Луна осветит реку

Ася Соболева

Луна осветит реку

Посвящение

Для каждого, кто ищет свой путь.

Глава 1. Умбра

Брызги крови и отблеск лунного света на лезвии клинка.

Эта картина давно стала привычной для меня и других жителей острова Каедес, где я жила. В переулке на меня только что напал какой-то паренек, которого я приняла за Грабителя Лунного Света из Ордена Робмунов, но этот оказался обычным психом, которого я припугнула своим клинком.

Уже был поздний вечер, время, когда на улице нельзя находиться без специального разрешения, которого у меня, конечно же, не было. Я находила мало смысла в том, что ночью запрещено ходить по улице. Преступность была большой и в дневное время, разве что Грабители Лунного Света, которых мы кратко звали Робмунами, действовали именно ночью. Поэтому почти каждый житель острова всегда был вооружен хоть чем-то.

Робмуны и Грабители лунного света лишь звучат красиво. На деле это орден убийц. Никто, кроме них самих, не знает их целей, но всем известно, что они убивают других. Они могут находиться среди обычного народа, единственное, что отличает их от нас — серебристая нить жизни, протянутая вдоль позвоночника. Однако днем они точно так же ходят на учебу, работу, в магазин, на рынок или еще куда-то.

Не одни они были причиной всех проблем Каедеса. Здесь жила куча преступников: маньяки, воры, вандалы, педофилы и прочие. Но больше всего было все-таки воров и мошенников. Когда в газетах или листовках на столбах появлялись объявления о пропаже человека, никто не удивлялся. Собственно, как и кражей у тебя какой-то вещи никого не напугаешь и не поразишь.

Поэтому каждый жилой дом, и частный, как у нашей семьи, и многоквартирный, был защищен так, чтобы туда даже комар бы не пробрался. Для защиты от воров это было хорошо, но не для меня, которая периодически устраивала ночные вылазки. Поэтому я придумала схему. Моя комната находилась на втором этаже, и, несмотря на высокий железный забор, оставлять лестницу было опасно, так еще и для родителей пришлось бы придумать, что она там делает. Поэтому несколько лет назад мой друг, которого мне больше не суждено никогда увидеть, сделал мне складную лестницу. Она доходила ровно до моего окна, а когда ее складываешь, она превращается в палку, которую легко можно спрятать за водосточной трубой. А через забор я перебиралась, приставляя туда пень, который стоял недалеко от забора. Если посмотреть, выглядит, будто его корни все еще в земле, но только я знала, что его можно передвигать.

И вот, я шла домой, готовясь к своему привычному попаданию в свою комнату, но только я свернула на свою улицу, случайно влетела в какого-то человека, который шел мне навстречу и тоже свернул.

«Только бы не патрульный», – понадеялась я. Подняв голову, я тут же успокоилась. Быть арестованной за нарушение комендантского часа мне не грозило, это был обычный мужчина. Но когда разум мой очистился от страха быть арестованной, появился другой страх. Мужчина выглядел пугающе. Он был чуть больше, чем на голову выше меня. Его лицо я не видела, оно было скрыто большим капюшоном его ветровки и черной маской, закрывающей нижнюю половину лица. На руках его были черные кожаные перчатки. Я побоялась, что наткнулась на маньяка, или что еще хуже, на Робмуна.

– Девушка, аккуратнее ходите, – без единой эмоции сказал он мне голосом, напоминающим хруст костей, и прошел мимо, а я так и осталась стоять, завороженная незнакомцем. Но тут нас обоих осветили лучи фонаря.

– Черт, – выругались мы одновременно. Подъехали патрульные машины, как всегда, молниеносно. Я бы попыталась сбежать, но спрятаться было некуда, а патрульные умели двигаться быстро.

Однажды я уже попалась ночью. Мне было пятнадцать, то есть почти четыре года назад. Тогда мы с друзьями хотели острых ощущений, поэтому выбрались ночью погулять, но когда нас поймали, лишь сделали предупреждение.

– Так-так, кто тут у нас? – вышел из машины патрульный, сверкнув своим пистолетом. – Проедемся до участка.

– Не-ет, – тихо простонала я. Только этого мне не хватало.

Нас погрузили в машину и, благо, не надели наручники, но когда нас привезли в участок, сразу отправили за решетку в одну из временных камер.

