Круговая порука

На ней плотная рубашка с длинным рукавом. Ну конечно, зима же. Вен не разглядеть. Отправив Помпу отогреваться в душе, я бросила пакет с продуктами у дивана и включила телевизор. Он совсем маленький, квадратный и с большим пузом. Я никогда на него не жаловалась, хотя так сильно хотелось. Мне бы покрупнее, да такой, чтобы не заикался к концу кассет. И было бы здорово, если бы он принимал диски — в моём нужный отсек давно сломан. Приходится перебиваться тем, что есть.

Я без конца кручу одни и те же фильмы на английском. Специально, чтобы не понимать ничего из сказанного и сильно не вникать. Некоторые слова я знаю, но большинство реплик додумываю. Меня спасает только Рири, но и у неё почти нет кассет. Все давно пользуются дисками, а я, кажется, застряла в прошлом. Где-то между динозаврами и изобретением видеоигр. Их у меня, к слову, тоже нет.

— Если будет скучно, можешь взять что-нибудь почитать. — Предложила я, когда Помпа вышла из душа.

Моя одежда сидит на ней как влитая. Я бы даже поверила, что давным-давно она досталась мне от неё. Не помню даже, откуда у меня большинство вещей. Может, они уже были здесь, когда я заехала.

Мне стало стыдно за то, что Помпе достались сильно поношенные пижамные штаны. Кажется там, сзади, есть несколько дырок, но она старается не обращать на них внимания. Просто принимает за данность то, что я ужасная хозяйка. Но, по крайней мере, у меня чисто. Если не считать пыли в труднодоступных местах, к которой я боялась притрагиваться. Она лежит там так давно, что может и укусить.

— Да, спасибо. — Ответила Помпа, забравшись на мой диван с ногами. Она чувствует себя здесь слишком свободно, а ведь раньше я ни разу не звала её в гости. А если такое и случалось, то она никогда не была в моей одежде.

— Хочешь чаю?

— Да, спасибо. — Не думая повторила Помпа.

— А лапши?

— Да. — Видимо, всё совсем плохо. — Спасибо.

Я подняла пакет с пола и ушла на кухню. Вот уж не знаю, что там на уме у Помпы, но выглядит она как всегда отлично, разве что моргает чуть чаще. Когда расскажу Рири о том, что под ночь затащила к себе Помпу, она рассмеётся и скажет, что я готова на всё ради того, чтобы попасть в Собрание. Хотя, о таком рассказывать не стоит. У Помпы наверняка что-то случилось. И это что-то достаточно серьёзное, раз она не захотела возвращаться к отцу.

Пока кипел чайник, я стояла над раковиной, пытаясь смыть с себя усталость. Получилось избавиться лишь от разводов снега; синяки под глазами остались. Я весь день ничего не делала, но ощущение такое, словно мне на плечи свалился груз мироздания, а если и не он, то что-то очень тяжёлое. Страшно. Пришлось подойти к окну и поплотнее закрыть шторы, чтобы не видеть внешних стен. Я и так никогда не открывала штор — первый этаж, всё-таки — но темнота безостановочно давит мне на плечи. Наверное, дело в погоде. Или я заболела. Или тот блокнот, что висел у меня на шее, не выходит у меня из головы.

Я долго думала над тем, кто мог написать эту просьбу о помощи. Не получается узнать почерк, ни один из моих учеников так не пишет, в это я уверена наверняка. Окажись автором кто-то из детей, я бы узнала его, но писал кто-то другой. Взрослый. Наверняка эта записка оказалась чьей-то злой шуткой. До такого ведь нужно было додуматься! Кто-то попытался надавить на меня, а я и поддалась, как настоящая дурочка.

Пока я мучила себя ненужными мыслями, лапша распарилась от кипятка так, что начала разваливаться. Ну и ладно, Помпа навряд ли станет возражать, всё равно есть больше нечего. А паштет я ей не отдам. Это для бутербродов. Рири обещала стащить из столовой немного хлеба. Не то, чтобы я это одобряла, но такое мне на удивление легко закрыть глаза.

