Круговая порука

Нужно срочно ретироваться. Бежать. Я всунула кружку ему в руки и убежала в столовую прежде, чем он успел понять, что я сказала. Нельзя расслабляться, пора взять себя в руки. Чувствую, в этом году я как никогда близка к тому, чтобы стать членом Собрания.

***

Дима не соврал. Игоревич в самом деле рассказал об отключении отопления во всех зданиях, кроме одного. Прапра объяснил, что это поможет справиться с поломкой. Ясно, сегодня спим все вместе. Нужно найти пижаму поприличней и постараться занять место у батареи, но прежде — работа.

Баба Нюня шла по коридору, неся на руках крошку Валенку. На ней красные ползунки и зелёная шапочка, под стать прошедшему Новому году. Даже Валенка наряжена лучше, чем магазин Тёмного. Ему стоит основательно поработать над имиджем, пока Света не распустила о нём слухов похуже. И ведь в них могут поверить.

Я подошла ближе и кивнула бабуле. Она ответила мне тем же, аккуратно придерживая спящую Валенку. Слегка повернув её головку, бабуля дала мне посмотреть на неё. Розовые щёчки, губки сердечком и укрытые веками светло-голубые глаза. Реснички трепещут с каждым её вздохом. Хорошо, что мы успели разобраться со всем до её рождения. Окажись Валенка вне Дома, и мы бы спали в развалинах, лежа на пенопласте и укрываясь картоном, а из еды были бы только дикие ягоды. Валенка родилась в лучшее время. Не знаю, правда, где её родители. Если она родилась год и три месяца назад, то и мать с отцом должны быть здесь. Но никто не объявлялся. Наверное, Валенку принесли с очередной вылазки, нашли где-нибудь снаружи. Игоревич наверняка об этом объявлял, просто у меня всё вылетело из головы. И как же, в таком случае, она родилась, если там, за стенами, не должно быть людей? Я всё больше верю в теорию с капустой. Либо так, либо она просто отпочковалась от кого-нибудь из наших.

Отнеся Валенку в кроватку, бабуля оставила Цежу приглядывать за ней. По вечерам я работаю со взрослыми, так и сегодня у меня намечена беседа о новых медикаментах. Старые закончились, а Вера, Антипа и Ждана смогли достать лишь их аналоги. Нужно посмотреть что к чему, и без меня им не обойтись. По большей части потому, что у бабули Нюни, Ланцета и Скопы зрение ни к чёрту. Такой крохотный шрифт, как в инструкциях к лекарствам, они точно не осилят.

Эти вечера я особенно люблю. Бабуля Нюня пахнет яблоками и тёплым молоком, Ланцет походит на фармацевта в не особенно опрятном фартуке и с отросшей щетиной, а руки Скопы всегда мягкие. Но и в этом что-то не то. Недостаёт каких-то деталей. Того особенного ощущения, которое сидит в моём солнечном сплетении на протяжении каждого урока.

Может быть, дело в тревоге. Я так и не узнала, кому принадлежит записка с просьбой о помощи. Всё всматриваюсь в почерки среди сданных на проверку тетрадей, но не вижу того, что мне нужен. А он должен быть. Только если это не шутка.

Этой ночью в единственном отапливаемом здании всего три жилых квартиры: Игоревича, Димы и кого-то с фермы. Никак не вспомню их имён, даже одного. Выбора мне не предоставили. Квартира Игоревича быстро забилась, тем более что там уже живёт трое — он, Помпа и Кирка. Я бы и хотела пробиться в неё, но в ней остались члены Собрания и все старики, не считая Прапрапорщика. Всю ночь они с Димой проведут в котельной. И мне бы хотелось их пожалеть, вот только язык не поворачивается.

