Как приручить трех мужей и выжить при этом

— Мы не будем торопиться, — сказал Сахан.

— Ты решил за всех?

— Нет.

— Звучало именно так.

— Я сказал, что сделаю я.

Риис медленно кивнул.

— Смотреть. Ждать. Не верить слишком быстро.

— Не обвинять без причины.

— А вот это уже сложнее.

— Знаю.

Риис снова улыбнулся, и на этот раз улыбка почти вернулась к прежней форме.

— Когда-нибудь твоё упрямство действительно станет легендой.

— Ты уже говорил.

— Значит, легенда набирает главы.

Сахан не ответил.

Но напряжение в комнате стало немного иным. Не исчезло — для этого было слишком рано. Между ними всё ещё лежали годы боли, незавершённый контракт, имя женщины, которую они не могли ни принять, ни оставить, и сегодняшний вечер, который не вписывался ни в одно прежнее объяснение.

И всё же в этой тишине появилось что-то новое.

Не доверие. Не прощение. Даже не решение.

Скорее маленькое пустое место там, где раньше стояла только уверенность в худшем. Риис первым заметил это и, как всегда, попытался спрятаться за лёгкостью.

— Если завтра она проснётся и потребует, чтобы мы все немедленно поклялись в вечной любви, я лично напомню тебе этот разговор.

— Хорошо.

— И если бросит в меня чашкой?

— Увернёшься.

Риис тихо рассмеялся.

На этот раз — почти по-настоящему.

Наверху было тихо: Эсхиан сторожил сон Шиары. Внизу догорал очаг, и Сахан с Риисом ещё долго сидели в полумраке, не спеша расходиться. Их разговор уже закончился, но сказанное не исчезло сразу. Оно осталось между ними — осторожной, непривычной тишиной.

Дом, слишком долго живший в ожидании крика, впервые за долгое время будто прислушивался не к ссоре, а к покою.

Глава 4 - После невозможного

Глава 4. После невозможного

На следующее утро Шиара проснулась от света.

Он пробирался в комнату тонкими золотистыми полосами, просачивался сквозь щели ставен и ложился на пол неровными тёплыми линиями. Пыль медленно кружилась в этих лучах, такая лёгкая и спокойная, будто за ночь в мире не произошло ничего странного: ни двора, примятого огромным телом змея-дракона, ни зелёного сияния, поднявшегося из глубины её духовного моря, ни рук Эсхиана, удержавших её, когда собственные силы окончательно покинули тело.

В комнате было тихо. Не просто спокойно — пусто. Ни шагов за дверью, ни голоса лекаря, ни шелеста одежды рядом с кроватью. Даже старые половицы, казалось, замерли, позволяя утру войти без привычного скрипа. На миг Шиаре почудилось, что всё случившееся накануне действительно было сном: ярким, тяжёлым, слишком странным, чтобы принадлежать настоящей жизни.

Но тело помнило.

Она медленно села, ожидая привычной слабости после вчерашнего истощения, однако боль не пришла. В мышцах оставалась усталость, только не такая, какой она должна была быть после потери сил. Скорее лёгкая, тянущая, будто тело не болело, а заново привыкало к себе. Каждое движение отзывалось внутри непривычной ясностью. Кости казались чуть легче, дыхание — глубже, кожа — чувствительнее к прохладному воздуху, просачивавшемуся из щелей между ставнями.

Шиара осторожно провела ладонью по шее. Странное ощущение не исчезло. Внутри больше не было той прежней пустоты, которая встретила её после пробуждения в чужой жизни. Теперь там что-то жило: не шумело, не требовало внимания, не пыталось вырваться наружу, просто присутствовало — глубоко, тихо, терпеливо, словно корень, за ночь нашедший воду под землёй.

В воздухе ещё держался запах леса после дождя, слабый, едва различимый. Шиара сразу узнала его и невольно задержала дыхание. Так пахла её сила. Или то, что проснулось вместо неё.

Она опустила ноги на пол. Дерево под ступнями оказалось прохладным, немного шероховатым, и это простое ощущение почему-то успокоило сильнее любых слов. Пол был настоящим. Утро было настоящим. Комната, старая тумба рядом с кроватью, глиняный таз с водой, оставленный кем-то заранее, — всё это существовало здесь и сейчас, не рассыпалось, стоило только открыть глаза.

