Круговая порука

Дарья Милл

Круговая порука

Правила, заложенные в основание Дома:

Не называть другого именем, данным его при рождении, если не хочешь оскорбить его или выразить особое признание.

Не нарушать должностные инструкции и не мешать остальным соблюдать свои.

Не заниматься иной работой, кроме собственной, дабы не отнимать чужой хлеб.

Не завышать цены перед праздниками, чтобы каждый смог позволить себе порадовать коллег.

Не пользоваться техникой, не относящейся к вашей профессии, дабы по ошибке не повредить её.

Не выходить за внешние стены во избежание травм, потери ориентации и смерти.

(Приписка карандашом: и почему здесь одни запреты?)

При переезде в другое жилое помещение необходимо заранее оповестить об этом Собрание, чтобы оно смогло заблаговременно отключила воду, газ и отопление в старой квартире, а также подготовить для вас новую.

За пренебрежение порядком полагается наказание в виде общественно полезных работ и других мер пресечения, устанавливаемых Собранием.

Собрание предоставляет жильцам Дома протокол каждого своего собрания для того, чтобы справедливость его решений не вызывала сомнений.

Выходные и праздничные дни установлены в соответствии с календарным планом.

Глава 23

Возможно, начинать зимний день с кружки ледяной воды было не лучшей идеей, но иначе мне не проснуться. Батареи едва грели, но их тепла хватало на то, чтобы под утро я через силу смогла стянуть с себя одеяло и причесать волосы. Очевидно, Дима решил поиграть на моих нервах и стал валять дурака на работе. Если бы так продолжилось и дальше, мне пришлось донести на него Собранию, чтобы ему влетело по первое число (шутка). Среди нас было целых три медика, но болеть нам всё равно не стоило. А случись что с ними, и мы протянем с неделю, потому что в лечении я никогда не смыслила.

Тогда мне пришлось хорошенько поработать над лицом, чтобы привести его в порядок. Чем ближе Новый год, тем тяжелее вставать на работу. Но дети ждали, их родители тоже, поэтому я заправила волосы на уши, оттёрла со щёк следы от подушки и уложила брови мылом. Косметики у нас никогда не бывало, и мы обходились тем, что имели. Может быть, оно и к лучшему, иначе кто-то из наших стал бы спускать все заработанные деньги на какую-нибудь ерунду. А, хотя, на что их ещё тратить, если едой и жильём нас обеспечивают за просто так? Не знаю, как после такого некоторые особо одарённые набирались храбрости критиковать наши устои.

Дима выгуливал собак и светил себе под ноги фонариком, но его свет всё равно попадал в чужие окна. Он пробивался сквозь занавески и поднимал меня на ноги лучше, чем звонок будильника. Правда, в тот день я встала раньше него. Либо внутренние часы Димы дали сбой, либо я снова заболела бессонницей из-за потрёпанных на работе нервов.

Натянув старые сапоги, я вышла в подъезд и заперла дверь. Ещё немного, последние узлы на подошве порвались бы, и обувь стала вбирать в себя снег. Весь тот год я откладывала на новые ботинки, и уже тем вечером могла купить новые у Рири. Я знаю, что она не заламывала цену — это запрещено. Ну и она моя лучшая подруга, если это ещё как-то способно влиять на наш рынок.

Ледяной воздух обдавал со всех сторон. Может быть, стоило накинуть сверху ещё одно пальто, но его не было, а то, которое я донашивала за его предыдущим хозяином, уже не спасало. Конечно, я работала, как и все наши, платили мне достойно, но едва ли у меня были силы выйти из класса и пойти выбирать одежду. А я очень любила свою работу. Очень-очень. От чего-то при этой мысли у меня всегда дёргался глаз.

— Эй, Димчик! —позвала я, заметив, что Дима слишком увлёкся собаками.

Они были даже не его, он выгуливал их за лишнюю порцию тефтелей за обедом. Сегодня их и так должны были выдать, но Дима планировал поделиться своими со мной. Как и всегда. В общем-то, из нас двоих только ему было нечем заняться настолько, что он заботился о чужих тефтелях. И не скажу, что мне было на это не всё равно.

— На что смотришь? — спросила я, встав у него за спиной. Его широкие плечи не давали мне разглядеть, что его так увлекло, и зачем-то я любопытствовала. И не скажу, что мне было не всё равно на его плечи. — Снова во что-то вляпался?

