Луна осветит реку

– Почему ты решила это сделать? – спросил я, как вдруг она расплакалась. Я даже растерялся. Из ее глаз текли слезы, капая на колени и в кружку с чаем, размазывая черные тени и тушь по щекам.

– Я не хотела, просто… – она пыталась объяснить, но запиналась, всхлипывая. – Мне нужны были деньги, я могла их быстро заработать только так… А еще это был бы мой первый раз, поэтому вышло бы дороже…

Она пока не сказала, зачем ей понадобились срочно деньги, но казалось, для нее это было важно.

Мне стало жалко ее. Я даже не знал, сколько ей лет, но на вид было около семнадцати или восемнадцати. По сути, еще ребенок. Я сидел и не знал, как мне ее утешить и нужно ли вообще это делать. Иногда человеку нужно просто выплакаться, чтобы его не трогали. Слезы скоро кончились, но она продолжила всхлипывать и икать.

– Простите, – сказала она, обращаясь ко мне официально на «вы». То ли она так относилась, потому что я был малознакомым родственником женщины, у которой она работала, и того просто требовали правила приличия, то ли она подчеркивала нашу разницу в возрасте. – Просто, когда я там пыталась найти хоть кого-нибудь, кто обратил бы на меня внимание и заплатил бы, я чувствовала себя так, словно меня окунули в грязную канаву. Я хотела лишь заработать денег на одно важное дело.

– Неужели настолько важное? – изумился я.

– Для меня – да. Несколько дней назад я проходила прослушивание с песней моей сестры в рок-группу. Для меня это важно, потому что моей сестры больше нет, а мне так хочется, чтобы ее песни стали известны! Но меня не взяли. Спустя три дня мне позвонили и сказали, что если я внесу им залог в размере пятидесяти тысяч серебряных, они возьмут меня.

– А твои родители? Они в курсе этого?

Алиса вздохнула, сделав глоток чая. Она не ответила, видимо, размышляя, отвечать или нет. Я не хотел на нее давить, потому что сразу почувствовал, что наткнулся в ней на что-то больное.

– Я одна, – призналась она. – Мои родители умерли, когда мне было пятнадцать лет.

– Прости, а сколько тебе сейчас? – спросил ее я.

– Недавно исполнилось восемнадцать. Три года назад случился сильный пожар из-за короткого замыкания. Дом сгорел дотла вместе с родителями. У них были такие ожоги, что их не смогли спасти. Меня и моей сестры в тот вечер дома не было.

– Мне очень жаль, – шепотом сказал я, очень хорошо понимая, какого это, потерять родителей. Но потерять и жилье… Страшно представить, что чувствовала девочка-подросток, оказавшись на улице вместе с сестрой, имея при себе лишь горе.

– Мы обе были убиты изнутри, но нужно было как-то продолжить жить, а у нас не было ни денег, ни жилья, ни других родственников, – продолжала Алиса. – Опеку над нами оформили родители парня моей сестры. Какое-то время мы жили у них, но потом моя сестра пошла работать кондитером. Пекла торты, пирожные… Нам стало хватать денег, и мы сняли квартиру. Чтобы не вредить моей учебе, сестра запретила мне работать, хотя сама прогуливала школу из-за работы, чтобы мы нормально жили. А потом, когда ей было восемнадцать лет, а мне шестнадцать, в один ужасный вечер ее мертвое тело нашли на берегу океана. Говорят, Робмуны.

Я нахмурился. Алиса говорила про ту записку на зеркале сестры со странными буквами, а теперь оказывается, что ее убили Робмуны. Интересно. Ужасно, но интересно, совпадение ли это?

– Парня моей сестры и его друга тоже нашли вместе с ней. Осталась лишь ее лучшая подруга, и она помогла мне не умереть от горя. Ей тоже было тяжело, нам и сейчас тяжело, но если бы не она, я не знаю, что со мной было бы. Каким-то чудом она смогла достучаться до меня, что все я смогу жить с этой болью и прожить жизнь нормального человека. Я смогла взять себя в руки и пойти работать. Школу я с горем пополам закончила в этом году. Сейчас снимаю квартиру, работаю, пеку торты на заказ по рецептам сестры и работаю няней.