Голова едва заметно закружилась, когда Шиара поднялась, но слабость быстро отступила. Она взялась за край тумбы, постояла несколько мгновений, прислушиваясь к себе, затем наклонилась над тазом. Вода была прохладной, чуть мутноватой от осевших на дно частиц, но от неё тянуло чистой свежестью, будто её действительно набрали на рассвете из родника.

Она зачерпнула воду ладонями и плеснула себе в лицо. Холодные капли пробежали по коже, упали на ворот тонкой рубахи, скользнули к ключицам. Шиара закрыла глаза, позволяя прохладе окончательно прогнать остатки сна. На мгновение всё стало простым: вода, утро, дыхание, мокрые ладони.

Но когда она выпрямилась, чувство чужой перемены вернулось.

Её тело больше не казалось просто телом другой женщины. Оно будто стало иным за одну ночь.

Шиара медленно вытерла лицо чистой тканью, лежавшей рядом с тазом, и только тогда заметила зеркало. Старое, немного мутное, с потемневшей деревянной рамой, оно висело у стены так, что утренний свет падал на него сбоку и делал отражение мягким, почти нереальным.

Она подошла ближе — и замерла.

Из зеркала на неё смотрела молодая женщина, которую Шиара уже видела прежде, но теперь словно впервые рассмотрела по-настоящему. Стройная, хрупкая на вид, с кожей такой светлой и ровной, что она казалась не бледной, а освещённой изнутри. Не болезненной — нет. Скорее слишком чистой, слишком гладкой, словно вчерашняя сила смыла с неё что-то лишнее и оставила после себя пугающую, почти нечеловеческую свежесть.

Шиара подняла руку и коснулась щеки. Отражение повторило движение. Кожа под пальцами была тёплой, живой, но всё равно чужой. В этом лице не было ни одной знакомой ей черты из прошлой жизни, и всё же теперь оно принадлежало ей. Не той прежней Шиаре, о которой говорили с ненавистью и осторожностью. Не той женщине, чьи воспоминания возвращались обрывками боли, стыда и чужих голосов.

Ей.

Эта мысль оказалась неожиданно тяжёлой.

Волосы рассыпались по плечам и спине густой тёмной волной. Вчера она почти не обращала на них внимания — слишком много случилось, чтобы думать о собственной внешности. Теперь утренний свет скользил по прядям, выхватывал в них мягкие тёплые оттенки, и волосы казались живыми: тяжёлыми, шелковистыми, чуть спутанными после сна, но красивыми той небрежной красотой, которую невозможно создать намеренно.

Шиара провела пальцами по прядям. Они легко прошли сквозь волосы, и вдруг она поймала себя на неприятном ощущении: прежняя хозяйка этого тела наверняка знала, как выглядит. Знала, какое впечатление производит, как повернуть голову, как улыбнуться, как использовать красоту так же уверенно, как другие используют оружие. А она стояла перед мутным зеркалом босая, с влажным лицом и растерянным взглядом — и не знала даже, должна ли радоваться тому, что видит.

Потом её внимание привлекли глаза.

На первый взгляд они казались карими — тёмными, глубокими, почти бархатными. Но стоило солнечному лучу коснуться лица, как в радужке вспыхнул иной оттенок. Не яркий. Не открыто красный, каким мог бы быть цвет крови или пламени. Скорее глубокий тёплый отблеск, спрятанный внутри коричневого, будто под тёмной водой лежали раскалённые угли.

Вчера они были такими же?

Шиара не знала. Она слишком мало помнила собственное отражение.

Сердце ударило чуть быстрее. Внутри, там, где жила проснувшаяся сила, что-то отозвалось — не болью, не вспышкой, а лёгким, почти ленивым движением, будто под землёй шевельнулся корень.

Алый отблеск в глазах стал глубже. Всего на мгновение.

Шиара резко отступила от зеркала. Отражение тоже отступило — бледное, прекрасное, испуганное. Она прижала ладонь к груди и несколько секунд просто дышала, пытаясь успокоиться. Ничего не произошло. Комната оставалась прежней. Солнечные полосы лежали на полу, вода в тазу едва колыхалась, занавеска у окна не двигалась.

И всё же Шиара больше не могла убедить себя, что вчерашнее чудо закончилось во дворе. Оно осталось в ней: в коже, в дыхании, в странном лесном запахе, который всё ещё не хотел покидать комнату, в глазах, где под тёмной радужкой теперь прятался красный отблеск.