Дима не отвечал, и я решила взять всё в свои руки. Глубоко вдохнув, я поймала его под локоть, едва не распугав собак. Они недолго подумали перед тем, как начать прыгать вокруг моих ног. Я поджала губы, боясь, как бы они не раскурочили и так избитые жизнью сапоги. Как можно более бодро я произнесла:

— Ты решил начать празднование с молчания? Спасибо за подарок.

Тепло его куртки было приятным, но ещё горячее было его дыхание, едва касающееся моей щеки. И не скажу, что мне было не всё равно на его дыхание. Кажется, в то время я слишком часто это повторяла. Даже сама не знаю, что это значит. Разве что только то, что для уверенности мне нужно было твердить себе, что Дима меня нисколько не привлекает. Так и есть. На тот момент мы знакомы уже несколько лет, и все эти годы я снова и снова крутила у себя в голове одну мысль. Всё равно. В самом деле, что мне с того, что он, кажется, совершенно необходим мне по утрам, иначе у меня не получится проснуться? Да и отросшие светлые волосы, выглядывающие из-под его шапки, были самой милой вещью на свете, да простит мне эти слова крошка Валенка. А ещё румянец, выступающий на его высоком носу, когда он долго стоял на морозе.

Мы помолчали ещё какое-то время прежде, чем Дима подал первые признаки жизни. Громко выдохнув, он вдруг развернулся ко мне и повалил в снег. Я мягко приземлилась в сугроб и наглоталась воздуха с примесью снежинок. Было приятно, радом с Димой пахло тёплыми батареями. Сама не знаю, как такое возможно. Может быть, я совсем потеряла голову.

Потащив Диму за собой, я натянула шапку ему на глаза и шлёпнула его по колену. Пытаясь подняться, я несколько раз упала обратно, но в конце концов смогла утвердиться на ногах. А они почти не слушались. Какие глупости. Вообще-то мне всё равно.

Я уже выпрямилась и отряхнулась от снега, а он всё так же лежал, украдкой подглядывая за мной из-под шапки. Когда Дима улыбался, я видела его зубы. А при смехе у него были заметны десна. Да с чего это я вообще его так разглядывала?

— Как там в котельных? — попыталась отвлечься я.

— Почему интересуешься? — усмехнулся Дима, развалившись в сугробе. — Хочешь помочь?

— Холодно.

— А почему ты так легко одета?

— Хватит вопросов.

— Каких именно?

Собрав крепкий снежок, я кинула его ему в грудь. Нужно было собраться, перестать быть такой глупой и всерьёз допросить одного из двух котельщиков о том, почему отопление так упорно сбоит. Прапрапорщик не признается — он начальник и большой мудозвон, а вот от Димы можно было чего-то добиться.

— Сегодня встреча Собрания, и я...

— Доложишь на меня? — продолжил допрос он. Я не выдержала и пнула его в подошву ботинок, из-за чего мои устало заскрипели.

— В чём проблема? Сегодня ты странный.

— Не странно, а вполне себе обычно. Кажется, я только сейчас стал понимать, кто я такой на самом деле. Это, если что, не так уж просто. Особенно учитывая то, что будет вечером.

— Ну и кто ты такой, Дима «Дымчик», на отвали работающий в котельной?

— О, хорошо, что ты спросила. Это правильный вопрос. — Подложив руки под голову, он удобнее примостился в сугробе. — Не знаю, под чем был тот, кто дал мне эту работу. В котельной я лишний. Мог бы заняться чем-то другим. Например, работать с тобой учителем, помогать с теми засранцами, что ковыряют тебе мозги. Они ведь скоро изъедят в тебе дырки, как сыре.

— В нашем сыре нет дырок. — Я закатила глаза, пытаясь перевести тему. Мне никогда не нравилось осуждать наши порядки. Это глупо. Если они помогали нам ладить, мешать им не стоило.

— Я помню, что раньше в сыре были дырки. Сейчас немногое изменилось.

— Вообще-то только теперь мы можем по-настоящему проживать свои жизни. Ты знаешь, как жили наши родители? Сколько в то время было обездоленных и несчастных? Сейчас каждый при деле, всем есть чем заняться. Это большой прорыв.

— Ага, вот только тогда было всё то же самое, просто мы об этом не в курсе. Ты же читаешь кучу книжек на работе, в учебниках точно описано, что все стояли на своих местах точно так же, как и мы.

— У нас нет учебников по истории.

