Как приручить трех мужей и выжить при этом

Как на человека, которому сейчас нужно поесть.

Почему-то именно это простое внимание тревожило сильнее красивых слов.

Отсутствовал он недолго. Дверь открылась почти бесшумно, и в комнату снова вошёл прохладный воздух, смешанный с запахом свежей каши, тёплого хлеба и едва уловимой древесной дымки. Эсхиан держал в руках глиняную миску и небольшой ломоть хлеба, завёрнутый в чистую ткань. Двигался он так же легко, как во дворе, только теперь в его точности было нечто домашнее, почти тихое.

Он поставил миску перед ней.

Каша пахла просто и удивительно аппетитно: зерном, молоком, каплей мёда или чего-то похожего, чего Шиара пока не знала по названию. От поверхности поднимался пар, тонкий и белёсый, медленно растворяясь в утреннем свете. Хлеб был ещё тёплым, с плотной корочкой, и от одного его запаха голод стал почти болезненным.

Шиара посмотрела на еду. Потом на Эсхиана.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Ешь, пока тёплое.

Он произнёс это мягко, но в голосе появилась едва заметная твёрдость. Не приказ. Скорее забота, не привыкшая отступать, когда речь шла о чьём-то здоровье.

Шиара осторожно взяла ложку. Ей вдруг стало неловко есть при нём. Не потому, что он смотрел пристально — наоборот, Эсхиан отошёл к окну и отвернулся чуть в сторону, оставляя ей возможность не чувствовать себя под наблюдением. Но его присутствие всё равно заполняло комнату, как ветер заполняет открытое пространство: его не видишь, но знаешь, что он рядом.

Первый глоток оказался горячим. Шиара едва не обожглась, но вовремя остановилась. Каша была простой, немного сладкой, густой — именно такой, какую тело приняло сразу, без капризов и осторожности. Тепло медленно разлилось внутри, возвращая её не к чужим воспоминаниям, не к страху, не к силе, а к самому обычному ощущению жизни.

Она ела медленно. После нескольких ложек слабость в руках стала меньше, а дрожь, которую Шиара пыталась скрывать, почти исчезла.

И только тогда она заметила, насколько тихо в доме.

Не той утренней тишиной, что встретила её после пробуждения, а другой — слишком ровной, слишком пустой для места, где жили сразу несколько человек. За дверью не слышалось шагов. Где-то в глубине дома не скрипели половицы, не звякала посуда, не раздавались приглушённые голоса. Даже со двора, куда выходило окно, доносились только ветер, шелест листвы и редкий стук ветки о стену.

Голосов не было.

Шиара опустила ложку и прислушалась внимательнее, словно могла услышать ответ в самой этой тишине.

— А где Сахан и Риис? — спросила она наконец.

Эсхиан повернулся к ней. Вопрос не застал его врасплох. Скорее он будто ожидал, что рано или поздно она заметит отсутствие остальных. В его взгляде не было удивления, только внимательная мягкость человека, который помнит: для неё здесь всё новое, даже то, что для них давно стало привычным.

— Они ушли на охоту, — сказал он. — Обычно мы делаем это по очереди. Дом стоит не в самом удобном месте, а запасов здесь всегда нужно больше, чем кажется. Когда двое уходят в лес, один остаётся рядом с тобой.

Шиара медленно перевела взгляд к окну.

— На охоту?

Слово прозвучало тихо, почти неуверенно. Ей было странно думать о Сахане и Риисе где-то за пределами дома — среди деревьев, влажной травы и утреннего холода, тогда как ещё вчера все трое казались неотделимыми от этого места и от случившегося во дворе.

Эсхиан кивнул.

— В облике духовных зверей, — добавил он, продолжая объяснять так же спокойно. — Сахан принимает облик морозного волка, Риис — огненного лиса. Так им легче идти по следу, находить добычу и возвращаться до того, как лес меняет запахи.

Шиара замерла с ложкой в руке.

Морозный волк. Огненный лис.

Слова прозвучали почти буднично, но внутри всё равно что-то дрогнуло. Вчера она видела змея-дракона, касалась его тёмной чешуи, слышала тяжёлое дыхание огромного тела на траве. И всё же мысль о том, что Сахан и Риис тоже могут сбросить человеческий облик и уйти в лес зверями, показалась ей странно новой.

Будто этот мир снова напомнил: он не обязан быть похожим на тот, который она помнит.