Мы спим везде, где только можно: в ванной, сидя на унитазе и с подушкой в раковине, на коврике у входной двери, среди вещей шкафа и, так уж вышло, что мне досталось место на кухне. Я у плиты, Тёмный под столом, а Кузик возле двери. Я взяла блокнот на цепочке с собой. Вдруг удастся ненавязчиво подобраться к кому-нибудь особенно сонному и узнать что-то о ребёнке, находящимся в социально опасных условиях. Мне бы следовало составить протокол, но до этого дело дойдёт не скоро. Да и разве этим не должен заниматься социальный работник? Не знаю. У нас недостаёт много каких должностей.

Кузик спит без задних ног, свалившись на живот и закрыв нас с Тёмным на кухне без возможности выбраться. Холодильник вибрирует, подавая признаки жизни. Всё так, как полагается. Я в приличной пижаме, Кузик в поношенных шортах, а Тёмный в безразмерной футболке, под которой, кажется, даже нет тела. Голова и руки торчат из бездны, которую невозможно разобрать. Жутко.

После рассказа Рири о том, что о Тёмном болтает Света, я пыталась найти в нём то, что вызывало бы подозрения. Живёт один (как и большинство из нас), относится к своей работе по-простому (как и многие), не любит появляться в столовой (как и я). Молчаливый, не любит вечеринки, общается с узким кругом людей, часами сидит за одним делом (чтением) и торчит перед телевизором. Чёрт возьми. Кого-то он мне напоминает.

А Кузику только повод дай — он засыпает сразу же, как его тело принимает горизонтальное положение. Я бы и хотела выйти, чтобы поболтать с Рири, но его тело преграждает путь. Нас не распределяли, мы селились сами, и Рири успела застолбить кровать Димы, а оставшееся в его спальне пространство заняли Эдик, Ригеля и Колен. Не думаю, что моё место худшее из всех, что можно было получить, но хотелось бы чего получше, чем раскладушка у холодильника.

Странно видеть Тёмного где-то вне магазина или столовой, и я совсем не ожидала того, что Кузик напросится спать в одну комнату с ним. Я, конечно, подозревала, что они окажутся близки из-за своего возраста, но не настолько. А, может быть, дело в том, что мы с Тёмным ведём себя тише жужжащей под потолком лампочки. Уж кто, а мы с ним наверняка дадим ему выспаться.

Я долго ворочалась, крутила цепочку блокнота и думала о том, что зря его притащила. Наверное, мне вообще не стоит так заморачиваться над такой глупостью. Или нет. Или я совсем чокнулась после урока, сорванного Цежей и Коленом. Точно. На них стоит обратить внимание, и, если в Ригеле я уверена, то в работниках фермы не очень. Без понятия, что там вообще происходит. Может быть, мне нужно заглянуть к ним. Заодно поглажу свинок и восстановлю нервы.

Совсем неслышно Тёмный встал с места. Сел за стол. Я подглядела за ним, приоткрыв один глаз. Он упёрся локтями о столешницу, недолго посмотрел на свои ладони, с пару раз сжал и расслабил пальцы, запустил их в волосы и судорожно задышал, смотря на своё отражение в окне. Его чёрные волосы торчат с той же стороны, с которой виден отпечаток матраса. Яркие красные полосы напоминают раны от ударов плетью.

— Если тебе неудобно, мы можем вынести стол в подъезд. — Предложила я без сил смотреть на его печальную физиономию. — Не думаю, что Дима будет возражать.

— Ты зовёшь его «Димой»? — удивился Тёмный, словно не ожидая услышать от меня такое. Да что он вообще может обо мне знать? За всё время мы едва ли общались. — Не в этом дело.

Его голос тихий, но в этом нет необходимости. Кузик спит так крепко, что его разбудит бы разве что сигнализация, ревущая из грузовика. Я поняла, что не усну. Возможно, больше никогда в жизни. Стянула с себя одеяло, сняла вторые носки с батареи и пошла к столу. Тёмный не обращал на меня внимания, пока я не села рядом с ним. Он упёрся плечом о стену, поболтал босыми ногами и заломил себе руки. Что с ним, если он не удосужился позаботиться о своей одежде? Я принюхалась и не почувствовала ни перегара, ни запаха сигарет. Мне стало стыдно. Я либо ошибаюсь, либо очень его недооцениваю.

