Как приручить трех мужей и не умереть

Почему-то именно сейчас ей вдруг захотелось выйти наружу. Просто вдохнуть этот воздух полной грудью, почувствовать под ногами землю, убедиться, что мир действительно существует и не исчезнет, стоит лишь закрыть глаза.

Но тело ещё оставалось слишком слабым. Она только крепче сжала пальцами край покрывала. Это движение не укрылось от Сахана. Он не стал спрашивать, что случилось, не предложил помощь и не бросился поддерживать её. Лишь внимательно посмотрел, будто оценивая, достаточно ли у неё сил сидеть самостоятельно.

И именно эта сдержанность неожиданно вызвала у Шиары уважение. Он не обращался с ней как с беспомощной, не навязывал заботу. Он просто был рядом. И почему-то рядом с ним становилось легче дышать.

Тишину нарушил негромкий стук.

Он прозвучал так ненавязчиво, словно человек за дверью уже заранее знал, что войдёт независимо от ответа. Дверь приоткрылась почти сразу, впуская в комнату поток тёплого воздуха, пахнущего нагретым деревом и молодой листвой.

— Вижу, я всё-таки опоздал.

Голос оказался неожиданно лёгким, с едва уловимой насмешкой, будто сказанное было обращено скорее к самому себе, чем к тем, кто находился в комнате. Шиара подняла взгляд.

Мужчина выглядел почти ровесником Сахана, но на этом их сходство заканчивалось. Если рядом с одним всё невольно замирало, то рядом с другим воздух словно приходил в движение. Он вошёл без спешки, однако в каждом его шаге чувствовалась живая, свободная энергия. Казалось, этот человек просто не умел быть неподвижным.

Закрыв за собой дверь, он привычным жестом провёл ладонью по волосам и только после этого перевёл взгляд на Шиару. Улыбка не исчезла. Она лежала на лице легко и естественно, словно была его давней привычкой. Но длилась лишь одно короткое мгновение. Ровно столько, сколько требовали приличия.

— Старик-лекарь теперь наверняка решит, что сумел договориться даже со смертью, — сказал он с тихим смешком. — Придётся слушать его рассказы до самой осени.

Он говорил легко, почти беспечно, однако сам уже смотрел не на Шиару, а на Сахана, который молча стоял рядом с кроватью, сохраняя прежнее спокойствие.

— А ты, как всегда, решил исполнить всё, что тебе велели?

Вопрос прозвучал с той дружеской насмешкой, которая появляется лишь между людьми, давно знающими друг друга. Сахан ответил не сразу.

— Да.

Риис коротко усмехнулся и едва заметно покачал головой.

— Когда-нибудь твоё упрямство станет отдельной легендой.

Это было сказано почти тепло. Почти.

Шиара неожиданно заметила, что с Саханом он разговаривает совсем иначе: шутит легко, не задумываясь над словами, словно между ними давно установилось молчаливое взаимопонимание. Когда же его взгляд вновь остановился на ней, что-то неуловимо изменилось. Улыбка осталась. Только стала спокойнее. Правильнее. Словно теперь она принадлежала не человеку, а хорошо знакомой маске.

— Простите, — произнёс он с безукоризненной вежливостью. — Похоже, я совсем забыл представиться.

Он слегка склонил голову. Жест выглядел настолько естественным, что в нём трудно было заметить хоть каплю неискренности. И всё же...

Почему-то именно сейчас Шиара впервые подумала, что самые искренние люди редко бывают настолько безупречны.

— Риис.

Он назвал только своё имя и выпрямился. Ни одного лишнего слова. Ни расспросов о её самочувствии. Ни привычных в подобных случаях пожеланий скорейшего выздоровления. Наступившая тишина не была неловкой — скорее выжидательной. Риис смотрел на неё спокойно, чуть склонив голову набок, словно чего-то ожидал. Не ответа. И не благодарности. Чего-то другого, чему Шиара пока не могла подобрать названия.