— Ну всё, я больше не хочу с тобой разговаривать. — Надулся Дима, поняв, что других аргументов у него нет.

Он знал, что я права, но что-то не давало ему это признать. Или это я не могла взглянуть на проблему под другим углом. Скорее всего, мы оба дураки.

Дима так и лежал в снегу, совсем забыв о том, что ему нужно приглядывать за собаками, обнюхивающими облезшую детскую горку. Тогда я ещё могла поклясться, что он был отличным работником, когда не отлынивал. Порой у него получалось быть достаточно ответственным, чтобы не налажать, но ещё чаще Дима делал всё спустя рукава. У него было всего одно дело, да и в нём он не то чтобы преуспевал.

— Боюсь сегодняшнего вечера. — Признался Дима, ударив ладонями по снегу. Тот приподнялся и аккуратно лёг на его куртку. — Давай сбежим.

Мне понадобилось время, чтобы переварить его слова, и, либо он сказал полнейшую глупость, либо у меня случилось несварение. Ну и бред. Я всегда считала Диму непонятым первооткрывателем, но и не подозревала, что он может зайти так далеко. Ему стоило остановиться на своём прошлом достижении, когда он подсказал девчонкам со двора, что в затухающий костёр можно закинуть картошку в фольге. Я всегда догадывалась, откуда они достали картошку — её им дал кто-то с фермы. А вот с костром сложнее. Нам нельзя было разводить огонь, это не по правилам. Какой-то мятежник научил девочек запрещённому приёму.

— Ты прекрасно понимаешь, почему мы не можем этого сделать. — Ответила я, когда молчание стало надоедать. Тогда развивать эту тему совсем не хотелось. Теперь я жалею, что не согласилась.

— Да. — Легко согласился Дима. — Потому что ты слишком веришь в своё Собрание.

— Мы умрём, если уйдём слишком далеко. Вот в чём вся соль.

— А ещё мы можем попробовать выжить вдвоём. Вот в чём весь сахар. — Он не выдержал и улыбнулся. Уж не знаю, от шутки ли или от мысли, что у нас получится справиться с миром только вдвоём.

Зачем-то я покраснела и стала тереть щёки, чтобы прикрыть свой позор. Мне нельзя было влюбляться, это просто нелепо. Но, кажется, я уже это сделала.

— Ни за что. У нас ничего не получится, мы совершенно ничего не умеем.

— Вот именно, ведь каждый из нас занимается только своей работой. — Дима закатил глаза, словно бы делая мне одолжение своим объяснением. — Нам даже нельзя менять профессию, это же хреново. И в чём вообще суть твоей работы, если ты не учишь детей, а рассказываешь им только то, что пригодится в будущем, в котором они обязательно останутся с нами? А почему бы им не уйти?

— Что-то ты слишком взбунтовался. Тебе же здесь нравится. — Я попыталась остановить его, но он слишком увлёкся.

— Конечно, но не тогда, когда меня ограничивают. — Ненадолго задумавшись, Дима поднял на меня взгляд. Моё тело почувствовало, что он видит меня всю. Я начала улыбаться. — Знаешь, а ведь мы действительно можем решить всё сообща.

— Вот именно. Сообща.

— Для «сообща» достаточно и двоих. Ты учительница и много чего знаешь...

— Так вот в чём дело. — Едва не подавившись своими словами, я отвернулась и прикусила губу. Улыбки уже не было. Ну конечно, с чего бы вдруг Диме строить со мной совместное будущее, если я для него никакая. — Ты предлагаешь мне побег только потому, что я смогу тебе помочь. Умный ход.

— О боже, это действительно так прозвучало. — Ударив себя по лбу, Дима наконец-то поднялся. Его рука легла мне на плечо. Приятный вес: ни больше, ни меньше положенного. С ума сойти, да я тогда втрескалась по уши. — Я имел ввиду совсем не это. Просто понимаю, что без тебя ни за что не справлюсь. Вернее, я не смогу никуда от тебя деться.

Может быть, он делал это не нарочно, но я чувствовала, как его большой палец гладит ткань моего пальто. Как бы невзначай, словно это оказалось для нас нормальным. Наверняка для Димы всё так и выглядело; а я всегда придавала таким вещам слишком большое значение. Тоже мне, всего лишь дружеский жест. Любой бы поступил так на его месте.

— Ну что, мир, Мир? — произнёс он слегка картаво.

— Бесит, когда ты так говоришь. — И, всё же, я улыбнулась.

