Леди бездна

—Дворец очень большой, —пробормотала я.

—Нет, не очень, величиной примерно в планету. Хочешь посмотреть что-нибудь?

—Да, только не очень большое.

Колонны и площадка растворились—мы висели в центре огромного продолговатого зала, словно вылитого из куска прозрачного серого льда.

—Это столовая, —сказала женщина.

—Столовая?

—Да, она небольшая. Всего на восемь миллионов персон. Обычно ты собираешь здесь своих друзей и братьев.

—У меня есть братья?

—Те, что созданы Великим, —ответила женщина, —считают его своим Отцом. Но родил он только тебя одну. Ты—его единственный ребенок.

Сглотнув комок в горле, я промолчала. Потом спросила:

—Вероятно, чтобы обслуживать такой огромный дворец, требуется большой штат.

—Слуг и помощников всего двадцать миллиардов, —ответил голос бесстрастно. Потом женщина добавила: —Это немного. Великий собирался добавить штат, но ты не захотела.

—Этот мир очень велик, —вздохнула я. —Сколько в нем жителей?

—Мы не знаем, —голос женщины на мгновение дрогнул.

—Как не знаете?

—Мы не знаем, сколько живых существ создает Великий. Но их очень много. Наш мир необычайно многочисленнен.

—И я что же, живу в этом дворце?

—Время от времени, когда возвращаешься из своих путешествий, —ответила она. —Обычно ты засыпаешь здесь, а потом Великий переносит тебя к себе—он любит наблюдать как ты спишь. Никому не доверяет присматривать за тобой, делает это сам.

—Кажется, у меня непоседливый характер, —пробормотала я.

Женщина промолчала.

—Все это слишком для одного раза. —Я задумалась. —Отнеси меня куда-нибудь —я хочу побыть одна.

Облачко замерцало—и столовая сменилась залом, светлые стены которого украшали картины и неяркая роспись. Одна стена зала отсутствовала—ее заменяли белые резные колонны. За ними плавала темнота, подсвеченная неясными огнями, которые прихотливо переплетались и двигались— в этом мире шла своя невидимая жизнь.

—Это твоя гостиная, —пояснила женщина и оставила меня.

Опустившись на переливающийся пол, я обхватила колени руками и задумалась.

Огромный дворец… Неисчислимое количество живущих в нем… Словно вымысел, сон…

Неожиданно что-то изменилось—темнота за колоннами замерцала искристым бледным золотом, стала густой и живой.

—Осматриваешься? —спросил голос ласково.

—Как-то все это слишком для меня, —вздохнула я. —Я ничего не помню.

—Это не страшно, —отозвался голос. —Просто знакомься со всем, поговори с жителями, узнай, как они живут, о чем думают. Память вернется в свое время.

—Зачем мне это делать, если память вернется?

—Свежий взгляд иногда дает возможность видеть обыденные вещи совсем иначе. Подойди ко мне.

Я поднялась с пола и встала между колонн. Золото мягко перекатывалось. Я чувствовала его любовь, нежность и странную печаль взрослого, который смотрит на шаловливого ребенка, доставляющего ему множество хлопот.

—Обними меня, —попросила я стыдливо— и утонула в мягких объятиях.

—Твой мир такой огромный, —заговорила я, барахтаясь в нежности. —И темный.

—Темнота—это удобное состояние, —ответил Великий. —Она не лучше и не хуже света. Но в темноте живущим хорошо видно, когда я иду. И как ты сияешь. Мои дети называют наш мир Терри-аха-Ра или Счастливым миром. И все же он надоедает тебе. —Он помолчал. —Мне постоянно приходится менять живущих, потому что тебе они становятся скучными. Ты так мало проводишь времени со мной. Только когда набегаешься и ложишься отдохнуть.

—Прости. Кажется, у меня отвратительный характер, —вздохнула я.

—Это ты, —ответил он с такой добротой, что во мне все перевернулось. —Ты—мое дитя. И я люблю тебя. Все остальное неважно.

—Может быть, я стану лучше после того, что испытала.

—Ты действительно изменилась.

—Но если я вспомню, то снова стану такой как прежде?