Помпа включила телевизор, полистала пустые каналы, которые никогда не работали, и остановилась на играх, встроенных в каждый старый телевизор. Писклявая белка собирает орехи, падающие с неба, а разбитая на пиксели листва мерцает где-то на фоне. Помпа тяжело дышит, нажимая на кнопки до тех пор, пока белка не объелась настолько, что у неё вырос живот. Остальные орехи покатились мимо. Опустив пульт, Помпа накрыла лицо руками и забралась пальцами в волосы. Длинные светлые пряди аккуратно лежат на её коленях. Просто прелесть. Помпа совсем не похожа на своего отца — если Игоревич строг и в лице, и в теле, то она мягче подтаявшей на солнце ириски.

— Вот, держи. — Я протянула ей тарелку и кружку. — Стола у меня нет, так что поставь на подлокотник, но я обычно держу всё на коленях.

— Спасибо, Мира. — Помпа подняла на меня взгляд. Самый нежный из всех, что я когда-либо видела.

— Не за что, — я замерла, решая, как к ней обратиться. Знаю, ей больше нравится, когда её называют Пэм, но я предпочитаю наши нормальные, рабочие имена. Вот чёрт. Не могу я расстраивать её ещё больше. — Пэмми.

Она улыбнулась. Наконец-то. Не выключая недовольно горбящейся белки, я села рядом с Помпой и отпила бульон из своей тарелки. Музыка из игры была тихой, но я понимала, что Помпа трясёт ногой ей в такт, и не задумываясь о том, чтобы поставить на паузу. Раньше я никогда не заходила в этот раздел меню. Обычно, когда мне нужно, чтобы что-то мельтешило на фоне, я просто включала телевизор, чтобы логотип бегал по экрану, отскакивая от стенок. Но с музыкой даже приятнее. Мои аудиокассеты уже надоели. Я думала перейти на диски, потому что Ждана стала приносить их из вылазок всё больше, но так этого и не сделала.

Мы молчали до тех пор, пока наши тарелки не опустели, а чай Помпы не остыл. Она обещала, что не будет много болтать, и я очень понадеялась, что ей не придётся нарушать своё слово. Собрав посуду, я закинула её в раковину. Потушила свет, дошла до спальни, сняла кофту со штанами и отключилась. Ну, или попыталась. Я ещё какое-то время ворочалась прежде, чем у меня получилось забыть, что в гостиной кто-то есть.

Музыка играла до рассвета. Кажется, Помпа и не думала ложиться спать.

***

— Я знаю, как ты к этому относишься, но я увидела целую кучу дырявых носков и не удержалась. — Скромно проговорила Помпа, показывая мне корзину заштопанного белья.

— Я хотела сдать их Рири на починку. А ты отняла у неё работу.

Мне с трудом удалось её принять. Внутри неприятно щипало, словно я притащила в свой дом врага. Но, если я откажу ей, она снова расстроится. Без понятия, почему это так для меня важно. Может быть потому, что мне не хочется тратить на неё ещё одну пачку лапши. Денег и так немного из-за того, что все праздники я ем дома, а не в столовой. Покупать еду в магазине за свой счёт не очень-то выгодно, но я больше не знаю способов, как избежать лишних разговоров с людьми. Успею наговориться на работе. Любые выходные у меня обычно уходят на то, чтобы ото всех отдохнуть.

— Понимаю, прости. — Сказала Помпа, виновато отведя взгляд. — Просто я не такая, как ты.

— Не такая занудная? — посеялась я.

— В смысле, мне это не настолько принципиально. Если я умею что-то делать, то почему бы мне не использовать свои навыки по необходимости...

— Мне кажется, вы с Димой отлично бы спелись.

— Ты так думаешь? — от чего-то её глаза загорелись. Нехотя, но я снова улыбнулась только потому, что она была довольной. Что ты будешь делать... — Может, мне подойдёт кто-то ещё?

— Даже не знаю. — Меня насторожило то, как она стала расспрашивать меня о парнях. Я что, похожа на эксперта?