— Сегодня будет много тефтелей. — Похлопав по моему плечу в последний раз, Дима убрал руку. — Если честно, я вообще без понятия, как их делают, но штука это классная. Кажется, они растут на деревьях, как бананы.

— Бананы растут на травянистых растениях.

— Что, серьёзно? — Дима поднял брови и приоткрыл рот. Очаровашка. — Как тогда мы их не давим, если они валяются в траве? И где, блин, все бананы, раз для них нужна только трава? Почему я вижу их только в фильмах?

— Всё не совсем так...

Не успела я закончить, как на нас вышла Помпа. Дима и не шелохнулся, а вот я отскочила от него так, словно от этого зависела моя жизнь. В некоторой степени оно так и было, но понимала это только я. Мне совсем не хотелось связываться с дочерью Игоревича, занимавшегося главенством в Собрании. Не то, чтобы я его боялась. Просто он казался мне не слишком-то приятным человеком.

Совсем не стесняясь меня, Помпа поцеловала Диму в те же губы, что совсем недавно просили меня сбежать из Дома. Говорили ли они о том же, или я стала первой, кому Дима предложил совместную жизнь? Я надеялась на последний вариант, но не потому, что была готова на него согласиться. Мягкое прикосновение Димы успело въестся мне в печёнки. Помпа видела мои красные щёки, но ничего и не сказала.

— Доброе утро, Помпа. — Поприветствовала я так дружелюбно, как только смогла.

— Доброе, Мира. — В ответ улыбнулась она, поджав свои розовые губки.

Вот уж не знаю, как ей удавалось быть такой обаятельной. Пускай я терпеть её не могла, отрицать это не было смысла. Пэмми всегда была настоящей душечкой, пускай рядом с Димой это особо и не заметно. Тогда я считала, что кто угодно по сравнению с ним проиграл бы по всем фронтам.

Они с Димой работали в соседних цехах, Пэм занималась водой. Она сама просила других так себя называть, но на деле Пэмми самая обычная Полина. Мне давно пора было смириться и с тем, что Дима ненавидел своё рабочее имя, и с их отношениями. Они встречаются, а я должна успокоиться. Всё-таки, я никогда не хотела создавать отдельную ячейку общества. Всегда хотела остаться Дома.

Я услышала, как прозвенел первый звонок. На самом деле он давно не работал, но мне было достаточно и того, как моя детская голова взрывалась из-за его шума в той же школе, в которой теперь я торчала пять дней в неделю. Каждые сорок минут в ушах кто-то кричал. Может быть, это и не совсем здоровое явление, вот только мои внутренние часы никогда меня не подводили. И иногда это играло мне на руку.

— У меня урок. — Сказала я в надежде, что мне не придётся снова обмениваться любезностями с Пэмми.

— Тебе ведь ко второму. — Уточнил Дима, но я не стала обращать на него внимания.

Пэм ещё что-то говорила мне в след, когда я неслась в заднюю часть Дома — простенькую квадратную школу, три стены которой поросли сухими кустами настолько плотно, что не оставляли надежды от них избавиться. А выход на второе крыльцо и то хуже: шестипалые сухие ветви начинали хлестать по лицу тут же, как я выходила за дверь. Поэтому тем выходом вы не пользовались; я выбегать из квартиры пораньше, чтобы прийти к Рири на рынок, обогнув задний двор. Это место всегда меня пугало, как и школьные туалеты.

Мне приходилось останавливаться, чтобы стряхнуть снег с сапог, и только тогда я отмечала, как в округе спокойно. Все чем-то заняты: остановится один, и встанет вся машина. Мы были слаженным механизмом, родными и почти близкими друг другу деталями. Я любила это место, иногда даже слишком. Четыре пятиэтажки и заброшенное здание шестнадцати этажей, школа с парой действующих классов и столовой, небольшой магазин и рынок с тремя занятыми мастерами лавочками. Одна из таких — моя Рири.

Дом, спокойное утро, мысли о новых ботинках от Рири и прикосновении Димы. Не такое уж и плохое начало празднования Нового года. Оно было бы совсем чудесным, не окажись во дворе Пэм. Тогда я терпеть её не могла, но понимала, что она всегда оставалась частью чего-то большего.