—Нет. Память здесь ни при чем. Ты изменилась внутренне, стала мягче и спокойнее, нежнее. Но мне кажется, для первого раза достаточно. Твой человеческий экземпляр нуждается в отдыхе. И, кажется, у него еще сегодня много дел. Беги.

—Я не хочу.

—Нельзя же все бросить, не завершив то, что начала. Это несерьезно.

Я вздохнула и выскользнула в привычную вечность.

Часть 4. Завтрак

Розовый свиной пятачок принюхался и поморщился. Он делал это как собака, которая потеряла след. Я никак не могла понять, где нахожусь—светло-голубая шелковистая ткань стояла у меня перед глазами вместе с мордочкой, покрытой ярко-синим пухом. Существо, ростом я пятилетнего ребенка, могло сойти за медвежонка, если бы не пятачок и синяя шерсть. Оно подняло на меня круглые темно-синие глаза и смешно сморщилось.

—Не нравится запах? —спросила я.—Поменяй, что мучаться.

Существо поморгало —и рывком вытянуло из-под меня простыню. Я скатилась на пол, покрытый теплыми темно-синими плитами, не больно ударившись плечом.

—За что? —спросила я обиженно.

—Лучше сидеть на чистом полу, чем на грязной простыне, —ответило существо низким хрипловатым голосом.

Через мгновение хрустящая простынь была застелена, и меня водворили на огромную кровать под темно-синим бархатным балдахином. Возвышение, на котором она стояла, напоминало верхушку египетской пирамиды—со всех сторон от нее вниз вели ступени. Огромный зал утопал в голубоватых сумерках. Где-то на границе видимости существовали окна, закрытые такими же бархатными шторами, но снаружи не проникало ни лучика света. Источник голубоватого свечение, если он был, находился где-то внутри помещения.

—Где я? —спросила я удивленно.

—В своей спальне, —ответил синий пух.

—Она слишком большая, —отозвалась я. —Ты уверен, что я не скачусь по этим ступенькам? Они чересчур крутые.

—Они не для тебя, —ответил пух. —Ты ими никогда не пользуешься. Это для слуг, которые следят за постелью.

—А чем я пользуюсь?

—Ничем. Ты летаешь. Тебе не нужны ступени.

—Я никогда не бывала в этой спальне, —возразила я.

Он фыркнул.

—Ты спишь здесь каждый день.

—Не сплю. Я бы запомнила.

—Твоя жизнь делится на отрезки, —ответил он. —Некоторые ты просто не помнишь, вот и все.

—И как эти отрезки распределяются?

—Примерно поровну. Половину своей человеческой жизни ты проводишь здесь.

—И чем я занимаюсь?

—По больше части спишь. Ты очень устаешь. —Он помолчал, сверля меня глазами. Маленькие шестипалые руки, поросшие синим пухом, поправили складку на простыне. —Твой Отец всегда проводит это время с тобой—он любит смотреть как ты спишь. Поэтому сюда почти никто не входит.

—Но почему спальня такая большая?

—Чтобы разместить твое одиночество. И свет, который, ты излучаешь. Когда ты сияешь, мы прячемся—для этого существуют специальные помещения под этой башней.

—И долго прячетесь?

—Как когда. Иногда несколько часов. Или несколько дней. У башни стены сделаны из специального материала, который выдерживает силу света.

Я сползла с высокой постели и, легко оттолкнувшись, полетела к располагающимся на уровне кровати окнам. Отодвинув штору, я долго всматривалась в темноту, слушая негромкий шорох—кажется, мой голубой приятель снова решил перестелить постель.

—Если это спальня, то должна быть и ванная комната, —сказала я.

—Умывальня здесь, —отозвался служитель, и в противоположной стене открылась дверь, из которой полился яркий свет.

Я полетела к ней—и упала в лето. Я стояла на берегу маленького синего озера. В шаге от меня шумел небольшой водопад. Берега озера покрывала густая ярко-зеленая трава с россыпью белых, очень душистых, цветов.

—Это что, умывальня? —проговорила я потрясенно.

—Умывальня, умывальня, —отозвался служитель и потянул меня за платье. —Снимай эти вонючие тряпки.

—Они не вонючие!

—Ты их вчера одевала, —ответил он и, не дождавшись помощи, вместе с подоспевшими, такими же, как он, пушистыми помощниками, ловко избавил меня от одежды.