Она снова подошла к зеркалу, но уже медленнее, осторожнее, словно боялась не отражения, а того, что оно может рассказать.

— Кто ты? — прошептала Шиара.

Ответа, конечно, не последовало. Только где-то за окном лёгкий ветер коснулся ставен, и золотистые полосы на полу дрогнули, будто утро на мгновение задержало дыхание вместе с ней.

В этот миг тишина комнаты показалась ей уже не пустой, а наполненной чем-то важным и едва уловимым, словно само пространство ждало, что она сделает дальше.

Шиара вышла из спальни и спустилась вниз. Половицы тихо поскрипывали под её босыми ступнями, и этот слабый звук почему-то казался слишком громким в утреннем покое. Она остановилась на пороге общей комнаты.

Здесь тоже было тихо. Утренний свет свободно лился сквозь окна, ложился на пол мягкими полосами, скользил по деревянному столу, по скамье у стены, по ещё не остывшей золе в очаге. Дом выглядел непривычно спокойным, будто после всего случившегося даже стены учились молчать по-новому.

Она подошла к окну — и замерла.

Во дворе, у поленницы, стоял незнакомец.

Он рубил дрова.

Само по себе это зрелище не должно было бы показаться необычным, но что-то в нём заставило Шиару забыть, как дышать. Он двигался не как человек, занятый тяжёлой, будничной работой. В каждом взмахе топора чувствовалась такая точность и естественная собранность, что простое движение превращалось почти в ритуал. Лезвие опускалось быстро и легко, без лишнего усилия, словно сам воздух подсказывал ему, куда направить удар. Ветер скользил вдоль топорища, шевелил ткань его одежды, перебирал тёмные волосы и, казалось, подчинялся ему охотнее, чем любому другому живому существу.

На незнакомце была одежда глубокого зелёного оттенка — не яркого, не нарочитого, а спокойного, словно этот цвет вобрал в себя тень леса после дождя. Высокий, стройный, он не производил впечатления грубой физической силы, и всё же в его фигуре чувствовалась скрытая упругость: нечто хищное, настороженное, готовое в любой миг перейти от неподвижности к стремительному движению.

Шиара смотрела на него, не в силах отвести глаз.

Она не знала этого мужчину. Во всяком случае, не помнила.

Вчерашний день оставил в её сознании слишком много смутных образов: огромное тёмное тело змея-дракона на траве, серебристую дымку превращения, чужие руки, удержавшие её, когда силы окончательно покинули тело. Но человеческое лицо Эсхиана она так и не успела рассмотреть. Если он был рядом после этого, то в памяти сохранились лишь обрывки: низкий голос, прохладное дыхание ветра, ощущение осторожного движения рядом с кроватью.

Незнакомец во дворе был совсем иным. Настоящим. Ясным. Слишком живым для смутного воспоминания.

Черты его лица казались чёткими, словно вырезанными особенно уверенной рукой, но не жёсткими. В них не было холодной красоты, от которой хочется держаться подальше. Напротив, чем дольше Шиара смотрела, тем яснее чувствовала странное, почти болезненное желание подойти ближе — не потому, что он был красив, а потому, что в нём жило нечто трудно объяснимое. Какая-то тихая отстранённость, не отталкивающая, а манящая, как манит дальний перевал или высокое небо, в котором скрыта неизвестная дорога.

Тёмные волосы, гладкие и прямые, время от времени подхватывал ветер. Несколько прядей падали ему на лоб, тут же ускользали в сторону, и Шиара неожиданно поймала себя на совсем нелепой мысли: ей хочется проверить, правда ли они такие мягкие, какими кажутся. Мысль была настолько внезапной, что она почти сердито отвела взгляд.

Но лишь на миг.

Потому что в следующий момент мужчина снова поднял топор, и это простое движение почему-то оказалось красивее, чем иные нарочно рассчитанные жесты. В нём не было ни стремления произвести впечатление, ни небрежной демонстрации силы. Он просто делал то, что было нужно, и в этой непринуждённой точности было больше притягательности, чем в любой сознательной игре.

Вокруг него держалась особая прохлада. Не настоящая, не та, что заставляет зябко повести плечами, а иная — тонкая, свежая, похожая на дыхание горных склонов ранним утром. Она смешивалась с солнечным светом, с запахом дерева, с шелестом листвы, и от этого весь двор казался чуть шире, чем был на самом деле, будто рядом с ним воздух сам вспоминал о высоте.