— А ты случайно не знаешь, где Дима был в Новый Год?

— Без понятия. — Легко соврала я, вспоминая, что проснулись мы вместе. И слишком поздно я поняла, что моя ложь может быть легко раскрыта Киркой, живущим вместе с Помпой и Игоревичем. — Вернее, я и могла быть в курсе, но тогда сильно перебрала. Всё из головы вылетело.

— Ладно. — Разочарованно проговорила она. Вдруг её глаза снова вспыхнули. — А ты не слышала, кто из наших свободен?

— Тёмный, — всерьёз начала перечислять я, а сама чуть не смеялась. Помпе двадцать два, по возрасту ей подойдёт кто угодно. Не считая, конечно, стариков и детей. — Эдик, Кузик, Дима, конечно же...

— О, Дима. — Кажется, она выбрала свою цель. — Это точно?

— Ну да. Кому он вообще может нравиться?

— Ты права. Если бы у него кто-то был, мы бы давно знали. — Помпа совсем меня не поняла. Я имела ввиду, что Дима идиот, но вместо объяснений спросила:

— Ты что, решила начать ходить на свидания?

— Нет, просто пообещала себе поменять что-нибудь в новом году. — Неуверенно ответила Помпа.

— Я не сомневаюсь, что у тебя всё получится. — Легко сказала я, точно зная, что говорю правду. Помпа само очарование. Я недолго задержала взгляд на её милом лице и естественно розовых губах, когда она улыбнулась и чмокнула меня в щёку. Не такой благодарности я ожидала, но тоже неплохо.

Застегнув куртку, Помпа погладила меня по руке, пробормотала что-то о долге передо мной и испарилась за дверью. Она ушла, а из гостиной ещё играла музыка. Пузатая белка больше не бегала, и лишь сидела посреди леса, довольно махая хвостом. Глупая игра, в ней даже очков не набрать. Я уже собиралась выключить телевизор, когда белка пискнула и, завертевшись волчком, появилась с крохотным бельчонком. Ну и дурость. Как создатели игры вообще собирались это объяснять?

Вдруг я поняла, что не почистила зубы. И даже не пригладила волосы. Я привыкла, что таким ранним утром у меня может быть только Рири. Она единственная, к чьему приходу не нужно готовиться. И было б неплохо в кои-то веки надеть штаны. Чёрт, что со мной происходит? Как я вообще додумалась выйти к Помпе сразу же после того, как выбралась из кровати? Ладно хоть на мне ещё надета майка, а перед сном я не догадалась вместе с носками снять трусы.

После новогодней ночи что-то у меня в голове работало в неправильном направлении. Но мне нельзя сходить с ума, у нас нет психиатра, а если я и свихнусь, то меня отправят поговорить с кем-нибудь с фермы — предложат погладить свинюшку или покататься на корове, чтобы избавиться от стресса. Сомневаюсь, что в моём случае это хоть чем-то поможет. Разве что Паст из жалости положит мне побольше пюре за обедом.

Я не успела запрыгнуть в штаны, а в квартиру зашла Рири. Она отперла дверь своим ключом. Думала, что я сплю, и не хотела будить.

— Ты что, тут с кем-то развлекалась? — начала Рири прямо с порога.

— Нет, с чего ты взяла? — я тут же нырнула в спальню, чтобы одеться.

— Можно подумать, я плохо тебя знаю. — Она громко цокнула, повесив на свой крючок шапку с шарфом. Даже на расстоянии я чувствовала, что от неё несёт перегаром. Видимо, ночь была весёлой. — Во-первых, ты не спишь. Во-вторых, на тебе только трусы. В-третьих, в коридоре горит свет, словно твой гость только что смотался.

— А от тебя ничего не скрыть, да? — напоследок накинув на себя свитер, я вышла к ней и увидела, что она едва стоит на ногах. Второй раз за год мне пришлось помогать Рири идти. И ведь он только начался.