– Подождите минут пятнадцать, скоро к вам придут заполнять анкеты, – сказал патрульный и вернулся к своей работе.

Мужчина, которого задержали вместе со мной, спокойно сел на лавочку, в то время как я металась из стороны в сторону.

– Мне от отца прилетит, и не дай бог, отчислят из универа, – с испугом сказала я.

– Не переживай... – начал тихо бормотать мой сокамерник, но тут же замолчал.

Я села на скамейку, дожидаясь, пока к нам кто-нибудь придет.

В камере было очень сыро, пол не мыли такое ощущение что никогда, в углу висела паутина. Некоторые прутья были слегка погнуты, а где-то в углу в пол въелись капли крови. Да уж, место малоприятное, особенно если находиться здесь посреди ночи с подозрительным мужчиной. Меня передернуло, то ли от холода, ведь я была одета в черное короткое платье на бретельках и клетчатую бежево-коричневую рубашку, накинутую сверху, то ли от плохой атмосферы.

– Так, ну кто тут у нас? – подошла к нам женщина-работница с листками бумаги и ручками в руках. Я ее тут же узнала, это была Лисия, знакомая моих родителей. Раньше они с папой были коллегами по работе.

– Умбра Рирких, неприятно удивлена твоим присутствием здесь, – сказала она.

– Я и сама не особо рада...Что нам за это будет?

– Исправительные работы на пять дней.

– Черт...

– У тебя каникулы, так что не думаю, что это будет проблемой.

– Конечно, будет! Работать пять дней с пьяницами и наркоманами! – воскликнула недовольно я.

– Надо думать, прежде чем нарушать закон, – пожала плечами Лисия. – А ты?

Она обратилась к моему сокамернику, который только сейчас соизволил снять капюшон.

– Кассиопей Гоцц, – назвал он свое имя снова таким голосом, от которого у меня по всему телу побежали мурашки. Надо сказать, они появились не только от голоса, но и его вида. Я смела предположить, что ему около двадцати пяти. Иссеня-черные вьющиеся волосы спадали на высокий лоб, пухлые привлекательные губы были нервно поджаты, скулы острились на щеках. Его кожа была гладкой и бледной, как блеск металла под светом фонаря ночью. А глаза...в плохом освещении камеры они показались мне черными, но приглядевшись я все же поняла, что они были темно-карими. Меня зацепила не столь его красота, сколько опасность и холод, исходившие от него. Я чуяла от него эту морозную мяту и словно поздне-осенний мужской парфюм.

– Подписывайте свои имена, с завтрашнего дня едете на поле №4. Попробуете не прийти — вы знаете, чем вам это грозит.

Я знала. Сначала за тобой приедут и отвезут туда насильно, добавив к сроку еще столько же, а если спрячешься — тюрьма на десять суток.

– Ладно, – сказал Кассиопей, взяв протянутые через решетку бумажки и автоматические шариковые ручки из рук Лисии. Один листик и ручку он передал мне.

Лисия уже написала наши имена на бланках, нам оставалось лишь поставить дату рождения и подпись. Что-то меня дернуло посмотреть, что же написал Кассиопей. Я заметила его руки — длинные аккуратные пальцы, такая же светлая и холодная кожа, как и на лице, кое-где просвечивали вены...

Это был первый раз, когда я обратила внимание на кого-либо противоположного пола после того, как не стало моего парня.

«Нашла где... Это же тюрьма!» – горько усмехнулась я про себя.

Я думала, что боль прошла, но вряд ли боль из-за смерти любимого человека пройдет когда-либо. Вернувшись в реальность, я отдала бланк Лисии.

Я оказалась права, Кассиопею было двадцать четыре года. А его подпись была вовсе не такая простая как моя. У меня то первые буквы имени и фамилии, обведенные в кружок, а вот у него первые три буквы имени, причем первая — отдельное произведение искусства, и на конце красивейший узор.

Лисия открыла решетку и выпустила нас. Прежде, чем мы отправились по домам, нам поставили печать с номером поля на плечо. Сотрется она как раз спустя несколько дней, когда мы закончим работы.

Родители узнали бы в любом случае, поэтому когда полицейская машина довезла меня до дома, я зашла через входную дверь и, конечно же, разбудила родителей.

– Умбра, ты где была? – спросил отец, зевая. За ним вышла мама, мы все вместе сели на кухне.