Шиара не заметила, как подошла почти вплотную к окну.

Мужчина остановился. Не резко. Просто в какой-то момент очередное полено уже лежало расколотым у его ног, а сам он больше не двигался. Ветер легко качнул край его одежды. Он поднял голову и посмотрел прямо в окно.

Их взгляды встретились.

Шиара замерла. Расстояние между ними было небольшим, и всё же ей показалось, что воздух стал плотнее. Не тяжёлым — наоборот, слишком прозрачным, как бывает перед грозой или высоко в горах, когда каждый вдох ощущается особенно ясно.

Он смотрел спокойно: без удивления, без смущения, без той настороженной вежливости, которой обычно прикрываются незнакомцы. Так мог смотреть человек, который знал её. И это было самым тревожным.

Шиара отступила от окна. Мужчина всё ещё смотрел на неё. Не пристально, не грубо, но так внимательно, что ей вдруг стало неуютно от собственной растерянности. Она не понимала, кто он. Не понимала, почему от одного его взгляда внутри появилось странное напряжение, будто память стояла совсем рядом, за тонкой стеной, но не собиралась отвечать.

Потом он спокойно опустил топор у поленницы и направился к дому.

Шиара осталась у окна, не зная, что делать. Уйти обратно в спальню было бы глупо. Остаться — почему-то страшнее.

Она успела сделать всего несколько шагов от окна, когда дверь в общую комнату открылась.

Незнакомец вошёл внутрь, и вместе с ним в дом скользнул прохладный утренний воздух. Вблизи он показался ещё выше. Не массивнее — именно выше, собраннее, словно в нём не было ничего лишнего. На тёмных волосах держались тонкие отблески солнца, рукава зелёной одежды слегка шевельнулись от ветра, и Шиара неожиданно почувствовала запах свежерасколотого дерева.

Мужчина остановился на пороге. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Он молчал. Она тоже.

Первым заговорил он:

— Ты уже встала, — произнёс он негромко.

В его голосе не было упрёка. Только тихая обеспокоенность, сдержанная так бережно, словно он боялся потревожить её резким словом.

Шиара не ответила сразу. Голос был знакомым. Не лицо, не одежда, не взгляд помогли ей узнать его. Именно голос. Этот низкий, ровный, чуть прохладный голос она слышала вчера сквозь слабость и полузабытьё. Он спрашивал лекаря о её состоянии. Он звучал рядом, когда она уже проваливалась в темноту.

И ещё раньше, где-то глубже памяти — не человеческой, а той, что осталась после прикосновения к чужому духовному морю, — шевельнулась тонкая зелёная нить.

Шиара медленно выдохнула.

— Эсхиан?

Имя прозвучало не как уверенность. Как осторожная догадка.

Мужчина чуть склонил голову.

— Да.

Ответ был простым, но голос его стал мягче, будто он понял, что ей понадобилось усилие, чтобы назвать его по имени.

Шиара смотрела на него и никак не могла соединить два образа: огромное тело змея-дракона на траве, тёмную чешую под ладонями, тяжёлое дыхание, разорванное болью духовное море — и этого мужчину в зелёной одежде, спокойного, собранного, почти нереального в утреннем свете.

— Я не узнала тебя, — сказала она наконец.

Эсхиан молчал несколько мгновений, но в его молчании не было ни обиды, ни холодной отстранённости.

— Ты и не должна была, — ответил он тихо. — Вчера я был не тем, кого легко узнать.

— Почему?

Ветер шевельнул занавеску у окна. Где-то за домом тонко скрипнула ветка.

— Потому что ты увидела меня в самый плохой момент, — сказал он. — И всё равно не отвернулась.

Ответ был простым, и в нём было столько спокойной правды, что Шиара неожиданно почувствовала укол в груди. Она вспомнила его духовное море — тьму, боль, усталость, разрушение, которое не хотело становиться яростью. Того, кто сейчас стоял перед ней, невозможно было отделить от вчерашнего змея-дракона. Это был один и тот же человек. Просто теперь его буря снова обрела форму.

Шиара опустила взгляд.

— Прости. Я не хотела смотреть так, будто...

Она замолчала, не зная, как закончить. Будто сравнивала. Будто жалела. Будто боялась.