— Я видела, как из твоего подъезда выходила Пэм, а здесь живёте только вы с Движняком. — Заговорщицки прошептала она мне на ухо, пока я тащила её до кухни. — Сомневаюсь, что Пэм была у него. Ты что, успела найти себе новую лучшую подругу? Я, если что, ревную.

— Не стоит, мы почти не разговаривали.

— Значит, были заняты чем-то другим. — Посмеялась Рири, за что я ущипнула её за бок. Там что-то зашуршало. Стоило ей присесть, как из-под её кофты выпала салфетка с хлебом. Ладно, пол вроде чистый. — И что же вы делали? — захихикала она, громко икнув. — Играли в настолки? На раздевание?

— Ты слишком навеселе. Не хочу пока с тобой разговаривать. — Я достала баночку куриного паштета и села напротив. — Что там было у Светы?

— Сказала же, что не будешь со мной говорить. — Снова посмеялась Рири. Я закатила глаза, выхватила у неё хлеб и стала делать бутерброды, не обращая на неё внимания. Без него она продержалась недолго. — Ой ладно, я поняла. Готовься к сочной сплетне, дорогуша, потому что это длинная история. Короче, — начала Рири с противоречия, пока я ставила чайник. — Светка там всякого поукрашала, что-то налепила на стены, и я заметила, что на стене возле шкафа у неё такая ёлка, знаешь, из мишуры. Зелёная, она ещё туда прицепила игрушки. Слава богу пластиковые, а то там все за всё цеплялись, сорвали бы её, а я б потом по стеклу ходила. Кстати, у тебя почему ёлка не стоит? Ты бы хоть ради приличия достала ту из кладовки. У меня вот на работе вся в гирлянде стоит, как засветится, так все ко мне заглядывают. Ну и заодно покупают что-нибудь, хотя бы кошелёк какой. А, ну и вот, я смотрю, смотрю. Думаю, где-то видела точно такую же ёлку, из этой же мишуры, да ещё и так же булавками подцеплена. Такими, понимаешь, совсем не в цвет, так что их видно, если вглядываться. И вот я вглядываюсь и у меня перед лицом Тёма появляется. Не в смысле что он был на тусовке, а то, что я точно эту же ёлку видела в его магазине. Стою затылок чешу, вокруг музыка орёт, кто-то уже снёс Свете дверь, и я замечаю, Эдика. Он на меня так смотрит, словно единственный трезвый. Я, конечно же, сразу к нему. Говорю, видел ёлку такую же, а он мне «да, это я её сюда нацепил». У меня сразу мыслительный процесс, думаю, вот гад, даже не поздоровался со мной. Спросил бы хоть как дела там, ещё что-то, а он мне про ёлку. Ну я, короче, спросила у него ещё, а зачем он такую же у Тёмы наклеил, и он что-то там наплёл, типа денег у него в начале недели не хватило, Тёма их простил, поэтому ему захотелось подарок ему сделать. Я в первую очередь, конечно же, разозлилась. Эдик нормальный вообще? Мне так он ничего дарить не захотел, и не поздравил никак. А мы друзья, типа того, ну ты в курсе. Я вот и как-то громко на него наорала, что Света услышала. Говорю, а что теперь, у Тёмы можно не только деньгами расплачиваться, вот так обалдеть. Света, понятное дело, сразу к нам, за собой ещё парня со стиралки, белобрысый который и как-то перчатки мне не вернул. Вообще не понимаю нафига он нужен. У него, наверное, зарплата никакущая. Да, конечно, он ещё мусор убирает, снег гребёт, но это же фигня, а не работа. И вот, короче, Светка его тащит, а у него вся шея в засосах и, кажется, не от неё. Они же даже не встречаются, вообще впервые их вместе вижу. Не то, чтобы я присматривалась, мне так-то пофиг, но всё равно странно. Ну, короче, Света так на меня посмотрела, будто я там вообще никаким боком не пристроена. Эдик это заметил и тут же меня на себя потащил, типа я с ним пришла, она и успокоилась. Бутылку допила, отдала своему стиральщику, и он как полагается ему по профессии, понёс её к мусору. А Света в это время нам с Эдиком шепчет: «так а вы в курсе, Темщик на то и Темщик, что не всё у него в журнале написано». Ситуация такая. Говорят, к нему девушки ходят, всякое просят, а он с них плату принимает, — Рири понизила голос, откашлялась и выплюнула мне прямо на бутерброд: — натурой.