– А что насчет песен? – поинтересовался я. Сам того не замечая, я ни разу не отвел от Алисы взгляда, пока она рассказывала, внимательно слушая ее, но не показывая никаких эмоций, разве что сожаление в глазах. Она же сжала в руках кружку, грея об нее руки, и смотрела на чай внутри, в котором отражался свет лампы. Я догадался, что она не часто делилась этим с кем-то, сейчас я чувствовал, как колотилось ее сердце, а голос подрагивал.

– Моя сестра всегда увлекалась музыкой, – ответила она на мой вопрос. – Она находила в ней отклик души. Сама писала тексты, музыку и была гитаристкой. Я же барабанщица. Сестра даже мечтала когда-то, что когда мы вырастем, создадим свою рок-группу. Но, увы, не получилось. А без денег меня не берут.

– Значит, тебе туда и не надо, – сделал вывод я.

– Это был бы мой шанс на успешное будущее рок-звезды, – раздосадовано сказала Алиса, но я не разделял ее мнения.

– Где тебя бы не ценили и использовали, как им надо, не давая тебе творчески развиваться? То, что они тебя готовы были взять лишь за деньги, доказывает, что тебе там делать нечего. И уж тем более эти люди не стоят таких денег и жертв с твоей стороны.

Алиса кивнула, понимая, что я прав. Она обернулась в поисках чего-то, и когда ее взгляд остановился на пакете шоколадного печенья на столе, она спросила:

– Можно?

– Конечно.

Чай уже немного остыл, но это не мешало Алисе хрустеть печеньем и запивать его.

– Знаете, мне казалось, это мой шанс на счастливое будущее, – сказала она.

– Словно светлый лучик надежды в непроглядной тьме твоего отчаяния, – дополнил я.

– Да, именно так. С момента смерти моей сестры меня не покидало ощущение, будто в меня вселился демон грусти и боли. Я плакала почти каждый и была в полном отчаянии. Моя подруга помогала мне справиться с этим, но ей и самой плохо. А потом в моей голове что-то щелкнуло. Я решила исполнить песни сестры, которые мы играли вместе. Даже с двумя инструментами песни звучали отлично. На прослушивании я пела и играла на барабанах, а аккорды для гитары я дала их гитаристке, которая их играла во время моего прослушивания, чтобы песня звучала более полноценно. Девушки в той группе милые, а вот их продюсер оказался настоящим козлом. Песни и мои навыки его не просто не устроили, их совершенно некорректно раскритиковали. А потом сказали, что за деньги могут взять. Видимо, когда никого больше не нашли… В общем, я снова впала в уныние. Сначала у меня появилось желание двигаться дальше, продвигать песни сестры, а сейчас это желание оборвалось.

– Знаешь, я тоже почти полтора года был в похожем состоянии, – признался я, хотя изначально не хотел что-либо о себе рассказывать. – Моих родителей убили за семейную реликвию. Причем причастны были и моя девушка с лучшим другом. Мне повезло больше, у меня остались дом и деньги, но что от них толку, когда у тебя забрали самых близких тебе людей и предали? Меня пожирала боль по их утрате. Я думал, что на этом и моя жизнь кончена. Но недавно в какой-то момент я решил, что я тоже потомок этой семьи. Я решил разобраться в этом всем, хоть это и опасно. Но я делаю это ради семьи. Родители защищали древнюю семейную реликвию, которая передавалась через многие поколения. И я намерен вернуть ее обратно, раз для моих предков она была такой ценной.

– Вы двигаетесь дальше ради семьи, ради родителей. Это очень хорошая черта человека, – сказала Алиса.

«Потому что ради себя самого двигаться вперед я не вижу смысла», – пронеслась вдруг в моей голове мысль, но Алисе я сказал другое:

– Так и ты найди в себе то, ради чего хочешь двигаться. Ради семьи, ради сестры. А там дальше и планы на будущее сами в голове возникнут. Потери и трудности нас разрушают, но главное ведь то, как мы будем действовать дальше – сделаем боль и утрату своим двигателем, благодаря которому станем сильнее, или отдадимся им на съедение.

– Вы снова правы, – сказала Алиса. – Мы можем двигаться вперед ради них. Стать сильнее. Может, я смогу сама создать свою рок-группу. Спасибо, что поговорили со мной.

– Всегда пожалуйста.

Она зевнула, и я подумал, что уже поздний час и нужно спать.

– Ты ложись на диване, а я посижу. Вряд ли буду спать, – сказал я.

– Мне неудобно, все-таки, вам тоже нужно спать… – засмущалась Алиса, но я настоял на своем.