Я закрылась в кабинете и забралась на стул с ногами. Носки промокли, но я сменила их на запасные, они давно подпирали старенькую батарею. И здесь она почти не грела. Несколько раз ударив по трубе в надежде, что это поможет, я потёрла ушибленную пятку. Если честно, я никогда не была вполне уверена, как работают батареи, но с телевизором такой приём срабатывает. Здесь, наверное, похожий принцип. Просто иногда внутри что-то переклинивает.

Растянутая по потолку лампа редко мигала, пытаясь привлечь моё внимание. Обычно я делала вид, словно меня это не волнует, но на самом деле мне хотелось сорвать её вместе с полопавшимися панелями. Я могла подлатать лампу сама, но мне не стоило делать вид, будто в работе с техникой я понимаю больше Движняка. Во-первых, он бы обиделся. Во-вторых, заниматься не своим делом в корне неверно. Если один будет уметь всё, то начерта нужны все остальные?

Мы семья, это от слова система — одни занимаются водой, другие отоплением, третьи пропитанием, добычей, сбытом, заботой о больных, строительством и грузоперевозками, электричеством и починкой. А, ну и здесь всегда была я. На мне висела ответственность за наше будущее; за то, чтобы дети не сбились с верного пути.

До прихода учеников оставалось ещё десять минут, но я уже напряглась. Последний год я упорно отводила их от интереса к тому, что неправильно. Было просто, вот только иногда я и сама не могла удержаться от ответа. А лучшие вопросы всегда задавали самые маленькие.

— Здравствуйте, Мира Руслановна. — Сказал Кирка с громким зевком. — С Новым годом!

— Спасибо, но ты рановато. — Ответила я, сев поровнее. Мне пришлось вернуть ноги в сырые ботинки. Не очень-то приятно, но делать было нечего. — Дождись вечера, там и поздравляй.

— Не зря Валенка говорит, что вы зануда. — Вздохнув, Кирка поставил передо мной пластиковый стаканчик, старательно замазанный красным маркером.

— Навряд ли она могла такое сказать. Валенка и слов то таких не знает.

Где-то в голове я прикинула, может ли годовалая Валенка, уже готовящаяся к работе на ферме, считать меня занудой. Точно нет. Ну, я надеялась.

— Подарок посмотрите. — Пробубнил Кирка, проходя к своему месту. — Я старался.

— Ты отвлёк меня мыслями о Валенке. — Ответила я на его обиду, но он и головы не поднял.

Перед Киркой мне было тяжелее всего держать лицо учительницы. С ним у нас всегда складывались особые отношения, и начались они с того, что первого сентября он чересчур уж слабо пожал мне руку.

Что-то тихо брякнуло, когда я наудачу тряхнула стаканчик. Сверху Кирка залепил его скотчем, и я уже решила, что он наплевал в него скорлупок от семечек, когда заметила тоненькую цепочку, выгладывающую из-под пластика. Потянув, я достала небольшой блокнот, прицепленный к ней на два серебристых кольца. Амулет или вроде того. Может быть, что-то очень важное в глазах девятилетнего Кирки, но для меня точно ничего не значащее. А приятно мне всё-таки было.

— Спасибо. — Улыбнулась я, но Кирка так и не поднял на меня глаз. Кажется, в то время я слишком им пренебрегала. Всё-таки, он всегда был моей заботой. — Ты сам его сделал?

— Да, — начал бормотать Кирка. — Я поздравил вас, а вы ничего не сказали в ответ. Мира Руслановна, если вы так меня ненавидите, то лучше вообще со мной не разговаривайте.

— У тебя всё в порядке? — спросила я осторожно.

— Какая вам разница? Вам же всё равно на меня.

— Ты же сказал, что я тебя ненавижу.

— Значит, всё-таки ненавидите. — Насупился он лишь больше, но от чего-то наконец на меня посмотрел. — А вы прочитайте, что написано на первой странице.

Не успела я открыть блокнот, как в класс подтянулись остальные ученики. Один за другим, все четверо человек — те, кому в работе будет нужна математика больше, чем остальным. Они здоровались со мной, но я их не слышала и всё вчитывалась в одну короткую, старательно выведенную строчку. И без единой ошибки.

«Он снова это сделал. Пожалуйста, заберите меня отсюда»

Вот причина, по которой я не ругалась с Пэм, хотя мне давно хотелось оборвать с ней все связи. Её отец — единственный человек в Доме, под чьим влиянием находились все мы, хотя его работа и состояла в простом обеспечении нас водой. Может быть, это не так уж и важно; по крайней мере, зимой мы бы уж точно смогли обойтись простым растопленным снегом. Власти у него всегда было не по статусу, но с этим ничего не сделать. Так уж сложилось.