Эсхиан понял и без слов.

— Не извиняйся, — произнёс он мягко. — Ты смотришь на мир заново. Это не твоя вина.

От этих слов напряжение в груди стало слабее. Шиара медленно подняла глаза.

— А ты? — спросила она тихо.

— Что я?

— Ты тоже смотришь на меня как на человека, который не помнит?

Пауза оказалась длиннее прежних. Эсхиан не отвёл взгляда.

— Нет.

— А как?

Он не ответил сразу. За окном ветер прошёл по листве, и солнечные полосы на полу чуть сместились.

— Как на ту, кто вчера вошла туда, куда никто не мог войти, — произнёс он наконец. — И вернулась. Хотя могла не вернуться.

Последняя фраза прозвучала тише остальных, и именно поэтому Шиара услышала в ней больше, чем в длинном признании. Не страх. Не совсем. Скорее память о страхе, который он не позволил себе показать.

В комнате стало очень тихо.

Эти слова почему-то прозвучали не как благодарность и не как напоминание о долге. Скорее как признание границы, которую она пересекла, не понимая, что делает. И теперь эта граница осталась позади — невидимая, но настоящая.

Шиара провела ладонью по рукаву, пытаясь скрыть внезапную дрожь в пальцах.

— Я не знала, что делаю.

— Знаю, — сказал он. — Поэтому не стану спрашивать у тебя ответов, которых у тебя пока нет.

Она посмотрела на него с неожиданным облегчением.

— И всё равно это случилось.

— Да. Но сейчас важнее не то, как это случилось. Важнее, как ты себя чувствуешь.

Прямого вопроса в этих словах почти не было, но забота звучала яснее любого вопроса.

Шиара слабо улыбнулась, почти растерянно. Ответы Эсхиана были ясными и точными, но в мягкости его тона появлялось что-то такое, от чего ей становилось неловко.

— Ты всегда так отвечаешь?

Взгляд Эсхиана едва заметно изменился, будто её вопрос его не удивил.

— Как?

— Так спокойно. И так точно.

На этот раз тень улыбки всё-таки коснулась его губ. Очень слабая. Почти незаметная. Но от неё его лицо вдруг стало живым иначе — не мягче, нет, а ближе.

— С тобой, — произнёс он после короткой паузы, — я стараюсь выбирать слова осторожнее.

Шиара неожиданно тихо усмехнулась. Сама не поняла почему. Может быть, потому что ответ оказался слишком прямым и одновременно слишком бережным. Может быть, потому что после вчерашней боли и сегодняшнего странного утра эта короткая фраза вернула происходящему простую человеческую форму.

Эсхиан смотрел на неё молча. И теперь в его взгляде было что-то новое. Не открытая нежность. Не тепло, которое легко назвать. Скорее внимательное, осторожное присутствие, словно он действительно видел перед собой не прежнюю Шиару, не женщину из чужих воспоминаний, а её — растерянную, босую, с распущенными волосами и вопросами, которых становилось всё больше с каждым вдохом.

— Сядь, пожалуйста, — сказал он. — Ты ещё слишком слаба, чтобы стоять так долго.

Шиара хотела возразить, но тело, словно только и ждало разрешения, вдруг напомнило о себе слабостью в коленях. Она едва успела опереться ладонью о стол.

Эсхиан оказался рядом быстрее, чем она ожидала. Не схватил. Не удержал силой. Просто подставил руку так, чтобы она могла опереться, если захочет.

— Можно? — спросил он тихо.

Это короткое слово почему-то смутило её сильнее, чем внезапная близость. Шиара посмотрела на его руку, потом осторожно положила пальцы на его предплечье. Ткань под ладонью была прохладной, а под ней — живое тепло.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Не за что, — ответил Эсхиан, и на его губах на мгновение появилась едва заметная улыбка.

Слова были простыми, но от них внутри снова дрогнула тонкая зелёная нить. Не резко, не пугающе. Только тихо напомнила, что вчера между ними произошло нечто, чему ещё предстоит найти имя.

Эсхиан помог ей сесть на ближайшую скамью и сразу отступил на полшага, не задерживая прикосновение дольше необходимого. Шиара была ему за это благодарна, хотя тело ещё помнило его близость: тонкой дрожью в пальцах, слишком быстрым ударом сердца, внезапным теплом под кожей.