Затем они осторожно намылили меня с ног до головы чем-то золотистым, душистым и сильно пенящимся.

—Окунись в озеро, —сказал кто-то.

—Но оно от пены загрязнится, —возразила я.

—Ничего с ним не будет, —ответил тот же голос, и меня столкнули в воду.

Вынырнув, я в самом деле не заметила никаким признаков пены на поверхности.

—Что теперь? —спросила я, устав сопротивляться.

—Ступай в водопад.

Вода в водопаде оказалась теплой и чистой, и, на удивление, вышла я из него уже совершенно сухой.

—Какое сегодня наденем платье? —зашушукались маленькие мучители. —Может, бледно-желтое?

Я стояла столбом, пока меня одевали в длинное золотистое платье с узкими рукавами. Удовлетворенно осмотрев меня со всех сторон и сто раз обнюхав, от меня, наконец, отстали. Но ненадолго.

Едва я вылетела из умывальни, меня потянул за край платья другой синий медведь. Он оказался на голову выше предыдущих и еще более недовольный, чем они. Пока я летела вниз, он резво скакал по ступенькам. Через несколько минут мы уж стояли в столовой.

Этот зал я видела вчера. Сегодня его центр занимал длинный стол, застланный белоснежной, с золотой вышивкой, скатертью. Белый с золотыми разводами фарфор мягко мерцал в желтом пламени свечей. В чашечках белых цветов, похожих на лилии, дрожал золотистый свет.

Я замерла на пороге— все высокие белые стулья, обтянутые парчой, были заняты, кроме одного, во главе стола. На лицах, сидящих танцевали причудливые тени от высоких серебряных подсвечников. Это были мужчины и женщины разного возраста и внешности, некоторые с детьми, красивые, одетые просто, но изысканно.

—Кто это такие? —зашептала я ошарашено.

—Ваши братья, —ответило сердитое синее существо.

—У меня нет братьев.

—Это ваши братья, —прошипел служитель. —Дети Великого, созданные им. Ваше ближайшее окружение, и их семьи.

—И сколько у меня братьев?

—Восемьдесят девять. Идите уже, сядьте.

—Я не пойду. Я их не знаю.

—Так распорядился ваш отец.

Делать нечего. Подумав, что я потом во всем разберусь, я молча прошла к свободному стулу и села на него. Мои так называемые родственники сидели очень тихо. Я не знала, начался завтрак или нет, но судя по стоящему передо мной блюду, так оно и было. На нем лежали три полупрозрачных круглых оладьи, по виду напоминающие застывший холодец. Я растеряно уставилась на них, не представляя, как это едят.

—Что, сестричка, — раздался пронзительный, полный сарказма, голос с левой половины стола, —совсем голова набекрень? Забыла, как едят голилу?

—Забыла, —ответила я резко, поднимая голову. —И вас всех тоже забыла. И мне доставляет мало радости эта ситуация. Как и необходимость сидеть с вами за одним столом.

—Заткнись! —заорал другой голос, низкий, тяжелый, хриплый. —Полукровка! —Зазвенел брошенный прибор, который, вероятно, мужчина с силой швырнул на стол. —Это нас! Нас угнетает необходимость срываться с места, бросать все дела, чтобы поприсутствовать на твоем завтраке!

Я молча выбралась из-за и стола покинула столовую. Пробежав, не знаю сколько, огромных словно стадионы, залов, каким-то чудом я нашла свою спальню и рванула дверь в умывальню. Упав на траву, я горько заплакала. Я не понимала, что здесь делаю. Почему не могу никак вернутся домой. Почему не прерывается это странное затянувшееся наваждение.

Мягкий золотистый свет окутал меня, добрый, жалостливый.

—Ну что с тобой, радость моя? —спросил Великий. —Почему ты плачешь?

—Я не умею есть эту…

—Голилу? Нужно взять левой рукой маленький крючок, подцепить на него лепешку. Потом в правую руку взять палочку, наколоть на нее лепешку и положить в рот.

—А жевать можно? —спросила хриплым от слез голосом.

—Не нужно. Она сама растает во рту.

—Они меня ненавидят, —сказала я и снова заплакала.