— Держи ноги в тепле. — Я протянула ему носки, ещё тёплые после батареи.

— Спасибо, Мир. — Он легко принял их и быстро натянул на себя, без конца бормоча: — Тебе незачем торчать здесь со мной.

Ага, конечно. Я не такая заботливая, как он думает. Но на ум пришли другие слова:

— Видимо, есть зачем, раз уж я это делаю. И ты можешь поговорить со мной, если хочешь. Лишним не будет.

Его не пришлось долго уговаривать. Неужели я в самом деле кажусь ему той, с кем можно проболтать ночь на кухне вместо того, чтобы отсыпаться перед рабочим днём?

— В общем. Ну, — Тёмный всё кусал губы, не решаясь сказать, что у него в голове. Но груз был настолько велик, что он уже не мог хранить его в себе. И я не против. В голове крутится собственная бурда. Очень хочется перебить её чем-то, до чего мне нет дела. — Ну я. — Он покосился на дверь. — Я люблю кое-кого. Безответно. Уже так много лет, что и не сосчитаю.

— О. — Я открыла рот и захлопала глазами, как немая рыба. Как любая из рыб. — Ого.

Мне стало не по себе. Я была готова услышать что угодно, но не это. Может быть, надеялась, что Тёмный сболтнёт что-то лишнее о себе или магазине, чтобы мне было за что зацепиться при поиске автора записки. Ровный ряд букв стоял перед глазами. Если в нашем Доме и затевается что-то подозрительное, Тёмный должен быть в этом замешан. Света, конечно, почти всегда несёт бред, но в её словах есть доля правды.

— Прости. — Сказал Тёмный через время. Я слишком долго молчала. Отвлеклась от того, чем он хотел со мной поделиться, потому что считаю его подозрительным типом.

— Эй, — руками сжав его ладонь, я сложила их на столе. Тёмный уставился на меня... нет, посмотрел с той нежностью, которую я раньше не видела. — Всё в порядке, ты можешь рассказать мне.

— Ну, — у него сбилось дыхание, загорелись щёки. Он снова посмотрел на дверь. Сжал мою ладонь. Тёмный ужасно боится, что об этом узнает кто-то, кроме меня. — Он, этот человек, не знаком со мной, хотя мы общаемся уже много лет. Ну, видимо, только я так считаю. И мы почти не разговариваем, будто в этом году что-то изменилось. Не знаю что, но я здесь один, уже очень долго.

— Это не так. — Я покрепче сжала его руку. — Ты не один, у тебя есть Кузик. Вы друзья, он точно тебя поддержит.

— Нет. Он не поймёт. — Тёмный отвёл взгляд, и я заметила, как уголки его губ потянулись вниз. Он плачет, но слёз не видно. — Мы не можем быть вместе. Нас никто не примет, а он не поймёт меня. Я плохой человек, но об этом никто не знает.

Меня затошнило. Внутри всё зажужжало в такт гудящему холодильнику. Я захотела засунуть голову в духовку и включить газ.

— Даже не знаю, чем помочь. — Мне пришлось заткнуться. Срочно.

Не могла я сказать, что чувствую то же самое. Чёрт возьми, да что вообще творится у меня в голове? В ней слишком пусто. Нужно сходить ко врачу и попросить успокоительные. А ещё уточнить про временную амнезию из-за стресса или палёного алкоголя. В моей памяти есть что-то ещё. Какие-то мелочи.

— Кого ты любишь? Только не говори, что меня. — Я вспомнила наш последний разговор в магазине. Шутки шутками, но под ними он мог иметь ввиду всё, что угодно.

— Ты с ума сошла? Конечно же нет. — Ответил Тёмный. А я, чёрт возьми, разочаровалась. В нас обоих. — Но ты мой любимый постоянный покупатель. Хотя все здесь мои вечные гости. — Тёмный улыбнулся, словно имел ввиду совсем другое.