– Не бери в голову, ложись, – уговорил ее я, сам усмехаясь внутри тому, что жертвую своим комфортом ради кого-то, хотя строго-настрого запретил себе сближаться с кем-либо.

«Это всего лишь разговор по душам на одну ночь», – подумал я, сев за стол. Алиса накрылась пледом и быстро погрузилась в сон, что я понял по ее ровному спокойному дыханию.

Интересно получалось, я давал Алисе советы, которые сам соблюдал не в полной мере. Я говорил ей о надежде, счастливом будущем и прогрессе, в то время как сам шел вперед лишь в скорые объятия смерти, готовой встретить меня за картину и правду о моей семье. Сценарий моей оставшейся жизни я видел одним: в процессе поиска правды меня убьют Грабители Лунного Света или в случае удачного возвращения картины они вновь украдут ее, а меня постигнет та же судьба, что и у моих родителей.

Но мне не было страшно от этого или грустно. Эти полтора года настолько истязали мою душу, что мне ничего не хотелось для себя самого. Единственное, что я мог сделать – для родителей. Найти семейную реликвию, ну, и может, удовлетворить свое любопытство.

Глава 10.

Умбра

Тот выходной августовский день мы провели дома. Целый день лил дождь, барабанивший по подоконникам и затапливавший газоны и улицы. Мы с папой собирали большой пазл, в то время как мама на кухне готовила вкусный обед и сахарные булочки, аромат от которых разносился по всему дому.

Мне было шестнадцать лет. Вечером к нам на ужин заглянул Нави, которого пригласила моя мама. Они уже были знакомы, родители знали, что мы встречались, и мама относилась к нему со всей добротой, чего нельзя было сказать об отце. Ничего против наших отношений он не высказывал, и тем не менее, когда Нави к нам приходил, он кидал на него предостерегающие взгляды.

– Разрешите Умбре сегодня ночью пойти к нам домой, мои родители приглашали ее, – сказал он моим родителям за ужином. – У нас есть комната прямо под крышей, откуда открывается ночью вид на звездное небо. Сегодня обещали звездопад.

– Нет, – категорически ответил мой отец. – Нави, я понимаю, вы близки, но вам всего лишь по шестнадцать лет, и я никак не могу отпустить Умбру с тобой.

– Тогда Нави может остаться у нас, – предложила моя мама. – Посмотрят на звездопад с нашего двора.

– Нет, – снова отрезал отец. – Вместе ночью – просто неприемлемо, пока вы несовершеннолетние.

– Мы будем всю ночь под присмотром моих родителей, ничего страшного не случится, – уверенно говорил Нави, параллельно руками складывая салфетку, пока из нее не получился маленький свернутый треугольник. Я замечала, что периодически за столом или еще где-то он неосознанно имел привычку складывать подобным образом салфетки или какие-нибудь бумажки, которые попадались под руку.

– Мой ответ все еще «нет», – повторил отец.

– Ну, или Умбра просто сбежит через окно, когда вы пойдете спать, – пожал плечами Нави, кинув маленький треугольник из салфетки на стол. Я хоть и доверяла ему, сейчас побоялась, как бы он не ухудшил мои отношения с отцом. Но он был прав, если бы меня не отпустили, я бы просто сбежала через окно, как я уже прежде делала.

Я понимала страхи отца, но мы с Нави действительно собирались только смотреть на звезды. Между нами еще не было ничего, о чем мог переживать отец, однако его было не переубедить. Он долго и молча обдумывал свое решение и наконец сказал:

– Ладно.

– Спасибо! – обрадовалась я.

– Обещаю, верну Умбру в целости и сохранности, – сказал со всей серьезностью Нави.

Хоть прежде я неоднократно бывала у него дома, но ночью я к нему приходила впервые. Раньше ночью мы были только в походах или у Лолы, и вчетвером, не вдвоем.

Нави рассказывал, что его родители часто ссорились, но при мне они всегда делали вид дружелюбной семьи. Тем не менее, они давали сыну все самое лучшее, старались не впутывать в их разборки. Не знаю, действительно ли на него эти ссоры никак не влияли или он просто скрывал, но он редко пребывал в подавленном состоянии. С другими же родственниками он меня так и не успел познакомить.

Когда мы пришли, его мама протянула нам поднос со всевозможными вкусностями.