Ну что ж, это не самое плохое, что со мной случалось. Я рассказала об этой ночи.

– Пап, не кипятись, – попросила его я, хотя самой мне хотелось плакать от того, что я так глупо попалась патрульным. Отца чуть удар не хватил, когда он услышал это.

– Я думал, что в твоем возрасте люди уже здраво мыслят, – сказал он, сев на диван и схватился за виски. Мне было девятнадцать лет, но тем не менее для родителей я по-прежнему оставалась маленькой девочкой, особенно учитывая мою внешность. Все говорили, что я выгляжу максимум на шестнадцать.

– Я здраво мыслю. И я взрослый человек, сама несу за себя ответственность.

– Я знаю. Только вот, пожалуйста, вернись живой и здоровой. Черт знает, с кем еще тебе придется работать.

Глава 2. Кириан

Огонек за огоньком начали появляться за окном поезда домики и фонари улиц, словно звезды в бездонном небе или плавающие в темноте глубин какого-нибудь озера светлячки-рыбы, если такие вообще где-то существуют. Я только открыл глаза, проснувшись в электричке. Рука, на которую я положил голову, затекла и теперь по ней словно кололи мелкими иголками, такими же, которыми кололи мою душу чуть ли не каждый день.

Электричка подъезжала к вокзалу. Я протер глаза, натянул на себя кожаную куртку и отправился к выходу. На улице первым делом я глубоко вдохнул, сам не зная зачем. Видимо, по привычке наполнить легкие свежим воздухом улицы и большого безграничного пространства после теплого и душного транспорта. Заранее я не посмотрел, куда мне отправиться, поэтому сейчас развернул бумажную большую карту города и начал рассматривать улицы. Перво-наперво мне нужно найти жилье. По рекомендации своей соседки я решил снять комнату около центра города. Недалеко находились все красоты искусства архитекторов Каедеса, а по другую сторону трущобы. Я брел по улицам с домами всех оттенков серо-голубого, блекло-зеленого и бирюзового, накрапывал дождь, и в лужах отражались фонари. Трамваи уже не ходили, а их рельсы намокли и блестели. Улица меня вскоре вывела к нужному мне дому. Обычное многоэтажное жилое здание, самый край приличного района. За ним уже находились беднота и преступность. На всякий случай я припомнил, где у меня лежит все мое оружие. В куртке, карманах штанов, ботинке и, конечно, сумке.

Лифт не работал, я поднялся пешком на восьмой этаж. Дверь была железной, как и большинство сейчас. Это радовало.

Я позвонил в дверь, но никто не отвечал. Возможно, хозяева просто спали, все-таки на дворе была ночь. Но я не сдавался. Соседка говорила, что хозяйка принимает в любое время. Когда я позвонил третий раз, и снова никакого ответа, я перестал быть терпеливым и забарабанил по двери.

Через секунду дверь открыла мне недовольная сгорбившаяся старушка.

– Что ты стучишь? Молодой, подождешь, а таблетки мои не подождут! – ворчала она.

– Вы сдаете комнату?

– Сдаю. Проходи. – Старушка недовольной быстрой раскачивающейся походкой прошла внутрь квартиры, я последовал за ней.

– Это гостиная, там ванная и кухня. Здесь четыре комнаты, их жильцы уже спят, так что не шуми. Сдать могу эту.

Я вошел в комнату, на которую указала старушка. Ремонта в этой комнате, как и в целом в квартире, давно не было. Большое окно выходило на соседнее здание, под окном расположился стол, справа шкаф, слева диван. Жить здесь мне много не надо было, лишь ночевать.

– Ну, как? – спросила меня хозяйка.

– Нормально, – буркнул я.

– Слушай правила: не шуметь, не мусорить, соблюдать график уборки, чужую еду не есть. Животных и девок не водить. Шучу, девок можно, только тихо. Шестьдесят серебряных за месяц.

– Пойдет, – сказал я и отдал сумму.

Хозяйка вышла, а я сразу закрыл дверь на щеколду, кинув сумку на пол.

«Стоит ли вообще тратить силы на это?» – думал я о том, что собирался делать. Мне потребовалось почти полтора года, чтобы восстановиться, и сейчас я снова ступал на опасную тропу. Но я был одержим идеей и разбит изнутри.