Не понимаю, в чём дело, но сейчас я не хочу ничего другого, кроме как вцепиться в него обеими руками, прижать к себе и уснуть так, как если бы он был частью моей семьи. Настоящей семьи, а не того подобия, которое мы пытаемся играть в Доме. Младший брат с дурацкими футболками, странными журналами и кривой улыбкой. А ещё зависимостью, о которой все знают. Возможно, он и сейчас что-то выкурил, поэтому его потянуло на откровения. Или всё это уловка, на которую я попалась потому, что он... даже не знаю. Без понятия, что это, но кажется, будто когда-то мы были намного ближе, чем сейчас. И тогда нам было явно лучше.

— Я трезв. — Тёмный понял, о чём мои мысли, и я почувствовала, как его пальцы зашевелились в моих ладонях. — Вот, смотри. — Он задрал рукава и показал чистые руки. — И глаза, видишь? — раскрыв веки пальцами, Тёмный приблизил ко мне лицо. Зрачки большие. И я уже не уверена почему.

Мы сидим в полумраке, светит лишь школа прямо напротив окна, но все давно знают, что Тёмный балуется запрещёнкой, которую берёт у Жданы. Она притаскивает с вылазок многое из того, что не входит в список.

Про Тёмного всё известно. Я знаю, потому что это знают все. Но вдруг это лишь мнение, произнесённое наподобие факта?

— Мир, ты мне веришь?

Я почти задохнулась. Дежавю. Когда-то всё это уже было, но я не уверена в том, что не сплю. Так поздно, что голова не соображает, но мне нужно что-то ответить, а его взгляд прожигает меня насквозь. Тёмный уверен в чём-то, о чём я не имею и понятия.

Открыла рот, одумалась, поджала губы. Не знаю. Это честный ответ, но мне стоит солгать на случай, если когда-нибудь этот разговор выплывет за пределы кухни. «Я тебе не верю» — вот что я должна думать, если хочу, чтобы остальные не сомневались в том, что я не собираюсь и приближаться к человеку, в свободное время совращающему детей. «Конечно верю» — и Тёмный сможет однажды открыться мне настолько, чтобы я узнала правду о том, что происходит в магазине; почему Помпа плакала в его туалете.

— Не знаю. — Вырвалось у меня само собой.

И я уснула с мыслью, что мне будет его не хватать. Что всё это время мне очень не хватало Тёмы, который теперь ютится под столом и притворяется спящим, пока я вслушиваюсь в его всхлипы и пытаюсь понять, стоит ли мне к нему приближаться.

Глава 23

— Скука смертная. — Промычала Белла, кладя руку на мой стакан. — Конечно, очень мило, что мы все тут собрались, но я уже не знаю, о чём с вами говорить.

— Ну класс, — Рири закатила глаза и приняла обиженный вид. Чтобы подсластить пилюлю Белла чмокнула её в щёку, но не стала оправдываться.

— Это так. Мы видимся каждый день минимум по три раза. — Объяснила я, не возражая против того, что она пьёт то, чем мне ещё предстоит чокаться.

Движняк только вздыхал, поглядывая то на нас, то на Ригелю, дожёвывающую последнюю порцию закусок. До боя курантов употреблять спиртное запрещено, поэтому за него отдувались хлеб, сыр и оливки на шпажках. Как по мне, лучше бы мы нам достались салаты, но Рири не успела их утащить, а Паст сказал, что канапе намного вкуснее, ведь его делал он, а не Эдик. Сколько ни дружи с племянницей главного повара, это не принесёт никаких плюшек, хотя должно бы.

К нам пытался подсесть Кузик, но Белла выпнула его с нашей скамьи, потому что он не помогал ей украшать столовую, и из-за этого ей пришлось подключить к делу Свету. Она справлялась с трудом, но в её положении было не выбирать. Да и в моём тоже, так что я притащила с собой Тёму, пускай он и брыкался. Мишура на окнах висела криво, но мы сделали всё, что могли. Вернее, это мы трое корячились с ёлкой, пока Белла в одиночку занималась всем остальным. Дождик у окон, снежинки из бумаги, налепленные на стены её лёгкой рукой. Симпатично, пускай Игоревич и ожидал другого. Ну да кто его вообще спрашивает...