— Да ну бред. — Ответила я, отхлебнув чаю.

— А я вот вполне себе могу такое представить. Тёма так-то симпатичный парень, со своими приколами, правда, но кто ж без них. И я спрашиваю у Светки: «кто вообще будет спать с Темщиком?», хотя, конечно, понимаю, что много кто б согласился. Я не про себя, конечно же, но ситуация теоретическая. Мне б он предложил что-нибудь этакое, не знаю даже, все сезоны «Тотали Спайс» или «Тутенштейна», я бы задумалась и, может, согласилась бы. Ну и, в общем, Света мне говорит, что видела, как к Тёме Пэм заходила, что-то задержалась там, а потом Света сама к Тёме пошла, где-то час прошёл, а она вся в слезах из его туалета выходит, ещё и что-то в кармане прячет. Жуть, в общем-то. Не знаю даже, что и думать. Я сижу молчу, а Эд выдаёт: «Тёма что, настолько плох в сексе?». Света кивнула, и я прямо выпала. Они что, того самого? Понятное дело, она постоянно что-то выдумывает, занятие у неё такое, но чтоб Пэм так позорить, ещё и при всех, это ещё додуматься нужно. Я в ней разочаровалась, честное слово, даже стоять с ней рядом теперь не хочу. И вот, короче... сколько раз я уже сказала «короче»? Еда то у неё бесплатная, её Эдик принёс, чтобы его пустили, а то так бы он туда ни ногой. В смысле, его бы Света не пустила. Вот я и осталась, чтобы поесть нахаляву. Эдик ещё и готовит вкусно. Я хотела тебе что-нибудь утащить, но там всё расхватали, я сама и то с божьей помощью эти штучки попробовала, «кэпэпэ» или как там...

— Канапе.

— Да-да, вот их. Эдик там себе на всякий случай чуть-чуть отложил, я у него стащила. С его разрешения, конечно. А, ну и вот, что я хотела сказать. Стиральщик, не помню имя, валяется где-то у Светки, так что снег никто не почистил. Там не пройти, не знаю, как домой пойду. Сугробы до крыши. — Рири вскинула руки и подпрыгнула, коснувшись пальцами потолка. Села, надулась, и поняла, что совсем выдохлась.

— А про записку ты... — осторожно начала я, но она меня перебила.

— Точно, я там поспрашивала невзначай. Типа, времечко-то непростое, может кто что слышал. — Разочарованно вздохнув, Рири посмотрела на меня более трезво. Максимум, на который она была способна сейчас: собрала сознание в кучку и выжала из себя всю сообразительность. — Пусто. Даже Света ничего не придумала. Говорят, у деток сейчас самый сок, каникулы же, вот они и трутся на площадке у третьего дома, где качели двойные, и ковыряются в шестнадцатиэтажке.

— Она же пустая, что им там делать?

— Вот именно, Мир. Пустая, родители не смотрят. Отличная новость, а особенно с учётом того, что Тёма, оказывается, за свои товары не только деньги принимает.

— Да боже мой, что все так к нему прицепились. — Я сунула ей бутерброд, чтобы она не сболтнула ещё какой ужас.

Даже не знаю, почему мне было так сложно поверить в то, что человек, которого мы все зовём Темщиком, продаёт детям запрещёнку. Либо я размякла из-за чая и тёплого свитера, либо то, что он помог мне с пивом, заставило меня вести себя лояльнее. К такому, как он! Все, даже Игоревич, знают, что у Тёмного можно достать не только консервы с прилавка, но и то, что он прячет под ним. Я хорошо помню нашу вчерашнюю встречу, его глупый журнал и невпопад брошенные шутки. А ещё фисташки, которые он оставил на дне моего пакета. Тёмный что, пытался меня подкупить? Или рассчитывал, что я расплачусь с ним как-то иначе? Ну уж нет, так не пойдёт. Кто-то из нас точно «не такой».

