоже, этот мир еще более безумен, чем мне показалось вначале.

—И теперь он наследует за мной.

—Мой…брат?

—Сын младшей невестки, —отрезал отец. —Как того требует закон. Новый Великий распорядился сохранить его в неизменном виде.

Холодно кивнув служанкам, распорядитель вышел, ребенка понесли следом. Муж женщины, зло сверкнув глазами, растворился в сиянии света. Облегченно вздохнув, женщина стал спускаться вниз. Я не заметила в ней никаких перемен за исключением того, что живот стал плоским. Словно она и не рожала вовсе.

Опустившись рядом со мной на скамью, она задумалась.

—Не воспринимай это как общепринятую норму, —заговорила она, и впервые в ее голосе зазвучала горечь. —Судьба женщины тяжела в нашем мире. Муж всегда может избавиться от нее и ребенка. Особенно если ребенок девочка. Отослать на какую-нибудь окраину, дать маленькую вечность для пропитания, и живи там, мучайся. Теперь я мать наследника провинции, и меня никто не сможет выгнать.

Она закрыла глаза. Одинокая слезинка покатилась по щеке. Она незаметно вытерла ее, вздернула подбородок, посмотрела на меня гордо и холодно— и вышла из оранжереи.

Часть 10. Лунный каприз

—Раз, два, три, —неслось из света, —раз, два, три. Повнимательнее, леди. Не позорьте род Верроу.

Музыка была легкой и в то же время более медленной, чем наш вальс. Но более страстной что ли. Из голубоватых сумерек выплыл большой зал. Несколько пар вальсировали, отражаясь в зеркалах во всю стену и гладком полупрозрачном полу, похожему на лед. Совсем как на Земле.

—Подбородок, леди, держим не параллельно полу, а чуть вздернутым. Вот так. Спина! Спина прямая.

Невысокий тоненький мужчина в голубом с волнистыми седыми волосами, обрамляющими нежное лицо шестидесятилетнего ребенка, сосредоточенно хмурился, равномерно размахивая коротенькой тростью. Он периодически безжалостно бил ею по спинам юношей в белых смокингах и девушек в воздушных белых платьях.

—Что вы в него так вцепились? —сердился он. —К мужчине нужно прикасаться как к очень хрупкой вазе, которая старше вас раз в сто. Бережнее, бережнее! Едва касаясь пальчиками! И порхайте, порхайте! Что вы топаете как на параде! Легче, легче! Вы безнадежны, леди!

Учитель девушек обреченно вздохнул и устало опустил голову.

—А мне кажется, они прекрасны, —произнесла я негромко, и музыка смолкла.

Семь пар глаз уставились на меня с восторгом и ожиданием.

—О, госпожа моя! —вскликнул несчастный балетмейстер и, сорвавшись с места, тут же оказался рядом со мной. —Прошу вас! Составьте мне пару! Покажем этим неуклюжим леди, что такое лунный вальс!

—Ну что вы, маэстро, —потупилась я.—Я не умею. Боюсь, вы будете разочарованы!

—Моя дорогая, это невозможно! —воскликнул он страстно. —Это же вальс вашей мамы! Вы рождены с этим знанием!

—Я не …

—Сегодня ведь праздник, Лунный каприз. Великий учредил его в честь вашей мамы. Говорят, она была беременна вами и захотела во что бы то ни стало потанцевать при лунном свете. Поэтому Великий повесил в нашем небе луну. В этот день она всегда появляется. Юноши и девушки в этот праздник собираются на самой большой площади Соликама чтобы потанцевать лунный вальс. По традиции в этот день ищут свою пару или делают предложение. Прошу вас.

Он осторожно взял меня за руку.

—Просто прислушайтесь к себе, —заговорил он мягко, и бархатные карие глаза засияли. —Лунный вальс танцуют не в трехмерной, а в двенадцатимерной проекции, в нескольких реальностях сразу. Просто расслабьтесь и ничего не бойтесь.

Музыка, нежная и страстная, полилась ниоткуда, и мои ноги сами понесли меня. Мы заскользили по прозрачному полу. Пространство развернулось как цветок, раскрылось жемчужными красками, стало глубоким и бездонным. Музыка теперь звучала в моей голове. Она лилась словно река. Она была частью волшебства, белой дверью, которая открывалась в нечто очень личное, почти мистическое.

—Благодарю вас, маэстро, но дальше я сам, —произнес тихий голос, и сильные руки мягко подхватили меня.

Ариэль в белом смокинге, узких панталонах, тонкой кружевной рубашке, холодный и сдержанный, нежно сжал мои пальцы. Он танцевал иначе, легко, но в то же время властно. Если маэстро скользил словно свет, то Ариэль мчался как огненный дождь. В нем было больше страсти, желания и нежности. Более личное, глубокое, давящее сверкало в его прозрачных глазах.

Неожиданно он остановился, и музыка смолкла.

—Ну что же, —произнес он хрипло. —Кажется, мы готовы встретить Лунный каприз

С трудом переведя дыхание, я отвела глаза. Он молча сжал мою руку и повел прочь из дворца.