— Эй, Белка-побелка. — Позвал Кузик слишком громким шёпотом. Его слышали все, и за это Тёма двинул в его бок локтем. — Белл, — продолжил он, поморщившись. — Ну прости меня, я придурок.

— Если бы за отказ в участии в общественно полезной работе было наказание, тебя бы давно пришили. — Прошипела она, надеясь, что у него хватит ума отстать от неё.

— Ага, и наказанием была бы та же самая работа. — Изрёк из себя Кузик. Дымчик уже было начал смеяться, но передумал, встретившись со мной взглядом. Они оба просто идиоты. — Ну камон, я же серьёзно. Прости меня за всё.

— За что это «всё»? — сдалась Белла, снизойдя до разговора с ним. Мы с Рири переглянулись с единственной мыслью: «она безнадёжна».

— За весь год, который ты пробыла со мной вместо того, чтобы вложить своё драгоценное время в кого-то более толкового.

— Говоришь заученными фразами. Тебе текст Тёма писал?

— Ага, куда ж я без него. — С сарказмом произнёс Кузик, хотя это была правда.

Им пришлось замолчать, когда в дверях появилась фигура Игоревича. Только силуэт, не слишком отчётливо подсвеченный тусклым светом гирлянд. У меня начало рябить в глазах, а вот Рири выглядела довольной, а мне и этого было достаточно. Белла же упорно вредничала. Ей никогда не нравилось управление Игоревича, но сейчас она была напряженней обычного. Лицо белое, и без намёка на то, что в её теле ещё есть кровь, а глаза сухие, едва ли не багровые в переключившимся режиме гирлянд.

Я была не слишком-то внимательна к людям, но о каждом ходили свои мнения. О Белле говорили, что она изменилась. Исхудала, что противопоказано ей по долгу службы, и поэтому стала хуже работать. Может быть, причина была другой, вот только мы этого так и не узнали, потому что она постоянно молчала. Иногда из неё было не выдавить ни слова, даже если жали и я, и Рири, да ещё с помощью Кузика. Так и тогда Белла только смотрела, упорно игнорируя тот факт, что сегодня праздник, и быть недовольной просто неприлично. Да и мы с Рири были там не просто так.

Игоревич неспеша вышел вперёд, и Помпа переключила музыку на ту, что должна играть во время боя курантов. Всё было просчитано до доли секунды, каждый шаг выверен по линейке. Пиджак сидел чётко по плечам и талии, рубашка белоснежнее кожи мертвеца, а волосы зачёсаны наверх и выглядят, словно пластиковые с головы манекена. Каждый из нас сидел со своим стаканом, все полны, без единого скола, как и тот, что в руке Игоревича. Наступило время тоста, и он в центре столовой смотрел на всех и ни на кого одновременно. Поражающий педантизм. Хотя, штаны слегка простоваты, но ведь Игоревич был таким же человеком, как и мы, незастрахованным от ошибок.

Повертев свой стакан, я заметила, что он не полон. Белла уже отпила из него. Небольшое несоответствие, но кому какое дело, если пили мы просто воду. В тот год Вова попросил меня выдвинуть на Собрании его просьбу: заменить воду на чай или сок, кому что по вкусу, но передумал сразу же, как мы обсудили эту идею. В самом деле, как можно предпочесть вкусовщину тому, что едино для всех нас? Может быть, изначально в этот жест не было вложено столько смысла, но теперь он был. Мы с Вовой считали так, а он всегда был одним из самых преданных Дому людей. Иногда даже я не понимала его тезисов, хотя попасть в Собрание всегда стремилась я.