Глава 3. Умбра

Парень, которого задержали вместе со мной, Кассиопей, тоже не решил уклониться от ответственности. Вместе с нами прибыли ещё трое человек: двое мужчин лет сорока и женщина, которой скорее всего было около тридцати, но выглядела она невозможно плохо для своих лет. Нам показали наш шатер, где мы все будем ночевать, а потом сразу же провели к месту нашей работы. Нас определили в теплицы с ягодами и выдали инструменты. Сегодня была солнечная и теплая погода, но для таких работ это было плохо. В теплицах и так была жара и даже на улице не охладиться.

Я предвкушала, как мне предстоит тут провести целых пять дней, и хотелось сжечь ко всем чертям эту теплицу. Сколько раз я себе говорила, что нужно быть осторожнее!

Такие наказания не были для жителей нашего острова редкостью. Даже приличные и порядочные люди нередко могли сюда попасть благодаря жестким правилам. Хотя какими бы жесткими они не были, преступность это не уменьшало.

– Каждому – по грядке на сегодняшний день, – приказал нам мужчина-владелец теплицы. – Убрать сорняки и привязать к палкам кустики. Можно полить еще.

Мне хотелось разрыдаться от того, насколько глупо я попалась и насколько глупо введение комендантского часа. Но я не часто плакала.

Уже не часто.

Сердце уже не сжималось в спазмах боли, я не теряла способности дышать, но все было не так, как прежде. Иногда случаются в жизни такие моменты, которые меняют тебя, делая совершенно другим человеком. У меня таких момента было два, и один из них был явно приятнее и счастливее второго.

Это была зима, конец декабря. Все улицы были заснежены, с неба валились хлопья снега, а я шла довольная домой, купив себе новую книжку. Мне было четырнадцать лет.

Я все еще отчетливо помню, во что была одета: болотного цвета куртка, фиолетовая шапка, черные широкие штаны и белые ботинки. Книжка не поместилась в сумку, и я несла ее в руках. Люди уже активно готовились к новому году, а город был украшен разноцветными флажками и яркими огнями. Но помимо новогодних красот, были и минусы зимы, например, гололед, скрывавшийся под слоем снега. Завернув за угол одного дома, я не заметила, что под ногами у меня был гладкий лед, припорошенный снегом. Мои ноги заскользили в разные стороны, я начала падать и почувствовала, как задела кого-то, кто тоже повалился вместе со мной. Какой-то мальчик в смешной оранжевой шапке с помпоном лежал рядом со мной и хохотал.

– Прости, – встал он на ноги и помог мне подняться. – Я не думал, что кто-то завернет за угол и что там лед.

– Ничего страшного, – буркнула я. При падении книжка раскрылась и ее страницы помялись, а сама я больно ударилась бедром.

– Позволь угостить тебя чаем, в знак извинения, – сказал он. Моим первым

решением было отказать. Во-первых, он был мне незнаком, а во-вторых, он выглядел достаточно нелепо и смешно, хотя наверняка все дело было в шапке.

– Ты сильно ударилась? Может, помочь тебе дойти до дома? Или все же согласишься, чтобы я угостил тебя чаем? – не отставал он. Мне казалось, я всегда плохо разбиралась в людях, однако он сразу вызывал у меня доверие. Его улыбка была чистой и искренней, большие веселые глаза смотрели в мои хмурые. Его голос еще не сломался, поэтому был слегка детским. Да что там говорить, я сама еще была ребенком, не только сознанием, но и по внешности.

Я не была закрытой девочкой, которая боялась общения, слишком не доверяла миру и что-то в таком духе. Просто мне с самой собой было спокойней. Окружающим я казалась спокойной, иногда печальной, тихой. Может, где-то глубоко внутри я хотела иметь близких друзей, но потом почему-то сразу поглощала эти мысли учебой или увлечениями.

Сама не знаю почему, тогда мне захотелось пойти с ним. Уже близился вечер, и я надеялась, родители будут не против, если я немного задержусь. Что-то внутри тянуло меня к этому незнакомому мальчишке.

– Мой дом совсем рядом, – сказал он, указав на старинное многоэтажное здание. «Значит, он живет в квартире», – поняла я.

– Меня, кстати, Нави зовут, – преставился он.

– Необычное имя. Но тебе подходит. Я Умбра.

– Приятно познакомиться. Тебе сколько лет?