– Я рада, что тебя отпустили к нам, – приветливо сказала она мне. – Если вам что-то понадобится, я буду в спальне. Умбра, если захочешь еще что-то съесть, кухня полностью в твоем распоряжении.

Она была очень милой женщиной, которая всегда дружелюбно и с добром относилась ко мне. Однако после смерти Нави я ни разу не видела ни ее, ни отца Нави. Его мама очень любила своего сына, и меня она полюбила, но сейчас между нами не было никакого контакта. Может, оно и к лучшему, ведь я бы ей напоминала о сыне, а она, скорее всего, не хотела лишний раз испытывать боль.

Нави повел меня на второй этаж их квартиры, где находилась его комната. Я уже замечала рядом с ней еще одну небольшую дверь и думала раньше, что там кладовая или часть чердака.

Чтобы не споткнуться, Нави включил фонарик, который взял с собой. Как я догадалась, света в этой комнатушке не было. Он осветил небольшое помещение, в котором по обе стороны от двери стояли тумбы с книгами и растениями в горшках. Но то, что больше всего привлекало внимание – прозрачная стеклянная крыша, открывавшая обзор на край соседнего дома и небо.

По середине мансарды стоял большой мягкий диван, а перед ним маленький стеклянный кофейный столик, куда Нави поставил поднос.

– Располагайся, как тебе будет удобно, – сказал он, плюхнувшись на диван, и я последовала его примеру. Диван оказался таким мягким, что ощущался словно облако.

Нави выключил фонарик, но и без него хорошо было все видно благодаря звездам и луне. Мы взяли стаканы с ванильным молочным коктейлем и клубнику в шоколаде, оставив нарезанные дольками фрукты и мармелад на потом.

– В отличие от звезд, Луна не светится, она лишь отражает солнечный свет, – сказал Нави. – Но сегодня мы ради звезд. Падающих звезд.

– Я никогда прежде этого не видела и думала, что это миф, – призналась я.

– В какой-то мере так и есть. На самом деле то, что нам кажется падающими звездами, это твердые метеоритные объекты, которые летят к земле, но, попадая в атмосферу Земли, сгорают и оставляют за собой след на небе, что мы видим как свечение.

– Спасибо, теперь я разочарована.

– Это всего лишь научный факт. Но традиции остаются традициями, когда видишь падающую звезду – загадай желание, а сегодня этих «падающих звезд» должно быть много.

Мы ели и смотрели на небо, не говоря ни слова. Это было одно из лучших сочетаний – прекрасный вид, на который можно было смотреть бесконечно и вкуснейшая клубника в шоколаде, которую делала мама Нави сама. Клубника сама по себе была свежей и сладкой, уж не знаю, где ее взяли, потому что ее сезон закончился давно.

Мы не говорили ни слова. Они тут и не требовались. Вроде мы смотрели на ночное небо, которое можно было увидеть каждую ночь, но люди делают это очень редко. И размышляют очень редко, а глядя на небо мысли сами начинают течь в твоей голове, могут течь как у Нави – плавным потоком, как легкими накатывающими волнами, а могут как у меня – шумящий водопад.

Сквозь окна в темноте комнаты отчетливо виднелась и луна, и горы на ней, и тысячи звезд. Какие-то дальше, какие-то ближе, они образовывали созвездия. А ведь каждое что-то значило, но я не знала никаких созвездий, поэтому смотря на звезды, не могла найти ни одного.

И ни одной звезды пока не падало.

– Сколько мы можем прождать? – спросила я.

– Кто ж знает. Но можем скрасить ожидание, – сказал он, потянувшись ко мне.

Его поцелуи всегда напоминали цветочный сад, обдумываемый приятным летним бризом. Спокойствие, счастье и расслабление – вот, что я чувствовала рядом с ним, и все заботы сразу забывались.

Сейчас я уже сомневалась, что когда-либо еще такое испытаю. Может, мы встречаем любовь лишь раз в жизни, а все остальное – просто симпатии.

Если так, то свою единственную настоящую любовь я уже испытала. И потеряла.

Нави отстранился от меня и посмотрел на небо.

– Начинается, – шёпотом сказал он, будто боясь спугнуть явление.

Маленькие светящиеся далекие частички летели вниз, оставляя за собой светящийся тонкий след. Сначала их была всего пара штук, один за другим, но позже их стало больше. Я словно видела сказку наяву.