Солнечный свет медленно полз по полу, касаясь её босых ног, края зелёной одежды Эсхиана, старых досок у порога. За окном шелестел двор, пахло свежими дровами, ветром и утренней травой. Всё это казалось таким обычным, что почти невозможно было поверить: всего вчера она держала ладонь на чешуе змея-дракона и слышала, как чужая тьма впервые за долгое время перестаёт бороться.

Шиара сидела за столом, стараясь не смотреть на Эсхиана слишком долго. Это оказалось сложнее, чем ей хотелось бы признать. Он стоял рядом — спокойный, высокий, всё ещё немного нереальный в утреннем свете, будто вместе с ним в дом вошёл не только ветер, но и часть неба, холодного, ясного, далёкого.

Вблизи его красота больше не казалась просто красотой. Она была чем-то иным: собранностью, точностью, внутренней тишиной, в которой не было ни суеты, ни желания понравиться.

Эсхиан бросил на неё ещё один взгляд — спокойный, нетребовательный. Он не торопил её, не задавал вопросов и не пытался вытянуть из молчания признания, к которым она сама ещё не была готова. Просто стоял рядом, оставляя ей столько пространства, сколько нужно человеку, проснувшемуся в чужой жизни и ещё не успевшему понять, где заканчивается страх и начинается доверие.

Шиара украдкой посмотрела на него — и тут же пожалела об этом. Слишком легко оказалось задержаться взглядом на линии его плеч, на тёмных волосах, чуть тронутых утренним светом, на лице, где каждая черта была спокойной, но не равнодушной. Ей вдруг стало жарко. Щёки предательски потеплели, и она поспешно опустила глаза к столешнице, будто старые царапины на дереве могли оказаться самым важным зрелищем этого утра.

Эсхиан, кажется, заметил. Но ничего не сказал.

Только после короткой паузы произнёс:

— Тебе нужно поесть.

Голос прозвучал мягко — не просто тише, чем раньше, а как-то иначе: глубже, теплее, с бархатной осторожностью, от которой Шиара растерянно подняла на него взгляд. В этих словах не было приказа. Даже настойчивости почти не было. Только спокойная забота человека, который уже понял её состояние и не собирался ждать, пока она сама попросит о помощи.

И именно в этот момент её желудок негромко отозвался.

Совсем тихо. Но в комнате было слишком спокойно, чтобы этот звук можно было не услышать.

Шиара застыла. На мгновение ей показалось, что лицо вспыхнуло сильнее, чем солнечные полосы на полу. Она поспешно потупилась, чувствуя себя до смешного неловко. После духовного моря, зелёного света, змея-дракона и всех невозможных вещёй этого мира её подвёл обычный голод.

Это было почти обидно.

Эсхиан не улыбнулся, не отвёл взгляд с нарочитой деликатностью и не сделал вид, что ничего не произошло слишком явно. Он просто чуть склонил голову, словно принял это как естественное подтверждение своим словам, и спокойно сказал:

— Подожди немного. Я принесу поесть.

Шиара открыла рот, чтобы возразить, но он уже повернулся к двери.

— Не вставай, — добавил он мягко, задержавшись на пороге. — Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало так неожиданно, что она не нашла, что ответить.

Эсхиан вышел.

Вместе с ним из комнаты словно ушла часть воздуха. Не стало хуже — просто пространство снова сделалось обычным: стол, скамья, утренний свет, тихий очаг, запах старого дерева. Шиара сидела неподвижно, всё ещё чувствуя на предплечье призрачное тепло его руки, хотя прикосновение давно закончилось.

Она медленно выдохнула.

Пожалуйста.

Странное слово. Обычное. Простое. Но от Эсхиана оно прозвучало так, будто он действительно не хотел заставлять её подчиняться. Будто мог попросить — и ждать, что она сама решит.

В этом мире, где её называли женой, где брачный контракт связывал людей крепче желания, а прошлое прежней Шиары оставляло за собой только боль и недоверие, такая осторожность казалась почти невозможной.

Она провела пальцами по краю стола. Дерево было неровным, в мелких зазубринах, тёплым от солнечного света. Шиара сосредоточилась на этом ощущении, пытаясь унять смущение, но мысли всё равно возвращались к тому, как Эсхиан смотрел на неё. Не как на больную. Не как на обузу. И не как на прежнюю Шиару, от которой все, похоже, привыкли ждать удара.