— Морозный волк, — тихо повторила она.

Перед внутренним взглядом сразу возник Сахан: его неподвижность, светлые холодные глаза, голос, в котором почти не было лишних интонаций. И рядом с этим образом легко проступил другой — бело-серый зверь, бесшумно идущий между деревьями, оставляя на траве тонкий след инея. Это было слишком естественно. Пугающе естественно.

— А Риис... огненный лис?

На этот раз в голосе Шиары прозвучало почти недоверие.

Эсхиан едва заметно смягчился взглядом.

— Да. Он быстрее, чем кажется, и гораздо тише, чем любит показывать. В зверином облике Риис почти не оставляет следов, если сам этого не хочет. Огонь у него не шумный. Скорее живой. Тёплый. Хитрый.

Шиара невольно вспомнила янтарные глаза Рииса, его улыбку, в которой было больше маски, чем тепла, и то, как он умел говорить легко, оставляя за словами слишком много невысказанного. Огненный лис. Да. Это тоже подходило.

— А ты? — спросила она, прежде чем успела остановить себя.

Эсхиан посмотрел на неё, и только тогда Шиара поняла, насколько странно прозвучал её вопрос: ведь его зверя она уже видела. Слишком хорошо помнила длинное тёмное тело на примятой траве, кольца, сжатые болью, прохладную чешую под ладонью, бурю, запертую в слишком тесных берегах, и зелёную нить света, тянувшуюся к ней из глубины тьмы.

Но Эсхиан не стал напоминать ей об этом с упрёком. Не обиделся, не проявил раздражения. Только на мгновение в комнате стало больше воздуха, словно ветер за окном подошёл ближе к стенам.

— Ты уже видела, — сказал он тихо. — Мой зверь — змей-дракон.

Она опустила взгляд, смущённая собственной неловкостью.

— Да... прости.

Эсхиан не стал продолжать эту тему.

— Не нужно возвращаться туда сейчас, — мягко произнёс он. — Ты только начала восстанавливаться.

Шиара медленно вдохнула и заставила себя снова посмотреть на миску.

— Хорошо.

Некоторое время они молчали. Потом она всё же спросила:

— Значит, они ушли вдвоём, а ты остался со мной?

— Да, — ответил Эсхиан. — Таков наш порядок. Двое уходят в лес, один остаётся дома. Обычно это просто удобно: кто-то должен присматривать за очагом, домом и запасами. Но рядом с тобой мы тоже всегда оставляли одного из нас.

Он говорил мягко и терпеливо, словно заранее понимал: короткого ответа для неё будет мало. Шиара ведь не помнила ни их привычек, ни причин, ни того, как устроены дни в этом доме.

— Даже раньше? — спросила она тише.

— Даже раньше, — подтвердил он. — Не всегда открыто. Иногда кто-то оставался поблизости, но не входил без нужды. Иногда уходил во двор или к поленнице, чтобы не давить присутствием. Но ты редко бывала совсем одна.

Шиара сжала пальцы на ложке.

— Почему?

Эсхиан не спешил с ответом. В этом молчании не было нежелания говорить. Скорее он выбирал слова, которые не сделают правду грубее, чем она уже была.

— Причины менялись, — сказал он наконец. — Иногда мы боялись, что тебе станет плохо. Иногда — что ты причинишь вред себе. Иногда — что кто-то извне попытается воспользоваться тем, что дом остался без защиты. А иногда... просто потому, что уйти всем сразу было бы неправильно.

Шиара опустила глаза.

Стыд пришёл не резко, а тихо, тяжело, как холодная вода, поднимающаяся к груди. Она не помнила тех дней, но всё равно чувствовала их последствия: в осторожности Эсхиана, в пустом доме, в самом этом порядке, который они выстроили не от спокойной семейной близости, а, скорее всего, от необходимости выжить рядом друг с другом.

— Я не знаю, какой была раньше, — произнесла она почти шёпотом.

— Я знаю.

Шиара вздрогнула и подняла взгляд.

Эсхиан смотрел на неё прямо, но мягко.

— И всё равно сейчас передо мной ты. Та, которая ничего не помнит. Та, которая вчера спасла меня, хотя могла не выжить сама. Я не стану смешивать одно с другим только потому, что так проще.

Она долго не могла ответить. Внутри что-то болезненно сжалось, но не от страха. От облегчения.

— Спасибо, — сказала она наконец.

Эсхиан чуть склонил голову.

— Ешь. Пока каша совсем не остыла.

На этот раз Шиара послушалась. Ей было легче есть, когда он говорил с ней так — не уклоняясь от правды, но и не бросая её в лицо. В каждом объяснении оставалось достаточно места, чтобы она могла дышать.

За окном по-прежнему не было голосов. Только ветер проходил по двору, шевелил траву у поленницы и касался сложенных дров, от которых тянуло свежим древесным запахом. Дом оставался тихим, но эта тишина больше не казалась пустой.

Где-то в лесу морозный волк и огненный лис шли по следу. А здесь, рядом с ней, остался змей-дракон. Не случайно. По очереди. По старому укладу, в котором было больше боли, чем доверия, но всё же — больше заботы, чем она ожидала найти в этой чужой жизни.

Шиара уже почти доела, когда за окном изменился ветер.

Сначала она не поняла, что именно почувствовала. Воздух стал другим: резким, прозрачным, будто кто-то на мгновение распахнул дверь в зимнее утро.

Шиара подняла голову.

Эсхиан тоже повернулся к окну.

— Вернулись, — сказал он.

Шиара с недоумением посмотрела на него.

Шиара медленно встала и подошла к окну. Эсхиан не остановил её, лишь оказался рядом — достаточно близко, чтобы поддержать, если слабость вернётся. На этот раз она была благодарна ему и за это.

Во дворе, у края деревянного забора, стоял волк.

Огромный.

Светло-серый, почти белый, с густой шерстью, по которой пробегали холодные серебристые отблески. От его лап по влажной земле расходилась тонкая дымка инея, такая лёгкая, что её можно было принять за утренний туман, если бы трава под ним не белела хрупким морозным налётом. В пасти волк держал крупную тушу оленя, но даже с добычей не выглядел ни свирепым, ни грубым. Он стоял неподвижно, спокойно, с той же собранной строгостью, которую Шиара уже начала узнавать.

Сахан.

Она поняла это не сразу. И всё же поняла. Не по лицу, которого сейчас не было. Не по голосу. По неподвижности. По тому, как зверь стоял: прямо, молча, без малейшего желания казаться страшнее или сильнее, чем был. В его светлых глазах не было дикости. Только холодная ясность, от которой сердце почему-то забилось тише.

Рядом с ним из травы бесшумно вышел лис.

Совсем другой.

Тоньше, легче, словно сотканный из рыжего света и живого пламени. Его шерсть отливала медью и золотом, а по кончикам хвостов — Шиара не сразу поняла, один их или несколько, так быстро они скользнули в воздухе, — пробегали маленькие огненные искры. Они не жгли траву. Не оставляли следов. Только вспыхивали и исчезали, как смех, который не успели произнести вслух.

Лис тоже вернулся не с пустыми лапами: рядом с ним по земле легко скользила вторая добыча, меньше той, что принёс волк, но аккуратно перехваченная огненной петлёй, тонкой и почти прозрачной. Пламя не обжигало шерсть зверя и не касалось травы — лишь удерживало ношу так ловко, будто для Рииса даже охота была способом пошутить над тяжестью.

Лис поднял голову и посмотрел прямо на окно. Шиаре вдруг почудилось, что если бы зверь мог улыбнуться, он бы сделал это именно сейчас.

Риис.

Имя возникло само собой, и вместе с ним пришло странное чувство узнавания. Не память — нет. Память по-прежнему молчала. Но что-то в ней уже начинало собирать людей и зверей в одно целое: холодную тишину Сахана и морозного волка, живую насмешливость Рииса и огненного лиса, спокойный ветер Эсхиана и змея-дракона, чью тьму она вчера держала ладонями.

Шиара стояла у окна, почти не дыша.

За её спиной тихо шелохнулась ткань одежды Эсхиана.

— Теперь ты видишь их, — негромко произнёс он рядом.

Шиара замерла, всё ещё слишком остро ощущая его присутствие за плечом. Эсхиан сразу чуть отступил, давая ей возможность спокойно рассмотреть то, что происходило во дворе.

Этот мир не переставал её поражать. Ещё утром она пыталась узнать собственное лицо в мутном зеркале. А теперь смотрела во двор, где морозный волк и огненный лис возвращались из леса с добычей так естественно, будто в этом не было ничего невозможного.

Волк медленно опустил тушу на землю у поленницы. Осторожно. Почти бесшумно. Потом повернул голову к лису.

Лис, кажется, фыркнул и взмахнул хвостом, позволяя огненной петле исчезнуть. Вторая добыча мягко легла рядом с первой, а в воздухе на мгновение рассыпались несколько золотистых искр.

Даже в зверином облике это выглядело почти насмешкой.

Шиара неожиданно улыбнулась. Совсем слабо. Но настоящей улыбкой.

И именно тогда морозный волк поднял взгляд на неё. Недолго. Всего на одно мгновение. Но Шиаре показалось, что в этом взгляде была та же молчаливая внимательность, что и в человеке, стоявшем когда-то у её кровати. Сахан не приблизился. Не сделал ни одного лишнего движения. Просто увидел, что она стоит у окна, живая, на ногах, и будто принял это к сведению.

А огненный лис вдруг легко подпрыгнул на месте, встряхнул пушистым хвостом, и в воздухе рассыпались новые искры.

Эсхиан рядом едва слышно выдохнул.

— Риис, — сказал он тише, чем обычно, но в этом одном имени было достаточно предупреждения.

Лис невинно склонил голову.

Шиара не удержалась и тихо рассмеялась.

Смех вышел слабым, почти непривычным, но от него в груди стало теплее. Дом за её спиной больше не казался таким пустым. Двор тоже. Атмосфера вокруг незаметно изменилась.

Морозный волк. Огненный лис. Змей-дракон рядом с ней. Добыча у поленницы. Тёплая каша на столе.

И она сама — женщина, которая всё ещё не помнила прошлого, но уже начинала понимать: эта чужая жизнь не собиралась открываться ей словами. Она будет приходить вот так: через ветер, через звериные следы на влажной земле, через хлеб, разделённый за столом, через добычу, принесённую к дому, через взгляды тех, кто когда-то, возможно, не хотел быть рядом — но всё равно возвращался.

Впервые эта мысль не пугала. В ней было ещё слишком много неясности, слишком много осторожности и боли, но где-то глубоко, под растерянностью, уже начиналась тихая, почти невозможная надежда.

Глава 5 - Зов леса

Глава 5. Зов леса

Двор жил.

После долгой утренней тишины это ощущалось странно. Ещё недавно дом казался пустым, словно после вчерашнего чуда даже стены боялись скрипнуть лишний раз, а теперь за окном снова слышались звуки: негромкие голоса, шорох травы, короткий металлический звон, когда нож касался кости. Шиара сидела за столом, обхватив ладонями тёплую чашку.

Каша была съедена почти до конца, от хлеба осталась только тонкая корочка. Она ела не из послушания и не потому, что так было нужно для восстановления. Она просто проснулась голодной — по-настоящему голодной — так, будто тело, пережив вчерашнее истощение, вдруг решило вернуть себе всё сразу: тепло, силы, вкус, способность спокойно держать ложку в руках. Сытость разливалась внутри мягко и ровно.

Слабость не исчезла полностью. Она ещё оставалась где-то глубоко, но уже не казалась пустой и болезненной. Под ней двигалось что-то живое, тёплое, упрямое. Словно внутри неё расправлялись невидимые листья, слишком долго пролежавшие во тьме. Шиара осторожно вдохнула. В груди стало свободнее.

Эсхиан стоял у окна, немного в стороне от солнечной полосы, падавшей на пол. Он не мешал ей есть, не задавал лишних вопросов и не смотрел слишком пристально, но Шиара всё равно чувствовала его внимание. Оно не давило. Просто было рядом — тихое, внимательное, как ветер, который не видишь, но замечаешь по дрогнувшей занавеске.

— Тебе лучше? — спросил он негромко.

Шиара повернула голову.

— Да, — ответила она после короткой паузы. — Даже лучше, чем я ожидала.

Эсхиан посмотрел на неё внимательнее.

— Быстрое восстановление не всегда значит, что тело готово к нагрузке.

Она слабо улыбнулась.

— Ты сейчас говоришь как лекарь.

— Лекарь сказал бы длиннее.

Шиара не сразу поняла, шутка ли это. Но в уголке его губ на мгновение появилась едва заметная тень улыбки, и от этого его ответ прозвучал теплее. За окном Риис что-то сказал. Слов было не разобрать, но интонация легко прошла сквозь стекло: живая, насмешливая, с той самой лёгкостью, которая, казалось, не исчезала даже рядом с тяжёлой работой. В ответ прозвучало короткое молчание — такое выразительное, что Шиара сразу поняла: это Сахан. Она поднялась и подошла к окну.

Во дворе Сахан уже был в человеческом облике. Он стоял у низкой колоды, на которой лежала принесённая с охоты добыча, и работал спокойно, без лишних движений. Нож в его руке двигался точно, уверенно, будто даже это дело подчинялось какому-то внутреннему порядку. От него всё ещё тянуло лесом.

Холодной влажной землёй, инеем на траве, звериной тишиной. В человеческом облике Сахан не выглядел опаснее, чем прежде, но после увиденного во дворе Шиара уже не могла отделить его от морозного волка. Теперь его спокойствие стало понятнее. Таким, наверное, и был волк на следу: не злым, не голодным, а сосредоточенным. Риис рядом выглядел совсем иначе.

Он тоже вернулся человеком, но в нём будто ещё оставались искры огненного лиса. Рыжеватый отблеск скользил по волосам, когда он наклонялся к добыче, движения были быстрыми, лёгкими, почти пружинистыми, а улыбка держалась на губах так естественно, словно тяжёлая охота не могла окончательно отнять у него право на шутку.

— Скажи честно, — донёсся его голос со двора, — ты специально выбрал самого тяжёлого зверя, чтобы доказать, что волчье упрямство распространяется даже на добычу?

Сахан не поднял головы.

— Нет.

— Вот поэтому с тобой невозможно спорить. Ты отвечаешь так, будто вопрос был серьёзным.

— Он был бессмысленным.

Риис коротко рассмеялся. Смех легко перескочил через двор, коснулся стен дома и будто сделал утренний свет живее. Шиара невольно задержалась у окна. Вчера между этими мужчинами лежало столько невысказанного, что дом казался наполненным старой болью. Теперь боль никуда не исчезла, но рядом с ней появилось другое: привычка, уклад, жизнь, которая продолжалась даже после невозможного. Сахан разделывал добычу. Риис шутил. Эсхиан стоял рядом с ней в комнате.

А она смотрела на всё это и пыталась понять, как в чужой жизни может быть столько простых, почти домашних деталей. Ещё вчера она боялась каждого слова, потому что не знала, где в этом доме скрыта опасность. Сегодня опасность не исчезла, но её очертания стали сложнее. Эти люди всё ещё не были ей близкими. Она всё ещё не помнила их прошлого. И всё же смотреть на них теперь было уже не так страшно. Шиара невольно опустила ладонь к груди. Внутри снова шевельнулось что-то тёплое.

Сначала едва заметно. Потом глубже, настойчивее, будто пробудившаяся сила повернулась в сторону окна. Шиара вдохнула — и запах двора вдруг изменился. Свежая кровь добычи. Дымок из очага. Сухие дрова. Трава, примятая звериными лапами. И за всем этим — лес. Он был дальше, за забором, за краем двора, за узкой тропой, откуда вернулись Сахан и Риис. Но именно его запах стал самым ясным: влажная кора, тёмная земля под корнями, листья, ещё не согретые солнцем. Шиара нахмурилась.

Она не могла чувствовать это так отчётливо из комнаты. Не должна была. Эсхиан заметил перемену.

— Что-то случилось?

Она не сразу ответила. Взгляд сам вернулся к лесной тропе за забором. Там ничего не двигалось. Только ветви медленно качались под лёгким ветром, и утренний свет дробился между листьями на тонкие живые полосы.

— Нет, — сказала Шиара тихо.

И сама услышала, что это не совсем правда. С ней не случилось ничего страшного. Не боль, не слабость, не страх. Но что-то внутри неё проснулось внимательнее, будто до этого только дремало после еды и тепла, а теперь вдруг повернулось к лесу. Она положила пальцы на подоконник. Дерево под рукой было тёплым от солнца, старым и сухим. Но даже в нём Шиара на миг почувствовала слабый след жизни — почти стёртый, почти забытый. Этот след отозвался в ней так неожиданно, что она быстро убрала руку.

За окном Риис снова сказал что-то Сахану, но теперь его голос дошёл до неё как издалека. Всё стало приглушённым: стук, шорох, движение во дворе. Лес за забором не издал ни звука громче обычного. И всё же Шиаре казалось, что именно он заполнил всё пространство вокруг. Не голосом и не словами — ожиданием. Она стояла у окна и постепенно понимала: силы вернулись к ней не только для того, чтобы она могла спокойно сидеть за столом и держать чашку. Что-то внутри хотело выйти наружу — к земле, к тени, к живым деревьям.

От этого желания Шиаре стало не по себе, потому что она не знала, кому оно принадлежит. Ей — или тому, что проснулось в ней после вчерашнего чуда. Шиара попыталась отойти от окна. Не получилось. Точнее, ноги послушались. Она сделала шаг назад, убрала ладонь от подоконника, даже повернулась чуть в сторону стола, где ещё стояла недопитая чашка. Но всё внутри продолжало тянуться туда — за стекло, за двор, к узкой тропе между деревьями. Это было странное чувство: не приказ и не желание в привычном смысле.

Скорее направление. Словно где-то глубоко в груди появилась тонкая нить и мягко потянула её вперёд. Не больно, не резко, но достаточно настойчиво, чтобы Шиара не могла сделать вид, будто ничего не происходит. Она медленно выдохнула.

— Шиара?

Голос Эсхиана прозвучал рядом, но не слишком близко. Он не подошёл вплотную, не заставил её обернуться. Просто позвал — тихо, внимательно, будто проверял, слышит ли она его. Она слышала. На мгновение ей казалось, что вместе с его голосом слышит ещё нечто. Очень далёкий шелест. Невозможно было понять, доносится ли он из леса или рождается внутри неё. За окном ветви качались почти спокойно, но в этом движении было ожидание. Будто деревья не просто росли у края двора, а смотрели. Она нахмурилась. Глупо.

Деревья не смотрят. Но после вчерашнего ей уже было трудно уверенно говорить, что в этом мире возможно, а что нет. Шиара снова повернулась к окну. Сахан и Риис всё ещё были во дворе. Риис о чём-то говорил, Сахан молчал, нож в его руке двигался точно и спокойно. Всё выглядело обычным. Дом жил. Утро продолжалось. Никто, кроме неё, кажется, не чувствовал, как воздух постепенно меняется. Сначала изменился запах: лес становился ближе.

Влажная кора, тёмная земля, листья, спрятанные в тени. Этот запах не перебивал остальные, не вытеснял двор, дымок очага и свежие дрова. Он просто проступал сквозь них, как рисунок под тонкой тканью. Потом пришло ощущение в груди — лёгкое давление. Не тяжесть. Не боль. Будто внутри кто-то очень осторожно положил ладонь туда, где ещё недавно была пустота, и напомнил: здесь теперь есть жизнь. Шиара опустила глаза на свои пальцы.

Они лежали на краю подоконника, хотя она не помнила, как снова коснулась дерева. Подушечки пальцев чувствовали шероховатость старой поверхности, маленькую трещину, засохший след смолы. Дерево было давно мёртвым, отрезанным от корней, но даже в нём что-то едва слышно отзывалось. И если это отзывалось в сухой доске, что же ждало её там, где деревья были живыми? Эта мысль испугала не сильно, но достаточно, чтобы Шиара наконец отдёрнула руку и прижала её к себе. Эсхиан заметил движение.

— Болит? — спросил он.

— Нет.

Она ответила слишком быстро и сама это поняла. Он не стал уточнять сразу. Только посмотрел на неё внимательнее. В его взгляде не было недоверия, но была настороженность человека, который уже видел, как тихий отклик её силы за одно мгновение становится чем-то гораздо большим. Шиара сглотнула.

— Просто… странно.

— Что именно?

Она хотела сказать: всё — этот дом, это тело, этих людей, звериные облики, духовное море, зелёную силу, которая вчера поднялась из неё без спроса, а сегодня вела себя так, будто знала этот мир лучше самой Шиары. Но если сказать всё сразу, получится слишком много и слишком беспомощно. Она снова посмотрела на лес.

— Я чувствую его.

Эсхиан не переспросил. Только чуть повернул голову к окну, и вместе с этим движением в комнате стало тише. Даже голос Рииса со двора будто отдалился.

— Лес? — произнёс он.

Шиара кивнула.

— Наверное.

Слово прозвучало неуверенно. Она и сама не знала, можно ли назвать это лесом. Она не слышала отдельных деревьев, не различала троп, не понимала, где именно находится то, что тянет её к себе. Просто за двором было живое пространство, большое и терпеливое. И её пробудившаяся сила отвечала ему так естественно, будто всю жизнь ждала этого зова. Шиара медленно провела ладонью по рукаву платья.