Сначала Игоревич скажет речь, а затем попросит членов Собрания встать ради тоста, после которого мы выпьем и наконец вспомним, что каждый из нас член одной семьи. Не огромной, но и не слишком маленькой; нас достаточно, чтобы без потерь поддерживать жизнедеятельность каждого. Тепло, еда, вода, электричество, крыша над головой, медицина, своё дело и безопасность. О, её особенно много.

Кто станет вредить другому, если все сорок человек точно знают о повинных в мусоре на улице? Обычно ими оказывались Кузик с Тёмой, и после они часами отрабатывали свои промахи, занимаясь общественными работами. Наказание слишком суровое, но Тёма сам просил меня давать им с Кузиком больше времени вместе, а я никогда не могла ему отказать, и для такого эффекта ему даже не нужно было использовать свои щенячьи глазки. В то время я отвечала за исправление наших правонарушителей, так что часов у них было сполна. И, по секрету, я знала, что Тёма мусорил специально. Иначе Кузик проводил все выходные с Беллой, забывая о том, что у него есть друзья. И ещё по секрету: я знала, что они оба пакостили нарочно. Зато после них улицы всегда были чистыми.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Игоревич начал рассказ. Все слушали с вниманием, и даже дети — итоги года как никак. Я обернулась на них, чтобы убедиться, что Цежа с Коленом снова не сцепятся, и встретилась глазами с Киркой. С его большими, хорошо знакомыми мне глазами. Когда он смеялся, всегда закрывал их, а если боялся, то не мог отвести взгляда от того, что перед ним.

Тогда он смотрел на Игоревича не отрываясь.

Глава 4

Спать в квартире Димы оказалось не просто. Когда Тёма замолчал, я почувствовала, как толстые стены давят на меня каждым железобетонным блоком. Как если бы Дима нарочно сдвигал их на сантиметр ближе ко мне, когда я моргала. А всё для того, чтобы в конце концов прижать меня к стене и спросить, что я скрываю. Ничего! В самом деле ничего. В голове пусто, ни намёка. Только сырая коробка, в которой лежит мозг, так и не сумевший отдохнуть за ночь. Но было тепло. Батарея грела достаточно сильно, чтобы мои ноги не замерзали, даже если я доставала их из-под одеяла.

Я долго блефовала, упорно лежала с закрытыми глазами и пыталась убедить себя, что сплю, а то, что мелькает перед глазами — сон, а не бред от нервного срыва после уроков. В самом деле, я давно научилась справляться с ними. Да, непросто, но я уже не могу отказаться от своих учеников. Без понятия, как это работает. Может быть, ночью стены сжимали меня так сильно, что мозг деформировался, и я стала осознавать больше, чем хотелось бы.

Кузик ещё спал, а Тёма рылся в холодильнике Димы с такой простотой, как если бы они были близкими друзьями. Возможно, так оно и есть. Я мало что о них знаю.

Зачем-то я сделала вид, будто меня разбудила дверца холодильника, аккуратно захлопнувшаяся прямо над моей головой. И я не учла, что Тёме станет стыдно за это.

— Прости. — Прошептал он так же тихо, как и ночью.

— Хватит извинений, они тебе не к лицу. — Я встала и кое-как подавила в себе желание потянуться. Всё-таки, я не у себя. Нужно хотя бы делать вид, что я сохраняю лицо. И задирать футболку, чтобы почесать живот, тоже не стоит.

Тёма занял прежнее место за столом, покрутил в руках банку газировки, но так и не открыл её. Я смотрела на его ноги в моих носках и вспоминала наш разговор. Тёма говорил о тех откровениях, которые обычно замалчивают. И, либо он удивительно искренний человек, либо все мы давно зачерствели. Скорее всего второе. Я и сама не решаюсь лишний раз раскрыть рта перед кем-то, кроме Рири. Да и где она, чёрт возьми? Почему часы показывают без пяти минут семь, а она так и не снесла дверь, чтобы увидеться со мной?