Я давно думала об этом, и наконец решилась. На том Собрании я просила Игоревича отдать мне Кирку. Мне нужно было постараться: притвориться презентабельной и скрыть, как я ненавидела Игоревича. Тогда я считала, что он виновник всех моих бед. И зря.

Ученики давно расселись за парты. Ничего нового, все на своих обычных местах, и только Кирка один, но не потому, что остальные избегают с ним общаться. Ему самому никогда не хотелось внимания.

Четыре пары больших детских глаз уставились на меня с непониманием. Каждый раз приходя на работу я обещала себе ни к кому не привязываться. Всем было непросто, и мне тоже. В каждой семье своё горе, никто не живёт идеальной жизнью. Спроси у любого нашего ребёнка о том, чем ему не нравятся родители, и он не успокоится. Я твердила себе: «Нельзя. Не привязывайся». От повторения ничего не менялось, я не начинала верить себе больше. Кирка всё поглядывал на меня, пытаясь скрыть разочарование. О, я просто стерва, раз дала ему надежду. Вернее, я последняя дрянь, потому что подвела его к тому, чтобы он ко мне прикипел.

Нет, я ни к кому не привязывалась, просто с тех пор на моей шее висел блокнот с просьбой, которую я обязана была исполнить. Цепочка легко ложилась на шею. Наверняка она ничего не весит, но я чувствую, как согнулась моя спина. Ну нет, я точно не брала на себя лишних забот.

***

В тот день дети ныли больше обычного, и один лишь Кирка не поднимал головы, всё корпя над письмом в тетради. Остальные без конца пялились на блокнот на моей груди, но я делала вид, будто не замечаю их насмешки. И у меня это отлично получалось, пока я не услышала шепотки на последнем уроке:

— Мира совсем того, скоро вся тетрадями обложится.

— Ага, точно. Блокнот то я вижу, а красную ручку она куда засунула?

И тихий смех, пока я стирала с доски прошлую тему. Словно нарочно медленно ползли последние двадцать минут рабочего дня, и я едва держалась, чтобы не убежать к Рири раньше времени. За моей спиной сидела группа ребят постарше, через год им нужно было выходить в большой мир, а они так и не научились болтать на уроках так, чтобы я этого не замечала. Другие давно прекрасно справлялись с тем, чтобы перемывать мои кости незаметно, но у старших с этим были явные проблемы, и я догадывалась почему.

Им было шестнадцать, мне двадцать четыре. Семь лет разницы казались им незначительными, тем более что некоторые из них уже тогда переросли меня на полголовы. Бирка и Колен вечно болтали невпопад, особенно рядом со мной. Потому что с такими, как я, не принято считаться, и эти двое скорее плюнут мне в чай, чем пожмут мою руку.

— А я догадываюсь, где сейчас ручка. — Посмеялся Колен. — Она в...

— Я рада, что вас нисколько не смущает моё присутствие, но вам лучше закончить с материаловеденьем прежде, чем обсуждать меня.

— О, извините. — Колен кивнул, близко склонившись к столу. — Не знал, что вы нас подслушиваете.

— Заткнись, пока не поздно, кретин. — Сказала ему Цежа так грубо, что мне захотелось сделать ей замечание. — Перед тобой учитель, взрослый человек. Если у тебя в мозгах это не укладывается, то выйди на улицу и засунь свою тупую голову в снег. Может, это поможет тебе смириться с тем, что ты бесполезен для общества.

— И что, вы её даже не наругаете? — начал возмущаться Колен. — Она, вообще-то, назвала меня кретином!

— А, ты что-то сказал? — я притворилась рассеянной, чтобы поскорее от него отделаться. — Извини, я не подслушиваю разговоры учеников.

Он пробурчал что-то о том, какая его учительница конченая дура, но я не обратила на это внимания, потому что уже пожалела о своём поступке. Я ответила ему совершенно не педагогически. Стоило успокоить и Цежу, и Колена, но я пустила ситуацию на самотёк, потому что сил у меня уже не было. Я едва смогла дождаться конца урока.

Все сбежали тут же, как поняли, что это возможно. Колен пытался сигануть из окна, но Бирка его остановил. Кажется, он начал стыдиться своих слов, и больше не думал о том, как меня задеть. В кои-то веки.