— Не мне, конечно, тебе указывать, — пробубнила Рири, набив рот хлебом с паштетом. Несмотря на то, что она говорила, нам обоим было понятно: если кому мне и указывать, то только ей. — Но ты сможешь разобраться с этим блокнотом, когда выйдешь на работу. Присмотришься к детям, позамечаешь кто как ведёт себя друг с другом, да и в столовой наконец-то покажешься, а то остальные, наверное, думают, что ты либо в спячке, либо умерла под каким-то сугробом.

— Просто скажу, что была занята новыми учебниками. — Я лишь пожала плечами.

— Но ведь это враньё.

— Вернее, удобная форма правды. Я доставала учебники, полистала парочку, так что мне будет что рассказать.

Рири посмотрела на меня так многозначительно, что я решила, будто снова забыла надеть штаны. Конечно, я понимала, в чём дело. Только она знала, что я отсиживаюсь дома не потому, что по горло увязла в повышении своих профессиональных компетенций. Я хотела побыть одна, а этого не так-то легко добиться, когда на работе от меня не отводят взгляд ни на минуту. Ещё и три приёма пищи в столовой, где все всегда под наблюдением. А мне нельзя расслабляться, если я хочу наконец попасть в Собрание. Обо мне должны быть хорошего мнения. Терпеть это не могу, но другого выхода нет.

Осталось постараться всего ничего. Ещё немного, и всё закончится: я попаду в Собрание и стану настолько значима для нашего общества, что у меня получится отстоять себя. Какая к чёрту столовая? Ненавижу есть на людях. Пускай пакуют контейнеры и раздают их, чтобы мы могли забрать еду на свою кухню. Фонари отключают слишком рано. Батареи греют очень слабо. И где мне достать новое пальто так, чтобы не обанкротиться? Кто вообще составляет списки для отряда, выбирающегося во внешний мир? Нам нужно больше одежды, больше фильмов и книг по истории вместо приставок, которые без конца приносит Вера. Куда нам их столько, если у одного только Кирки консолей больше, чем игр для них?

Может быть, у меня получится перестать врать, если я стану той, кто будет судить чужую ложь. Я перестану скрываться. Не то, чтобы я этого хотела, но было бы славно, начни я общаться с людьми так, как хочется мне, а не как подобает моей роли учительницы. Чёрт возьми, я единственная, кто работает с детьми! И мне некого просить помочь с ними, ведь никто не должен понимать в этом больше меня. А я сама мало что соображаю, когда слышу шепотки за спиной. Хочется развернуться и сказать им пару ласковых... но они дети, мне положено их терпеть.

— Всё закончится, когда ты станешь членом Собрания. — Сказала Рири, грустно дожевав бутерброд. — Или даже раньше, если передумаешь. Но я не верю, что моя Мирослава Руслановна способна сделать шаг назад.

— Звучишь складно. Ты что, совсем протрезвела? — улыбнулась я, оставив свою кружку с парой болтающихся на дне чаинок.

— Ещё нет. — Она совсем не разобрала моего сарказма. Потому что я почти его не использую, не смотря на то, как сильно мне это хочется. — Я посплю у тебя? А то до квартиры не дойду.

— Да, только не блюй мне в комод, как в прошлый раз.

— Не было такого. — Недовольно загундев, Рири с усилием заставила себя оторваться от стула.

— Было. Тогда твой дядя прокипятил суп вместо того, чтобы его выбросить.

Рири осуждающе покачала головой, проходя мимо меня к спальне. Я медленно проводила её взглядом и осталась на кухне. Выключила свет, достала небольшую лампу и учебник по физике. Если я хочу добиться своей цели, мне нужно врать убедительней. А у меня всегда получается выигрывать лишь с той ложью, в которой много правды.