– Четырнадцать, – ответила я.

– Ровесники, получается. Мне тоже.

– А твои родители не будут против, если я к вам зайду?

– Они не дома, так что можешь не беспокоиться. Правда, ко мне могут прийти друзья, но они раньше времени вряд ли придут.

Я попыталась сделать шаг, но бедро тут же отозвалось болью в том месте, где я на него приземлилась.

– Помочь? У нас лифта нет, – сказал Нави. Одной рукой оперевшись о него, я сумела дойти до его дома. Место ушиба уже чуть меньше болело, и все же подъем до пятого этажа оказался нелегким.

Парадная была совершенно не такой, как в обычных многоквартирных домах. Резные перила с узорами, каменная лестница, потрепанная временем.

Квартира, где жил Нави, была просторной и большой. Я хоть и жила в частном доме и привыкла к тому, что в нем весьма просторно, в его квартире складывалось ощущение еще большего пространства. Она не была украшена как-то роскошно, обычная среднестатистическая квартира, но то, что меня удивило – лесенка, ведущая куда-то наверх из коридора.

– Там моя комната, на втором этаже квартиры, – объяснил Нави, увидев, что я заинтересованно разглядываю. – Могу потом показать после того, как угощу тебя чаем.

Мы сняли куртки, шапки и ботинки, и теперь я могла лучше разглядеть Нави. Без шапки он выглядел куда лучше. Он оказался достаточно милым. Голубые большие глаза весело блестели, густые русые волосы слегка спутались, на светлой коже с персиковым оттенком была россыпь веснушек. У него были очаровательные щечки, но толстым он не был.

Мы прошли на милую кухню с белой мебелью. Я села за деревянный стол.

– Какой чай ты будешь? – спросил он, поставив чайник. – Есть зеленый, обычный черный, черный с черникой, с мятой, с облепихой…

– Только не с облепихой, – сказала я. Не любила ее вкус.

– О, ты тоже ее не любишь? Моя мама его обожает, а я терпеть не могу. Как насчет мятного?

– С удовольствием.

Пока он заваривал чай, я думала, что прежде даже не гуляла ни с кем, а тут пошла к какому-то мальчику домой. Но страха я не чувствовала, а я всегда доверяла своим чувствам.

Только он налил чай и поставил две большие кружки на стол, как раздался звонок в двери.

– Они раньше, что ли, пришли? – удивился он и быстро пошел в коридор, открывать дверь. Послышались веселые голоса. Кажется, их было двое – мальчик и девочка.

Нави проводил их на кухню, и увидев меня, оба его друзей застыли.

– Это Умбра, – представил он меня. – Мы столкнулись на улице, и по моей вине Умбра упала, ударилась бедром и помяла книгу. Поэтому в качестве извинения я предложил ей выпить чай.

– Ну, ты, как всегда, прям джентльмен! – воскликнул его друг. – Я Бренн, это Лола.

Друзья Нави были тоже нашего возраста. На обоих одинаковые зеленые свитера, а на шеях обоих висели кулоны – половинки сердец, которые соединялись в одно. Я понимала, что они не брат и сестра, но лицами они были похожи друг на друга. У обоих слегка округлая форма лица, большие глаза и густые черные ресницы, яркий пигмент пышных губ, ямочки на щеках, но зато они отличались цветом волос. У Бренна коротко-подстриженные темные волосы, а у Лолы синие со слегка отросшими светлыми корнями. И еще под ее правым глазом была крупная родинка.

– Ты сильно ушиблась? – спросила сразу Лола, услышав про бедро.

– Нет, оно уже почти не болит, но спасибо.

– А книжка сильно помялась? – спросил Бренн.

– Не думаю, что несколько мятых страниц помешают мне читать, – сказала я.

– Что за книжка, кстати? – поинтересовалась Лола, усевшись ко мне за стол и взяв с полки шоколадную конфету.

– Легенды о русалках и нимфах, часть про пиратов на территории эльфов, – ответила я. Вообще, я читала совершенно разные книги, но и легендам было место на моей полке.

– Ухты, как интересно! – воскликнула Лола, жуя шоколадную конфету. – А я вот больше поэзию люблю.

– Во многом потому, что стихи можно не просто прочитать, а пропеть под музыку, – добавил Бренн. – Лола – музыкант.