Нужно загадать желание. Чего я хотела? С желаниями у меня было сложно. Трудно понять, чего именно ты хочешь. Кто-то загадывал что-то конкретное, а у меня не было таких желаний. Или они были, но казались слишком маленькими, чтобы загадывать их в такой редкий момент. Тогда мне пришла идея. Я знала, что загадать. Закрыв глаза, я произнесла желание про себя.

– Что загадала? – поинтересовался Нави.

– Нельзя говорить, а то не сбудется, – таинственно улыбнулась я.

– А я считаю, что если говоришь человеку, которому доверяешь и знаешь, что он желает тебе только добра, то можно.

Нави определено был таким человеком для меня. И желание мое частично было связано с ним.

– Можешь не говорить, я не обижусь. Может, некоторые желания и правда должен знать ты один, – сказал он.

– Но это желание ты вполне можешь услышать. Я загадала, чтобы в будущем я нашла свое предназначение, построила с тобой семью и жила счастливо.

– Желание вполне осуществимое.

– А ты что загадал? – спросила я.

– Почти то же самое, – улыбнулся он. – Чтобы у нас с тобой все было хорошо.

То были обобщенные желания, но они успокаивали душу, давая уверенность в счастливом будущем.

Нас везли обратно с исправительных работ в Диврет, и о исполнении своих желаний, которые я тогда загадывала, я и мечтать не могла. Мы ехали в грузовике, тряслись по неровным дорогам. Я все не решалась спросить Каса о Робмунах. Сквозь солнечные очки он смотрел на сосновые леса, мимо которых мы проезжали.

Как только я собиралась сказать ему, мое сердце начинало бешено колотится.

Нет, я не решусь на такой рискованный план. Пусть он и казался мне хорошим, мне не хватало для него смелости. Комфорт и безопасность пересилили во мне.

На выходе из грузовика мы выдали бумаги, подтверждавшие, что мы теперь свободны от исправительных работ. Кас быстро исчез, когда нас отпустили. Как призрак.

Значит, не судьба, – подумала я, и направилась домой. До этого я даже не представляла, насколько соскучилась по дому и комфортным условиям для жизни.

Когда я подходила к своему дому, забыла о Робмунах и Касе, поскольку переживала, как встретят меня родители. Будет ли неприятный разговор или они просто будут рады, что я вернулась?

Открыв дверь, оба родителя подбежали ко мне и крепко обняли.

– Ты в порядке, – выдохнула мама.

Время было обеденное, поэтому мы отправились на кухню, где мама, как всегда, наготовила много вкусностей. После той пресной еды ее обычные блюда казались чем-то божественным.

Когда мы уже сели есть, отец сказал:

– Я договорился, чтобы тебя не ставили на учет, – сказал отец. – В университете о твоем правонарушении не узнают, и в будущем не возникнет проблем с работой.

– Спасибо.

– Как там было? С тобой все хорошо? – спросил он.

– Да, все хорошо. Много работали, – принялась рассказывать я, умалчивая о Робмуне Касе. Лицо мамы показывало, что она сильно переживала за меня, отец слушал внимательно, но со строгим выражением лица.

– Надеюсь, теперь ты не будешь ходить по ночам. Ты будто с подросткового возраста еще не выросла, – отчитывал меня отец.

– Ты же знаешь, я не могла иначе, – возразила я.

– Алиса не стоит того, чтобы незаконно выбираться из дома в ночи и идти успокаивать свою подругу из-за какой-то мелкой неудачи.

– Умбра, отец прав, Алиса – взрослая девушка и сама может справится в трудностями, – поддержала его мама. – Ты и так ей много помогла, когда она осталась одна после смерти Лолы, хотя, думаю, могла бы и сама справиться с этим.

– А если бы на ее месте была я, вы бы предпочли, чтобы я справлялась совсем сама, без поддержки и чьей-либо помощи? Пусть внутри я буду разрушена и разбита, но зато сама?

– Все эти испытания делают Алису сильнее, – возразил отец. – Взрослая жизнь она такая, каждый сам за себя.

– Но всем нужна поддержка. Просить помощь и поддержку не стыдно, наоборот, иногда нужно принять ее, чтобы тебе было легче.

Папа старался ради меня, но зачастую имел слишком твердые убеждения насчет чего-то. Чтобы не разжигать дальше конфликт, я спросила:

– А у вас что нового?

– Как обычно, работаем, – ответила мама.