—Они тебя не любят, —ответил он. —Они—правители миров, с громадной неограниченной властью, неисчислимыми армиями и слугами, привыкшие, что малейшее их желание тут же исполняется— и девочка, почти ребенок, к которой они вынуждены являться по первому зову.

—Я их не звала, они мне не нужны, —заплакала я. —Мне ничего не нужно. Ни этот дворец. Ни дурацкая огромная спальня.

—Где же ты будешь жить, дитя мое?

—В умывальне.

—В умывальне…—Он помолчал. —Давай-ка лучше я отнесу тебя в сад. Там такие красивые цветы, такие душистые. Хочешь посмотреть?

—Не знаю.

Воздух вокруг меня заструился и задрожал—и зеленый луг сменился цветущей оранжереей, в глубине которой, среди огромных зеленых кустарников и розовых цветов раскачивались серебряные качели. Я легла на парчовые подушки и закрыла глаза.

—Он назвал меня полукровкой, —сказала я глухо. —Что он хотел сказать? Это звучало как оскорбление.

—Не думай об этом, —ответил свет ласково. —Я с этим разберусь.

—Я какая-то неправильная? Зачем я тебе?

—Потому что я люблю тебя, —ответил свет. —Так же сильно как любил твою маму. Ты очень на нее похожа.

—Она умерла?

—Через мгновение после того, как ты родилась. Посмотрела на тебя—и умерла. Она отдала тебе всю свою силу, весь свет. Теперь ты—источник жизни и надежды.

—Но почему?

—Так вы устроены. Вам нельзя иметь детей. Если рождается ребенок, мать отдает ему все, что имеет, а сама умирает.

—Зачем же тогда она сделала это?

—Мы очень любили друг друга. Она непременно хотела подарить мне ребенка. Так она решила.

—Она была не такая как ты?

—Не такая. Она вспыхнула словно звезда, когда появилась в нашем мире. Я очень скучаю за ней.

Он ласково баюкал меня, и я совсем успокоилась.

—Тебе надо вернуться в столовую и попробовать голилу, –сказал он. —Она очень вкусная. Тебе обязательно понравится.

—Но я…

—Ты здесь хозяйка. И об этом следует помнить всем. Давай. Я помогу тебе.

Без всяких усилий я снова оказалась в столовой. Кажется, никто даже не пошевелился с тех пор, как я выскочила за дверь. Золотистый свет, который стоял за моей спиной, усадил меня за стол. Я почувствовала холодный ужас, который волнами разливался от присутствующих.

—Великий, Великий, —неслось вдоль стола.

Свет ласково наклонился надо мной.

—Вот так. —Мою левую руку нежно обняли. —Берешь крючок. —Длинная серебряная палочка заканчивалась крючком. —Теперь поддевай лепешку. —Я легко приподняла ее край. —Теперь палочкой. —Такой же серебряный стержень, но без крючка, оказался в моей правой руке. Я проколола им лепешку. —Теперь клади в рот.

Неожиданно движения стали почти автоматическими, словно я сто раз это делала. Я ловко положила лепешку в рот. Она растаяла, оставляя привкус свежей ежевики и мяты.

—Ну как, вкусно? —вздохнуло облачко у моего плеча.

—Очень.

Закончив кормить меня, Великий выпрямился за моей спиной. Не знаю, что видели сидящие за столом, но я чувствовала их страх так отчетливо. словно он стал вещественным.

В леденящей тишине темный прозрачный сгусток отделился от Великого и направился в сторону мужчины, который первым задел меня.

—Великий, я…, —прошептал он. —Я не хотел…

—Разумеется, ты хотел, Верилий, —ответил холодный негромкий голос, который я с трудом узнала— и мужчины не стало.

Женщина и сидящая рядом с нею девочка лет четырнадцати даже не пошевелились. Сгусток поплыл над столом, не касаясь свечей, к мужчине с хриплым голосом, который молча закрыл глаза. Его не стало через мгновение после того, как к нему прикоснулось темное ничто.

—Я надеюсь, —сказал Великий. —Вы запомните этот завтрак.

Присутствие исчезло. Я довольно ловко доела свою голилу и встала из-за стола.

Часть 5. Библиотека

В зале танцевали пары. Мужчины в серебристых камзолах и женщины в длинных, зауженных в талии, платьях из светлой парчи, плавно и неторопливо кланялись и поворачивались, составляя сложные фигуры. Я словно попала в манерный шестнадцатый век ко дворцу какого-то французского короля. Я замерла у входа, осторожно заглядывая в зал, чтобы меня не заметили.