Она выдержала этот взгляд всего несколько мгновений и неожиданно отвела глаза первой. Совсем лёгкое движение. Почти незаметное. Но почему-то ей показалось, что Риис именно этого и ждал. Уголок его губ едва заметно дрогнул. Так быстро, что она уже не была уверена, произошло ли это на самом деле.

Риис не спешил нарушать молчание. Остановившись у окна, он легко опёрся ладонью о деревянный подоконник и на мгновение задержал взгляд на саде. День клонился к вечеру. Солнечный свет уже не заливал двор целиком, а дробился в листве, ложась на землю подвижными золотистыми пятнами. Где-то в глубине сада перекликались птицы, и этот едва различимый звук удивительно не вязался с тем напряжением, которое ещё недавно наполняло комнату.

Шиара смотрела на мужчин, почти не замечая этого. Она вдруг поняла, что тишина тоже может быть разной.

Рядом с Саханом она казалась глубокой, как замёрзшее озеро. Не хотелось нарушать её без необходимости. В ней не было неловкости, только странное ощущение надёжности, словно молчание этого человека способно выдержать гораздо больше слов, чем любые разговоры.

У Рииса тишина была иной. Она не успокаивала. Она ждала. Даже стоя к ней вполоборота, он не переставал ощущаться частью происходящего. Казалось, достаточно было одному неосторожному слову прозвучать в комнате — и он сразу его заметит.

Шиара невольно коснулась виска. Тупая боль почти исчезла, оставив после себя лишь лёгкую тяжесть, напоминавшую о бессонной ночи.

— Лекарь говорил, что память может вернуться не сразу?

Она произнесла это тихо, скорее размышляя вслух, чем задавая вопрос.

— Да, — ответил Сахан.

И снова этого оказалось достаточно. Его голос не успокаивал и не убеждал. Он просто оставался тем, на что можно было опереться. Шиара медленно опустила взгляд на свои руки — такие привычные с виду и совершенно чужие.

Как странно...

Оказывается, можно помнить, как держат чашку или заплетают волосы, и совсем не помнить людей, рядом с которыми прожил годы.

За окном шелохнулась занавеска. В комнату вошёл ветер — тёплый, пахнущий молодой листвой и нагретой солнцем землёй.

— Лекарь велел не ждать слишком многого, — произнёс Риис. — Сказал, что память возвращается своим путём и не любит, когда её торопят.

Она подняла голову. Он всё ещё стоял у окна, не глядя на неё. В его голосе не было привычной усмешки. Наверное, поэтому эти слова прозвучали неожиданно искренне. Шиара долго молчала, прислушиваясь не столько к словам, сколько к тому, что оставалось после них. За последние несколько минут она впервые почувствовала, что разговор перестал быть похож на осторожное ощупывание незнакомой дороги. В нём появилась тихая естественность — ещё хрупкая, ещё неуверенная, но уже способная удержать их троих в одном пространстве, не заставляя каждого прятаться за собственным молчанием.

Она медленно подняла взгляд.

— Значит... нам всем придётся привыкать друг к другу заново.

Слова прозвучали почти незаметно, словно она произнесла их скорее для себя, чем для мужчин, стоявших рядом. В них не было ни сожаления, ни надежды. Только простое признание того, что изменить уже невозможно.

За окном мягко качнулись ветви раскидистого дерева. Несколько лепестков сорвались с них и, подхваченные лёгким ветром, долго кружили в тёплом воздухе, прежде чем медленно опуститься на каменную дорожку.

Риис наконец обернулся. Он посмотрел на Шиару внимательно, без прежней рассеянной лёгкости, словно впервые позволил себе увидеть её не через воспоминания о женщине, которую знал раньше, а такой, какой она сидела перед ним сейчас. Этот взгляд длился всего несколько мгновений, но в нём было слишком много невысказанного, чтобы его можно было принять за случайность.

Уголки его губ едва заметно дрогнули. Трудно было понять, хотел ли он улыбнуться или, наоборот, удержал эту улыбку.