– Да, как обычно. Говорят правда, Робмуны чаще стали проявляться. По ночам их стали видеть на улицах, но нам ни одного не поймать. Будь моя воля, всех бы расстрелял.

Иногда я поражалась жестокости отца, но в какой-то мере была согласна, у меня самой было желание истребить Робмунов. Как минимум за то, что убили моих друзей. Неважно, какие цели они преследовали, но никто не давал им права убивать.

– Я постираю твою одежду, а ты иди отдыхай, – заботливо сказала мне мама.

Прежде чем отдыхать, я отправилась в ванную и хорошенько вымылась. Чтобы смыть пот, грязь и воспоминания об этих нескольких дней я три раза протерла тело мочалкой.

Выйдя из душа, я переоделась в чистую домашнюю одежду и легла на мягкую кровать, по которой сильно соскучилась. Нормальная жизнь вернулась.

Нужно позвонить Алисе, спросить, как она, и договориться встретиться.

Глава 11.

Кириан

Когда я проснулся, у меня ломило все тело. Я заснул за столом, и теперь у меня затекли спина, руки и ноги, поэтому пришлось размяться. Алисы в комнате не было. Может, постыдилась вчерашней ночи и ушла?

Но выйдя на кухню, я застал ее у плиты. Она смыла размазанную косметику с глаз и щек, пригладила волосы, и теперь стояла под лучами утреннего солнца, пробивавшимися в окно сквозь кружевной тюль.

– Доброе утро. Я взяла ваши продукты, решила приготовить яичницу, – сказала она, обернувшись ко мне. – Вы не против? Я и на вас готовлю.

– Спасибо, – сел я за стол, чувствуя аппетитный запах завтрака.

– Простите, вам, наверное, было неудобно спать за столом.

– Все нормально.

Алиса аккуратно поставила передо мной тарелку с аппетитным завтраком, яичницей, рядом лежали дольки помидоров и нарезанный хлеб.

– Кофе я у вас не нашла, поэтому заварила чай, – сказала она и поставила на стол кружки.

– Спасибо большое.

Давно мне никто не готовил завтрак. И в принципе еду. Единственное, что я мог съесть по утрам – пару печенек или сушек, а все из-за отсутствия аппетита. Да и остальные приемы пищи не вызывали у меня восторга или радости, приходилось заставлять себя есть. Но сейчас я действительно чувствовал голод и с радостью желал съесть то, что приготовила нам Алиса. Когда она первой попробовала то, что приготовила, кажется, сама удивилась, что было вкусно.

– Сегодня возвращается моя подруга, – сказала она. – Она…была на исправительных работах. Когда ее забрали туда, ее родители мне сообщили об этом. На самом деле, ее поймали из-за меня. Она меня тогда успокаивала после прослушиваний…

– Не вини себя, – посоветовал я ей. – Все же в порядке. Ее могли и не поймать, но я считаю, что если ее и поймали, судьба так распорядилась не просто так.

– Да, наверное, вы правы…

– Кстати, спасибо еще раз за завтрак. Очень вкусно.

Она мило улыбнулась, и в груди у меня что-то замерло.

– Просто хотела отплатить завтраком вам за доброту. Пока я готовила, обдумала все, и вы действительно правы. Не нужно мне идти в ту группу. Я найду другой способ показать миру песни моей сестры.

– Рад, что ты это поняла, – безэмоционально ответил я. Уж не знаю, заметила ли она перемену в моем настроении и появившуюся серьезность в моих глазах, но мне не нравилось, что ее судьба была мне неравнодушна.

После завтрака мы вышли на улицу, Алиса – домой, а я в библиотеку. День обещал быть ясным, но жары не было, чему я очень радовался. Мы шагали по улицам молча, пока не дошли до трамвайной остановки, где Алисе нужно было сесть на транспорт.

– Еще раз спасибо за разговор ночью, – сказала она, прощаясь. – Мне это было нужно.

– Пожалуйста, – сказал я ей. – Будь осторожна и выбирай самый благоприятный путь к исполнению своей мечты.

Она осталась на остановке, а я пошел вперед по улице, но что-то заставило меня обернуться и посмотреть на нее.

Сам не знаю, зачем я это сделал.

Дорога вела меня к библиотеке, у меня была важная задача. Я нес в рюкзаке книгу, чтобы показать ее библиотекарю и, может, попробовать найти какой-нибудь древний словарь.