—Не хочешь присоединиться? —спросил насмешливый голос.

Отпрянув от двери, я облокотилась спиной от серо-голубую, в прихотливых узорах кружев, стену и подняла глаза. Владелец голоса стоял, опираясь локтем о колонну, в живописной позе отдыхающего денди. Это был, головы на две выше меня, мужчина лет тридцати, в парчовом белом камзоле, узких брюках, белой рубашке и белой бабочке. Русые, с рыжинкой, кудрявые волосы, откинутые с бледного лба, падали на широкие плечи, а голубые глаза смотрели холодно и враждебно.

—Праздник длится уже целый день, а ты только соизволила присоединиться к нам, —продолжал он. —По меньшей мере, это неприлично.

—Я никого не приглашала.

—Это распоряжение Великого, —ответил он. —Есть ты, нет тебя, мы обязаны присутствовать и праздновать, пока он не решил иначе. —Он помолчал, буравя меня глазами. —А ты изменилась. Грудь сформировалась. Стала красивее и взрослее.

—Тебя это не касается, —отрезала я, покраснев.

—Разумеется, меня это касается, раз я твой брат. —Он сложил руки на груди, и его глаза блеснули. —Этот парень, который постоянно околачивается рядом с тобой, он очень инфернальный. Тебе такие нравятся?

Я не ответила.

—Ты вечно где-то пропадаешь, —гнул он свое. —То в детской, то в игровой, то вообще неизвестно где. Иногда тебя нет так долго, что мы думаем, что ты умерла. И очень надеемся, что так оно и есть.

Я вспыхнула. Мои глаза наполнились слезами.

—Ты подписал себе смертный приговор, братец, —раздался голос слева от меня, и из-за колонны вышел парень. Он был почти точной копией первого с поправкой на цвет глаз и волос—они у него были темнее. —Тебе ведь прекрасно известны правила — Великий запретил обижать или расстраивать ее.

Светловолосый парень побледнел, но ничего не ответил.

—Тебе стоит все же пройти в зал, —обратился ко мне темноволосый.

Я шагнула в зал и остановилась у порога. Музыка смолкла. Танцующие молча уставились на меня.

—Вы свободны, —сказала я, глотая слезы. —Праздник закончен. —В гробовом молчании я добавила: —Тоже устали от меня? Ждете, когда я, наконец, умру? —Потом добавила тихо. —Уйдите, пожалуйста.

Резко развернувшись, я вышла из зала и, как могла спокойно пошла прочь. Я пришла в себя на площадке, похожей на верхушку пирамиды.

—Все еще не можешь привыкнуть? —спросил темноволосый парень, материализовавшись рядом со мной. —Я помогу. Вот. Смотри. Это твои покои, спальни и гостиные. —Он плавно двигал рукой, поворачивая меня слева направо по часовой стрелке. — Дальше столовые и банкетные залы. Вон там—залы для приемов. А это дома твоих слуг и учителей.

Мы осмотрели уже половину окружности, поворачиваясь вслед за его рукой. Внизу, занимая огромные пространства, поднимались здания и дворцы, составляя живописный комплекс, центром которого была башня.

—Здесь—библиотека. За ней—залы для тренировок силы и занятий. А это игровые и детские, там ты проводишь большую часть времени. Что бы ты хотела посмотреть?

—Я никому ничего не сделала плохого, —ответила я, вглядываясь в фантастическое зрелище огромных дворцов, составляющих единое целое с пирамидальной башней. —Мне не нужны ваши дворцы и праздники. И ваш мир тоже не нужен. Я не собираюсь жить в нем.

—Раньше ты думала иначе, —отозвался он с удивлением. —И выглядела по-другому. Ты изменилась. Стала нежнее и спокойнее. Твой свет… Он такой яркий и чистый… Что с тобой случилось? Где ты была?

—Со мной случилось много плохого. И много хорошего. И со мной случилась любовь, которая вам недоступна, —ответила я с горечью.

—Напрасно ты так говоришь, —отвечал он глухо. —Мы разные. Но, да, многие ненавидят тебя. Но это ничего не значит в таком мире как наш, где всем правит Великий.