Всё закончится, когда я стану членом Собрания. Рири права. Доберусь до верхушки, и уже никто не решится меня осудить. Чем скорее я дойду до цели, тем лучше. Мне никто не помешает. Кроме человека, написавшего ту записку.

«Он снова это сделал. Пожалуйста, заберите меня отсюда»

Протокол встречи Собрания от пятнадцатого января

...было рассмотрено дело выброса битого стекла в неположенном месте Жданой и Светой.

Вечером субботы (тринадцатого января) Жданой и Светой были разбиты три стеклянные бутылки. Осколки оставались на детской площадке сутки, пострадавшие не обнаружены, место происшествия найдено Мирославой Руслановной. Привлечённые к ответственности признались в нарушении правил, им разъяснена грубость их проступка.

Собрание решило: назначить пять часов общественных работ Ждане и Свете. Срок приведения решения Собрания: до двадцатого января.

Глава 3

Ужасное утро. На улице темно, а батареи греют так слабо, что мои носки остались ледяными несмотря на все мои усилия согреть их. Холодно, у меня снова кончилась еда, и сегодня мне придётся прийти в столовую на завтрак. Ещё и первый рабочий день после праздничных выходных. Хуже и не придумаешь. Ладно хоть Движняк вышел из подъезда в то же время, что и я. С ним мне будет спокойнее.

Он шёл в большой зимней спецовке, и я недолго слушала, как поскрипывает болоньевая ткань, когда догнала его и едва не влетела в сугроб, наскочив на льдину.

— Воу, — протянул Движняк, хватая меня под руку. У меня вышло удержаться на месте, но за это он раскачался на льду так, что его густая борода поцарапала мою щёку, словно металлическая губка для мытья посуды. — Ничего, завтра выберем другую дорогу. — Сказал Движняк, и я кивнула.

Пришлось прикусить губу, чтобы не начать улыбаться. И в этом году мы будем ходить на работу вместе. Пускай это всего пять минут в день, но мне этого достаточно, чтобы не забывать, что и у меня когда-то были родители.

После того, как Рири напомнила мне о своём дяде и его кипячёной бурде, я долго выглядывала Движняка в окне. Он появлялся один, в компании Ригели, но ко мне не заходил. Был занят, наверное. Или все и вправду решили, что я умерла в сугробе.

Рири сорвала джекпот. Счастливица. Наш главный повар, Паст, приходился ей родственником. Даже если бы они не рассказали об этом, мы бы и так всё поняли по их глазам. Они оба щурятся, когда разглядывают что-то вдалеке. И зачем-то оттопыривают уши, если разговаривать с ними слишком тихо. А если смешить их достаточно долго, можно добиться того, что они начнут хрюкать.

Не у многих сохранилась семья. Вернее, почти ни у кого. Даже не помню, что стало с моими родителями. Всё произошло быстро, да и теперь я всё чаще думаю, что жизни до Дома у меня никогда не было. Всю жизнь я только и делала, что вела уроки в школе, сидела в столовой, зависала с Рири на рынке и торчала в магазине, чтобы тайком посмотреть телевизор в подсобке Тёмного. И это всегда ощущалось нормальным, но лишь до тех пор, пока Славик Движняк не переехал в мой подъезд из уже заброшенной шестнадцатиэтажки.

Раньше мы почти не пересекались. Всё-таки, этот старичок (который просил так его не называть) чаще виделся с проводами, чем с людьми. Не то, чтобы он был нелюдимым, но я никогда не видела его ни с кем, кроме Ригели. А потом лампочка в нашем подъезде перестала моргать, тонко намекая, что мне стоит поблагодарить Движняка. Тогда я стащила откуда-то приличный коврик и положила у его входной двери вместе с запиской: «отличная работа». После мы не слышали друг о друге ещё несколько месяцев. В конце концов, мы столкнулись у подъезда. Замерли, поздоровались, встали рядом и пошли на завтрак нога в ногу. Спустя неделю молчаливых прогулок я сообразила сказать: