Как приручить трех мужей и не умереть

Он замолчал, подбирая слово, но ни одно из привычных лекарских определений, кажется, не подходило.

— Она помогает ему вспомнить собственное равновесие.

Эти слова повисли во дворе тихо, но тяжело.

Эсхиан почти не слышал их. Слова доходили приглушённо, словно издалека, сквозь воду и листву. Он чувствовал другое: тепло, которое не обжигало; свет, от которого не нужно было защищаться; покой, не похожий на слабость. Эта сила не врывалась в него победителем, не ломала остатки сопротивления и не забирала боль себе. Она просто была рядом — настолько естественно, что духовное море, привыкшее встречать любое вмешательство как угрозу, перестало защищаться.

И в этом было самое невозможное.

Эсхиан знал, как должны действовать брачные узы. В их мире союз мужчины и женщины скреплялся не только словами, но и силой. Муж брал на себя долг защищать жену — телом, именем, жизнью. Жена принимала другой долг: когда духовное море мужа выходило из равновесия, именно она должна была вернуть его назад, не позволить звериному духу сорваться в дикость.

Таков был порядок. Так их учили. Так заключались контракты.

Но Шиара никогда не делала этого для него так.

Прежняя Шиара знала о долге. Знала слова, правила, церемонии, знала, что от неё требуется. Но долг, исполненный без сердца, оставался только действием — холодным, правильным, пустым.

А сейчас всё было иначе. Он чувствовал её не как жену, выполняющую обязанность, не как хозяйку, снисходительно протянувшую руку тому, кто ей принадлежит, и даже не как человека, решившего проявить милосердие. Её сила приходила к нему так, будто не знала иного пути. Будто исцелять было для неё так же естественно, как дышать.

В глубине сознания Эсхиана поднялось тихое, почти благоговейное удивление. Он чувствовал: её аура не изменилась. Пробудилась.

То, что прежде было скрыто под слоями холода, горечи и отчуждения, теперь проступало наружу — мягкое, тёплое, живое. Чем глубже зелёный свет входил в его духовное море, тем труднее было удержаться за старое представление о ней.

Эсхиан выдохнул.

Ветер над двором почти стих. Несколько лёгких потоков ещё кружили рядом — не тревожные, а осторожные. Они касались волос Шиары, шевелили край её одежды, проходили по новой чешуе на боку змея-дракона и тихо растворялись в траве.

Одна из глубоких ран закрылась полностью.

Потом вторая.

Третья затянулась не до конца, оставив тонкую светлую линию, но кровь больше не проступала. Тёмная чешуя вокруг неё легла ровнее, и тело Эсхиана перестало вздрагивать от каждого движения силы.

Риис поднял руку к лицу, будто хотел провести ладонью по волосам, но остановился на полпути. Этот привычный жест вдруг показался ему неуместным. Он опустил руку и впервые за долгое время ничего не сказал.

Лекарь смотрел на Шиару так, как смотрят на редкое растение, выросшее там, где, по всем законам, могла быть только мёртвая земля.

Сахан стоял ближе всех, неподвижный и безмолвный. Только его молчание уже не было прежним: в нём оставалась настороженность, но рядом с ней появилось что-то ещё — едва различимое, глубокое, похожее на первый треск льда весной, когда снаружи всё ещё кажется неподвижным, но под толщей холода уже начинается движение воды.

Шиара этого не видела. Она была слишком глубоко в связи. Её дыхание стало медленнее. Лицо побледнело, на виске проступила тонкая испарина, но ладонь по-прежнему лежала на чешуе Эсхиана. Связь между ними пульсировала ровно, как живая нить, и каждый новый её удар уносил из его тела ещё немного боли.

Эсхиан не знал, сколько прошло времени.

Мгновение. Вечность.

Всё сузилось до этого света, до её ладони, до странного чувства, будто после долгих лет битв, потерь и одиночества он наконец опустил голову под крону дерева, которое не требовало от него быть сильным.

Только живым.

И впервые за долгое время его духовное море не бушевало. Оно дышало глубоко и ровно.

Вместе с ней.

Когда последняя рана на боку Эсхиана закрылась, двор ещё несколько мгновений оставался неподвижным.

Новая чешуя легла ровно, гладко, чуть светлее прежней, будто на тёмном теле змея-дракона проступили свежие следы весеннего дождя. Там, где ещё недавно зияли разрывы, больше не было крови. Не осталось даже грубых рубцов — только тонкое различие в оттенке, едва заметное глазу, словно сама плоть помнила боль, но уже не позволяла ей говорить.

Шиара опустила руку.

Связь между ними не оборвалась сразу. Она ещё держалась — тонкая, пульсирующая, почти невесомая, как корень, который не хочет отпускать воду, найденную глубоко под землёй. Зелёное сияние вокруг её пальцев стало тише, прозрачнее, потом растаяло, оставив на коже слабый отсвет, будто лес, прикоснувшись к ней, не сразу забрал своё дыхание обратно.

И только тогда слабость настигла её.

Не болью и не резким ударом — пустотой.

Такая тяжёлая и вязкая, словно из тела внезапно вынули невидимую опору, державшую её прямо. Мир перед глазами дрогнул. Очертания двора поплыли: тёмная чешуя, трава, бледное лицо лекаря, Риис, застывший слишком близко, Сахан, уже сделавший шаг вперёд. Всё смешалось в одну медленно вращающуюся тень.

Шиара попыталась вдохнуть, но воздух будто стал гуще. Звуки отдалились. Земля ушла из-под неё.

— Шиара!

Голос Рииса прорезал тишину, но до неё он дошёл уже издалека.

Она начала оседать.

Сахан двинулся первым — быстро, почти бесшумно, с той мгновенной собранностью, которая не нуждалась в решении. Риис рванулся следом, и в его движении вспыхнуло то самое живое, горячее беспокойство, которое он обычно прятал глубже любых улыбок.

Но Эсхиан оказался ближе.

Огромное тело змея-дракона, ещё недавно казавшееся слишком слабым даже для движения, плавно сдвинулось. Одно из длинных колец скользнуло по траве и успело подхватить Шиару прежде, чем она коснулась земли.

Он не сжал её — лишь удержал.

Осторожно, почти бережно, так, как ветер удерживает падающий лепесток на мгновение дольше, чем позволяет тяжесть. Тёмная чешуя сомкнулась вокруг неё мягким изгибом, оставляя достаточно пространства, чтобы не причинить боли, но не позволяя её телу упасть.

Риис остановился так резко, что трава под его ногами примялась. Сахан замер в шаге от них. Лекарь тихо выдохнул.

Несколько мгновений никто не произносил ни слова.

Эсхиан смотрел на Шиару сверху вниз. В звериных глазах, ещё сохранивших глубину духовной бури, мелькнуло что-то слишком ясное, слишком человеческое для существа в таком облике: спокойное, почти болезненно точное понимание.

Она удержала его.

Теперь настала его очередь удержать её.

Глава 3

Глава 3. После чуда

Ветер над двором окончательно стих.

Последние тонкие потоки ещё скользили по траве, касались края одежды Шиары, проходили по новой чешуе Эсхиана и исчезали, не оставляя после себя ничего, кроме влажной прохлады в воздухе. Тот рваный вихрь, что ещё недавно кружил вокруг дома, распался без следа.

Эсхиан медленно опустил голову.

На короткое мгновение его дыхание коснулось волос Шиары. Он будто прислушивался — к её сердцу, к её слабому дыханию, к тому, насколько глубоко ушла из неё сила. Затем его тело едва заметно дрогнуло.

По тёмной чешуе прошла серебристая дымка.

Она не вспыхнула и не разорвала форму, как это бывало у тех, кто превращался через боль и сопротивление. У Эсхиана всё происходило иначе. Границы огромного змеиного тела начали таять, словно ветер осторожно стирал их с воздуха. Кольца, удерживавшие Шиару, не исчезли сразу — они становились легче, прозрачнее, менялись, собираясь в новый силуэт, и в тот миг, когда опора должна была пропасть, две человеческие руки уже приняли её вес.

Переход был таким плавным, что казался не превращением, а продолжением движения.

Ещё мгновение назад рядом с ней лежал змей-дракон.

Теперь на примятой траве стоял мужчина.

Высокий. Прямой. Бледный от пережитой боли, но спокойный, словно само возвращение в человеческий облик не стоило ему усилий. На его лице не осталось следов звериной ярости. Только усталость, глубокая и сдержанная, и внимательность, от которой каждое движение становилось точным.

Он держал Шиару на руках.

Не прижимая слишком крепко. Не позволяя отстраниться. Так бережно, будто боялся, что после всего отданного ею света любое грубое прикосновение может причинить ей вред. Её голова бессильно лежала у него на плече, лицо казалось слишком бледным, ресницы отбрасывали на щёки тонкие тени.

Эсхиан посмотрел на лекаря.

— Она истощена? — спросил он.

Голос прозвучал низко и ровно. Но Риис, стоявший рядом, вдруг поднял на него взгляд. В этой ровности было слишком много удержанного напряжения.

Лекарь уже подошёл ближе. На этот раз он не торопился касаться Шиары духовной силой. Он поднял ладонь над ней и несколько мгновений прислушивался к тому, как её истощённая энергия медленно возвращается к собственному центру. Его сила коснулась воздуха рядом с ней почти невидимой волной — очень мягко, почти почтительно.

Словно после увиденного он больше не решался обращаться с её духом как с обычным духовным морем.

— Да, — произнёс он после короткой паузы. — Сила ушла слишком глубоко и слишком быстро. Тело не успело выдержать откат.

Риис выдохнул сквозь зубы.

— То есть она спасла его и сама едва не рухнула из-за этого?

В голосе снова появилась резкость, но теперь в ней слышалось не раздражение, а беспомощная тревога.

Лекарь не ответил сразу.

— Она не знала предела, — сказал он наконец. — И никто из нас не знал.

Эти слова оказались тяжелее упрёка.

Сахан молчал.

Он стоял ближе всех к Эсхиану и Шиаре, но не пытался забрать её на руки. Не потому, что не хотел. Его взгляд на мгновение остановился на лице Шиары, потом на руках Эсхиана, удерживающих её с почти болезненной осторожностью, и в этом коротком молчании было больше понимания, чем в любой реплике. Сейчас она была у того, кого только что вернула из хаоса. И никто не имел права нарушить этот миг без необходимости.

Эсхиан, казалось, понял это тоже. Он опустил взгляд на Шиару. В его спокойных глазах что-то дрогнуло — не открытое чувство, не мягкость, которую легко назвать и объяснить, а тихая перемена, едва заметная, как первый поворот ветра перед рассветом.

— Куда? — спросил он.

Всего одно слово.

Лекарь сразу понял.

— В дом. Ей нужен покой. Тёплая вода, сон и чтобы рядом никого лишнего.

Риис коротко усмехнулся, но усмешка вышла неровной.

— После такого, боюсь, лишними здесь будем все мы.

Никто не поддержал шутку. Да он, кажется, и сам этого не ждал.

Эсхиан осторожно поправил Шиару на руках, чтобы её голова легла удобнее. Движение было почти незаметным, но Сахан всё же проследил за ним взглядом — внимательно, холодно, как человек, привыкший замечать всё, что может стать угрозой.

Эсхиан поднял глаза. Их взгляды встретились. Между ними не прозвучало ни слова. Но в этой тишине было достаточно смысла: Сахан спрашивал без вопроса, способен ли он идти; Эсхиан отвечал без ответа, что не уронит её, даже если сам едва стоит.

Первым отступил Сахан. Всего на полшага, не больше, но этого оказалось достаточно.

Эсхиан двинулся к дому. После звериного облика его человеческая походка казалась особенно лёгкой, почти текучей. В ней не было суеты, не было показной силы. Только собранная точность существа, привыкшего владеть каждым движением — будь то тело змея-дракона или человеческие руки, в которых сейчас лежала женщина, спасшая его духовное море.

Риис пошёл рядом, чуть позади. Он не пытался заговорить. Лишь один раз посмотрел на лицо Шиары, и в янтарных глазах мелькнуло выражение, которое он наверняка предпочёл бы скрыть: слишком много тревоги, слишком много вопросов и слишком мало привычной лёгкости, чтобы спрятаться за ней сразу.

Лекарь последовал за ними. На ходу он негромко перечислял, что понадобится: чистая вода, сухая ткань, отвар для восстановления сил, тёплое одеяло. Говорил спокойно, но теперь в этом спокойствии чувствовалась не прежняя уверенность, а собранность человека, который старается удержаться за привычный порядок хотя бы в малом.

— Я принесу воду, — сказал Риис.

Слова прозвучали быстро, почти резко, будто ему необходимо было сделать хоть что-нибудь.

— Отвар у меня, — ответил лекарь. — Сахан, откройте окна в комнате. Воздух не должен быть тяжёлым.

Сахан коротко кивнул. Никто не спорил и не задавал лишних вопросов.

После того, что произошло во дворе, даже простые действия — принести воду, открыть окно, согреть постель — вдруг приобрели странную важность. Они возвращали мир на место и делали невозможное хоть немного похожим на обычный вечер, в котором больной нужен покой, лекарю — тишина, а тем, кто рядом, остаётся только не мешать.

Сахан задержался во дворе на одно мгновение. Он посмотрел на примятую траву, на место, где ещё недавно бушевал ветер, на следы огромного тела змея-дракона, оставленные на влажной земле. Потом перевёл взгляд на дверь, за которой исчез Эсхиан с Шиарой на руках.

Вечерний воздух был неподвижен. Только запах леса после грозы всё ещё держался над двором, хотя дождя не было.

Сахан медленно сжал пальцы. Затем разжал и пошёл следом.

***

Лекарь покинул дом только после того, как убедился, что Шиара спит ровно.

Он остановился у её кровати и поднял ладонь над её грудью, не касаясь тела. От его пальцев разошёлся едва заметный свет — не яркий, почти прозрачный, похожий на тонкую дымку над водой. Несколько мгновений он прислушивался не к дыханию и не к сердцу, а к тому, как её истощённая сила медленно возвращается к собственному центру.

Затем свет погас.

Он посмотрел на Эсхиана. Тот сидел у кровати, неподвижный, собранный, слишком бледный после собственной потери сил, но взгляд его оставался ясным.

— Позовите меня, если её духовное море снова станет нестабильным или сила начнёт уходить глубже, — сказал лекарь.

Эсхиан коротко кивнул.

Лекарь задержался у двери ещё на мгновение. Кажется, хотел добавить что-то о Духе Древа, о невозможном исцелении, о том, что никто из них сегодня не должен был увидеть. Но Шиара спала слишком тихо, и любые слова рядом с этим сном казались грубыми.

Он лишь прикрыл дверь за собой.

В комнате остались двое.

Шиара лежала неподвижно, укрытая светлым покрывалом. На её лице всё ещё держалась усталость, но боль ушла. Даже в забытьи она казалась иной, чем утром: не холодной, не злой, не напряжённой, словно готовой в любую секунду сорваться криком. Сейчас в ней было что-то странно беззащитное. Почти детское.

Эсхиан смотрел на неё долго. Ветер за окном едва шевелил занавеску. Он протянул руку, но не коснулся её лица — только поправил край покрывала у самого плеча, осторожно, почти незаметно. После этого снова сел рядом и остался ждать.

Внизу, в большой общей комнате, было тише, чем обычно.

Дом словно ещё не пришёл в себя после случившегося во дворе. Старые деревянные стены хранили вечернюю прохладу, в очаге тлели последние угли, и слабый свет от них ложился на пол неровными рыжими пятнами. Пространство казалось слишком большим для двоих, но ни Сахан, ни Риис не спешили нарушать молчание.

Сахан стоял у окна.

Риис устроился у длинного стола, откинувшись на спинку стула с той непринуждённостью, которая обычно означала, что внутри у него всё совсем не так спокойно. Одной рукой он лениво перекатывал по столу пустую деревянную чашку. Туда-сюда. Туда-сюда. Край чашки каждый раз тихо касался его пальцев.

— Ну что ж, — произнёс он наконец. — День, надо признать, удался. С утра жена очнулась другой женщиной, днём исцелила Эсхиана силой из древних легенд, к вечеру свалилась без чувств. Боюсь представить, что она запланировала на ночь.

Сахан не обернулся.

— Она спит.

— Вот именно. Это и настораживает. Прежняя Шиара в такой ситуации уже разнесла бы половину дома, обвинила бы нас в недостаточной преданности, лекаря — в некомпетентности, а Эсхиана — в том, что он посмел нуждаться в помощи.

Чашка снова тихо стукнула о столешницу. Риис улыбался, но улыбка вышла слишком тонкой.

Сахан перевёл взгляд на тёмное окно. В стекле отражалась комната: стол, очаг, Риис, неподвижная тень его собственного силуэта.

— Она не помнит.

— Удобно, — легко сказал Риис. — Очень удобно. Проснуться без памяти как раз в тот день, когда всем становится проще пожалеть тебя, чем ненавидеть.

Сахан молчал. Риис поднял чашку, посмотрел внутрь, словно там мог найти ответ, и поставил обратно.

— Не смотри так. Я не говорю, что верю в это. Я говорю, что обязан подумать.

— Я не смотрю.

— Ты молчишь так, что это хуже любого взгляда.

На этот раз Сахан обернулся. Медленно. И в комнате словно стало холоднее, хотя огонь в очаге ещё не погас.

— Она не притворялась во дворе.

Риис на мгновение перестал улыбаться. Совсем. Потом снова уголок его губ дрогнул.

— Ты теперь стал лекарем духовного моря?

— Нет.

— Тогда откуда такая уверенность?

Сахан ответил не сразу. Он посмотрел в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, туда, где за закрытой дверью спала Шиара, а Эсхиан сидел у её кровати.

— Страх нельзя так подделать.

Риис опустил взгляд. Эта фраза оказалась неприятно точной.

Во дворе Шиара действительно боялась. Не их, не Эсхиана, не силы, которая поднималась из неё. Скорее самой невозможности оставаться в стороне. В её движении не было расчёта. Не было привычной демонстративности. Прежняя Шиара всегда знала, когда на неё смотрят, и умела сделать даже страдание оружием. Сегодня она забыла о зрителях.

И именно это пугало сильнее всего.

— Допустим, — произнёс Риис тише. — Допустим, там не было обмана. Но это не отвечает на главный вопрос.

— На какой?

Риис поднял глаза.

— Кто проснулся в её теле?

В комнате снова стало тихо. Снаружи где-то скрипнула ветка. Ветер, почти угасший после исцеления Эсхиана, теперь осторожно проходил вдоль стен, будто сам дом прислушивался к разговору.

Сахан долго молчал.

— Не знаю.

— Честный ответ. Редкий, почти ценный.

Риис встал и прошёлся по комнате. В движениях снова появилась прежняя лёгкость, но теперь она казалась выученной, как хорошо отрепетированный жест. Он остановился у очага, посмотрел на угли и тихо усмехнулся.

— Я весь день пытаюсь решить, чего боюсь больше: что она действительно стала другой или что прежняя Шиара просто научилась играть лучше.

— Она не играла.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Риис посмотрел на него через плечо.

— И что же? Будем считать, что всё изменилось? Что женщина, которая годами превращала этот дом в поле боя, вдруг проснулась мягкой, потерянной и способной исцелять духовные раны? Прекрасно. Тогда завтра, возможно, с неба начнут падать персики, а наш брачный контракт сам собой исчезнет от избытка милосердия.

При слове «контракт» Сахан чуть заметно напрягся. Риис уловил это, конечно. Он всегда улавливал.

— Вот, — сказал он уже без улыбки. — Именно поэтому мы не можем позволить себе поверить слишком быстро.

Сахан снова отвернулся к окну.

— Контракт не подтверждён.

— Но и не расторгнут.

Этого оказалось достаточно. Дальше Риис мог бы сказать больше — о правах, которых у них не было, о долге, который всё равно держал крепче цепи, о союзе, так и не ставшем настоящим браком. Но после сегодняшнего вечера даже привычные слова звучали иначе, и он впервые не захотел превращать боль в красивую насмешку.

Он провёл ладонью по лицу и на несколько мгновений замолчал.

— Мы даже не стали её мужьями по-настоящему, — сказал он ровнее. — И всё равно, когда она зовёт — мы идём. Когда она падает — подхватываем. Когда она почти уничтожает себя, спасая одного из нас, стоим рядом и думаем не о том, как освободиться, а о том, выживет ли она.

Сахан медленно опустил взгляд.

— Ты хотел бы уйти?

Вопрос прозвучал спокойно, без вызова. Риис открыл рот — и не сразу ответил. Это молчание оказалось куда правдивее любой его шутки.

— Раньше, — сказал он наконец, — я бы ответил быстрее.

Сахан посмотрел на него. Риис усмехнулся, но на этот раз устало.

— Не радуйся. Это не признание нежных чувств. Скорее признак того, что день был слишком длинным.

— Я не радуюсь.

— Да, я заметил. Ты вообще опасно сдержан в проявлениях счастья.

Пауза вышла почти обычной. Почти.

Риис отошёл к окну напротив Сахана, но не стал смотреть наружу. Его взгляд задержался на отражении лестницы в тёмном стекле.

— Она была безумна, Сахан.

Слова прозвучали тихо. Без игры.

Сахан не перебил.

— Не просто вспыльчива. Не просто избалованна. В ней что-то ломалось каждый раз, когда мир не склонялся перед ней достаточно низко. Она могла смеяться, а через мгновение кричать так, будто её режут живьём. Могла разбить чашу о стену из-за одного неверного слова. Могла приказать тебе стоять на коленях до рассвета и забыть об этом через час. А если кто-то пытался говорить спокойно, она воспринимала это как оскорбление.

Риис замолчал. Челюсть у него едва заметно напряглась.

— И теперь та же женщина просыпается, смотрит на нас так, будто видит впервые, боится причинить боль Эсхиану и падает без сознания, потому что отдала слишком много силы.

Он коротко выдохнул.

— Скажи мне, как в это поверить?

Сахан долго смотрел на него.

Потом произнёс:

— Не надо верить сразу.

Риис повернулся.

— Вот как?

— Надо смотреть.

— Лисья мудрость в исполнении ледяной глыбы. День становится всё удивительнее.

— Ты и так смотришь.

Риис усмехнулся, но не стал спорить.

За потолком, на втором этаже, что-то едва слышно скрипнуло. Оба подняли головы одновременно. Звук был слишком тихим, обычным для старого дома, но после всего случившегося даже дерево под ногами казалось способным принести весть.

Никто не спустился. Шиара не проснулась. Сахан первым отвёл взгляд.

— Если прежний нрав вернётся, — сказал он, — мы увидим.

— И что тогда?

— Будем решать.

— Как просто звучит.

— Просто не будет.

Риис тихо хмыкнул.

— Утешил.

Он снова сел за стол, но на этот раз не стал трогать чашку. Руки лежали неподвижно, пальцы чуть раздвинуты, будто он заставлял себя не сжимать их в кулаки.

— А если не вернётся? — спросил он.

Сахан посмотрел на него. Риис не улыбался.

— Если эта Шиара останется? Потерянная, осторожная, с глазами человека, который не понимает, за что его ненавидят. Если она действительно не помнит. Если весь этот вздорный, ядовитый, эгоистичный нрав исчез вместе с памятью... что тогда?

Вопрос повис между ними неожиданно тяжело. Надежда, произнесённая вслух, всегда опаснее страха. Потому что страх привычен. А надежда требует признать, что боль могла быть не последним словом.

Сахан не ответил сразу. Он снова посмотрел на лестницу.

— Тогда будем узнавать её заново.

Риис прикрыл глаза, и на мгновение его лицо стало совсем усталым.

— Ты говоришь так, будто это возможно.

— Возможно многое.

— После сегодняшнего — да. Сложно спорить.

Он откинулся на спинку стула и наконец позволил себе улыбнуться — слабее обычного, тише, почти беззащитно.

— Дух Древа, значит. Наша жена, которая ещё вчера могла устроить истерику из-за неправильно поставленной чашки, сегодня пробуждает силу, о которой лекарь говорит так, будто боится спугнуть собственные слова.

— Лекарь не утверждал.

— О, конечно. Он просто побледнел, погасил свою силу, отступил на шаг и сделал вид, что в его мире всё ещё есть логика.

Сахан молчал.

Риис снова посмотрел вверх.

— Эсхиан останется с ней?

— Да.

— Не уйдёт?

— Нет.

— Даже если сам едва держится?

— Тем более.

Риис кивнул, будто иного ответа не ожидал. Некоторое время они оба молчали. Потом он тихо сказал:

— Она спасла его.

— Да.

— Не потому, что должна была.

Сахан посмотрел на него внимательнее. Риис сам услышал, как прозвучали эти слова, и усмехнулся — уже без веселья.

— Вот это мне и не нравится.

— Что именно?

— Когда человек делает что-то из долга, с этим можно жить. Долг понятен. Контракт понятен. Даже ненависть понятна, если она повторяется достаточно долго. Но когда тот, от кого ты привык ждать удара, вдруг протягивает руку...

Он не договорил.

Сахан закончил за него:

— Трудно не ждать второго удара.

Риис посмотрел на него. На этот раз без улыбки.

— Да.

Огонь в очаге тихо просел, и комната на мгновение стала темнее. В окне отражались две фигуры: одна неподвижная, как зимнее дерево, другая — внешне расслабленная, но с напряжёнными плечами и слишком внимательным взглядом.