Пока спокойно, но скоро прозвенят будильники. Этой тишиной нужно воспользоваться. Если Тёма будет знать о блокноте, это не станет концом света. Ему всё равно никто не поверит. Это безопасно, я просчитала все риски. А я отлично считаю, и не только потому, что преподаю математику.

Я выползла из-под одеяла, поморщилась из-за холодного пола и прокляла Диму за то, что он не постелил ковры. Мне бы вторые носки, но я не стану отнимать их у Тёмы. Как-то неудобно. Да и, если он скажет мне что-нибудь толковое о блокноте, это можно считать неплохой платой за информацию. Не хочу быть в долгу перед кем-то.

— А ты, случаем, ничего об этом не знаешь? — я расстегнула цепочку и сняла с шеи блокнот.

Тёма оставил свою запечатанную газировку, просто пролистал страницы и остановился на нужной. И почему только он такой беззаботный? Даже не задумался перед тем, как взять от меня странный самодельный блокнот, явно склеенный вручную. И запись в нём совсем его не насторожила.

— Нет. Попробуй спросить у Светы.

— Уже пробовала, — мне пришлось соврать, — там пусто. Я уверена только в том, что это писал взрослый по просьбе ребёнка.

— Ну, тогда я бы предложил тебе поспрашивать о детях у Мирославы Руслановны. — Тёма выдохнул без улыбки. — Но вы, скорее всего, не поладите. По крайней мере, не сейчас.

Понятно, что ничего не понятно. Я прикрыла глаза и поджала губы, пытаясь не усмехнуться ему прямо в лицо. Ладно, кажется, дело дрянь. Ночь прошла бесполезно. От этих разговоров никакого толку.

В соседней комнате зазвенел будильник, и Кузик лениво заворочался у двери. Я открыла газировку и протянула Тёме, чтобы не смотреть на его нерешительные попытки справиться с ней. Пузырьки газа тихо шипели, но он не притрагивался к ним, упорно смотря на жестянку. Самая обычная, не знаю, что с ней может быть не так. Да и все продукты, оказывающиеся в наших холодильниках, когда-то были в его магазине, так что уж кто, а Тёма должен понимать — с газировкой всё в порядке. Или не совсем. Возможно, проблема в том, что он не мог повернуть ушко и откупорить банку сам, без меня.

Мы переглянулись, и я поняла, что между нами повисло немое обещание молчать. Всё, что случилось на этой кухне, останется в секрете: его безответная влюблённость, мой тревожный блокнот. А ещё то, что Кузик пыхтит во сне, как двигатель его грузовика, когда он плохо с ним обращается.

Кто-то мялся по ту сторону двери, но его опередила Рири, резко распахнув её и треснув Кузика по голове. Он тут же вскочил, да с такой невинной миной, словно ничего не случилось. Видимо, ему не впервой просыпаться от удара в затылок.

— Боже, сколько я спал? — прохрипел он, хватаясь за спину.

— Больше положенного. Как и всегда. — Ответил Дима, вошедший следом за Рири. Вдруг на кухне совсем не осталось места.

— Спасибо за гостеприимство, братан. — Выходя в коридор, Кузик шлёпнул Диму по заднице. — Пол у тебя просто отменный. Поприятнее, чем у меня в кузове.

— Всё, что угодно, лучше твоего кузова. — Улыбнулся Тёма, потопав следом за ним.

— Раньше ты не жаловался.

— Потому что уже поверил, что у тебя нет другой кровати. Просто не хотел тебя расстраивать.

— Сколько же от них шума. — Цокнул Дима, закрыл за ними дверь и упал за стол. Он уже было хотел допить газировку Тёмы, но остановился как раз перед тем, как я вспомнила, что ему приспичило следить за тем, что попадает ему в рот. Решил сесть на диету или просто выделывается? — Я за всю ночь ни разу не присел. Мы с Прапра и Игоревичем всё гадали, что за хрень с отоплением, а оказалось, что там лопнул один из болтов сзади щитка, отскочил в провода и сбил всё к чертям.