– Ты играешь или поешь? – поинтересовалась я.

– И то, и то. Я играю на электрогитаре и на акустической.

– И надо сказать, у нее талант, – вновь добавил Бренн.

– Зато вот мальчишки вообще далеки от какого-либо искусства, – сказала Лола.

– Неправда, что-то в искусстве мы смыслим, – возразил Нави. – Например, обожаю все, что связано с луной и звездами. Недавно ходил на уличную выставку современных картин и видел там такую картину полумесяца… Как настоящий! «В тени облаков» картина называется.

У меня едва не вспыхнули щеки от смущения, как только я услышала собственное название.

– Это моя картина, – скромно призналась я. – Я не занимаюсь профессионально, но мою картину все равно взяли на выставку.

– Это очень круто! – сказал Нави.

Ребята были дружелюбными, веселыми и простыми. Я быстро нашла общий язык с ними, и в тот вечер еще не знала, что обрела по-настоящему близких друзей.

– Ты можешь работать аккуратнее? – выдернул меня из воспоминаний Кассиопей, на которого я случайно брызнула водой из шланга.

– Прости, – сказала я. – Зато охладишься, вон день какой жаркий!

Даже сквозь его солнечные очки я заметила, как он закатил глаза. Мы продолжили работать.

Мой комбинезон был уже испачкан в земле. Я не заморачивалась над внешним видом, чтобы ехать сюда, поэтому надела светлый джинсовый комбинезон, майку под него, а на ноги кроссовки, в которых мои ноги уже вспотели. Чтобы не потела шея, я завязала свои не особо длинные прямые блекло-коричневые волосы в пучок. Моя кожа была бледной, но если следующую работу нам дадут на улице, она непременно сгорит и станет красной.

Я знала, куда ехала, поэтому о макияже забыла, и теперь мои светлые брови и ресницы делали меня младше на несколько лет. Правда, о бальзаме для губ я тоже не подумала, и теперь сгрызала сухие губы до крови.

Кассиопей то и дело поглядывал на часы, будто должно было что-то произойти, но кроме ругани других, отбывающих наказание, ничего интересного не происходило.

После половины первой грядки с меня стекал пот. Я тоже показывала свое недовольство периодическими ругательными, но достаточно приличными фразами, особенно когда я что-то опрокидывала или ломала стебельки.

– Четырнадцать тридцать одна, – тихо произнес Кассиопей.

– Ну да, через двадцать девять минут обед, – откликнулась я.

– Я должен быть не здесь. Если бы не врезался в тебя, все было бы нормально, – ворчал он.

Я понимала, что, возможно, он злился еще и из-за жары, вынуждавшей выпивать по два литра воды в час. Хорошо, что с водой нас не ограничивали.

– Какого черта я вообще с тобой столкнулся? – чересчур недовольно спросил Кассиопей.

– Тем же вопросом задаюсь, – буркнула я в ответ.

Под вечер у меня уже не было сил ему отвечать. Жара, большая физическая нагрузка и злость на себя за невнимательность прошлой ночью вымотали меня, что я без ужина сразу завалилась спать. Мне было все равно, что мы спали впятером в одном шатре в спальниках, в который я даже не забралась, хоть ночью было и прохладно.

Глава 4. Умбра

Завтракали мы в поле на ободранных скамейках и столе с облезшей краской. Каша была пресной, а чай слабо-заваренный, но горячий. Хотя при таком солнце он вообще вряд ли остынет. Нарушители, с которыми я работала, грязно ругались, обсуждая тяжелую работу, которую мы выполняли.

– Вон молодые, пусть работают за нас, – кивнула в сторону меня и Кассиопея женщина. Она не была старой, не больше сорока, но ее опухший вид придавал ей несколько лет. У меня сложилось ощущение, что она была зависима от запрещенных веществ, настолько ее лицо было нездоровым.

– Права ты, права, — согласился один мужчина.

– Не будем мы за вас работать! – возмущенно воскликнула я. – Каждый должен сам отбывать свое наказание.

– И правильно, девочка. Не зря же их сюда отправили, – поддержал меня другой мужчина.

Кассиопей со вчерашнего утра не произнес ни слова. Не говори я с ним до этого, подумала бы, что он немой. Он словно находился в своих мыслях и был чем-то сильно озадачен, его брови хмурились, а взгляд смотрел в пустоту.