—Отнеси меня в библиотеку, —сказала я, и добавила, заметив его удивление: —Что не так?

—Ты бываешь в библиотеке? Никогда бы не подумал, —ответил он.

Через мгновение мы стояли в громадном мрачном помещении, уставленном исчезающими в высоте шкафами, битком забитыми книгами в тяжелых переплетах. Я осторожно пошла по проходу, замирая от восхищения—мне хотелось прочесть все эти книги, и начать прямо сейчас. Я чувствовала удивление моего спутника, такое глубокое, что оно казалось почти болезненным. Нам навстречу выскочил маленький человечек в черном сюртуке, похожий на таракана, и я подумала, что, вероятно, кроме синих ворчливых медведей в дворце обитают и другие виды живых существ.

—Великая. —Он задрожал и низко поклонился. —Господин. —Еще один поклон моему спутнику. —Чем могу помочь?

—Мне хочется прочесть все ваши книги, —сказала я с восхищением. —Но прежде всего, не могли бы вы подобрать мне книгу об истории Счастливого мира.

—Они все о Счастливом мире, госпожа моя.

—Тогда о том, как он начинался. Что было в самом начале.

Он кивнул и ловко стал взбираться на незаметной лестнице, которая крепилась по краю одного из шкафов. Скоро его фигура совсем исчезла в темноте. Его не было довольно долго. Наконец, он спустился, держа в руках большую тяжелую книгу. Уложив ее на небольшой постамент, он подозвал меня к себе.

—Наши книги не такие, как в мире, где вы сейчас находитесь, —сказал он тихо и вежливо. —Когда вы откроете книгу, то увидите и почувствуете то, что она содержит в себе. Прошу вас.

Он усадил меня на высокий табурет напротив книги и отошел.

Я открыла книгу с содроганием, но была благодарна за то, что он предупредил меня.

—Великий—начало всего, —говорила книга. —И все меркнет в величии его прихода.

Я увидела, как в непроглядном мраке вспыхнули багровые облака. Как они заклубились и взорвались огненной лавой и дождем. Невероятный грохот, ни с чем не сравнимые по мощи звук и рев, от которого у меня внутри все похолодело, рванулся со страниц книги и поглотил мой мир и меня вместе с ним. Под обломками моего сознания осталось только зрение.

И я увидела.

Внутри огненной лавы вспыхнула ослепительная белая точка. Она превратилась в пульсирующий столб белого пламени. Из пламени раздался голос— и я умерла.

Когда я очнулась, служитель закрывал книгу, поглядывая на меня с восхищением и страхом. Я не понимала причины столь странных чувств, да мне было и все равно в тот момент. Перед моими газами пульсировало белое пламя, и я подумала, что совсем не знаю то ласковое существо, которое обнимало меня. Что не знаю его мира, законов и правил, что должна понять причину столь глубинного ужаса, который охватывает живущих при одном упоминании имени Великого. Почему я здесь? Неужели это и есть конец моей дороги?

Я сползла со стула и молча вышла из библиотеки.

Часть 6. Розовые оригоны

—Это обязательно делать? —спросил голос. —Стоять в пыли? Это как-то не сообразуется с твоим положением.

Дорогу покрывала мелкая белая пыль. Мои ноги утопали в ней по щиколотки. По обе стороны тянулись вспаханные поля с едва пробивающимися зелеными всходами. Странно, но я не ощущала движения воздуха, как будто этот мир был нарисованным. Впрочем, может так оно и было.

Голос доносился из прекрасной резной кареты, в которую были впряжены две гнедые лошади. Сам владелец голоса высунулся из окошка и приветливо улыбнулся.

—Может, составишь мне компанию и прокатишься со мной?

—Я тебя не знаю, —ответила я. —Вдруг ты разбойник.

—Конечно, я разбойник, —рассмеялся он. —Здесь другие и не водятся.

Открыв дверь кареты, он легко соскочил с верхней ступеньки, поднимая облачко белой пыли. Это был мужчина среднего роста, моложавый и крепкий, в старинном парчовом костюме—расшитом золотом камзоле и узких кюлотах, белых гетрах и белых туфлях. Образ дополняли белый завитый парик и тросточка с серебряным набалдашником.