— Возможно, — негромко произнёс он.

И снова замолчал. Никто не спешил продолжать разговор. Комната постепенно наполнялась вечерним светом. Он ложился на деревянный пол длинными золотистыми полосами, скользил по спинке старого стула, задерживался на складках светлого покрывала и незаметно касался лиц, делая их мягче, чем всего несколько минут назад.

Ветер приносил аромат молодой травы, цветов и ещё чего-то едва уловимого, чтобывает только в самом начале весны, когда воздух уже согрелся, но земля ещё хранит прохладу прошедшей зимы.

Шиара медленно вдохнула. Ей всё ещё казалось, что этот дом принадлежит кому-то другому. Что эти люди знают её лучше, чем она сама. Что память однажды непременно вернётся и заполнит пустоты, которых сейчас так много.

Но вместе с этим впервые появилось другое чувство — спокойное и неожиданно ясное. Ей больше не хотелось торопить этот момент. Если прошлое действительно захочет вернуться, оно найдёт дорогу само.

А пока перед ней был тихий вечер, запах весны за открытым окном и двое мужчин, которых судьба почему-то вновь сделала незнакомцами. И, может быть, именно с этого всё и должно было начаться.

Негромкий стук в дверь прозвучал неожиданно, заставив всех троих обернуться.

Не дожидаясь ответа, дверь плавно отворилась. На пороге появился лекарь. На первый взгляд было трудно определить его возраст. В светлых волосах уже заметно проступила седина, но лицо почти не тронули глубокие морщины, а прямая осанка и уверенные движения выдавали человека, в котором духовная сила ещё текла свободно. Простая светлая мантия была безукоризненно опрятной, широкие рукава мягко качнулись, когда он переступил порог, а длинные волосы, собранные на затылке тёмной лентой, аккуратно спадали на спину.

Спокойное лицо с тонкими, правильными чертами не выражало ни тревоги, ни любопытства. Лишь внимательный взгляд серых глаз невольно заставлял выпрямиться, словно от него трудно было скрыть даже то, о чём человек предпочёл бы промолчать.

Лекарь неторопливо подошёл к кровати. Его взгляд спокойно скользнул по комнате, на мгновение задержавшись на Шиаре, затем на Сахане и Риисе. Казалось, многолетняя практика приучила его замечать то, что другие упускали из виду.

— Уже сидите, — негромко произнёс он, вернув свой взгляд к девушке.

В его голосе не было ни удивления, ни недовольства. Лишь спокойная уверенность человека, привыкшего сначала увидеть собственными глазами и лишь потом делать выводы.

— Позвольте.

Шиара молча протянула руку. Его пальцы едва коснулись запястья, и в то же мгновение между ладонью лекаря и её кожей вспыхнуло мягкое голубоватое сияние. Оно было едва различимым, словно тонкая дымка утреннего света, и почти сразу по руке разлилось лёгкое покалывание. Не болезненное, скорее непривычное. Будто множество крошечных искр осторожно касались кожи, не обжигая её. Волна этого ощущения медленно поднялась к плечу, прошла через грудь и растворилась где-то глубоко внутри, оставляя после себя приятную лёгкость.

В воздухе появился тонкий запах озона — чистый, свежий и насыщенный. Так пахнет после первой весенней грозы, когда дождь уже закончился, а ветер ещё хранит её дыхание. Шиара невольно прикрыла глаза и украдкой глубже втянула в себя этот приятный воздух.

Духовная сила двигалась спокойно и удивительно бережно. Она не вторгалась в тело, не причиняла дискомфорта, а словно осторожно проходила по невидимым нитям, прислушиваясь к ним, как опытный мастер прислушивается к звучанию хорошо знакомого инструмента. Прошло несколько долгих мгновений, и свечение медленно угасло. Лекарь убрал руку и, немного помолчав, удовлетворённо кивнул.

— Намного лучше.

Он произнёс это негромко, будто разговаривал скорее с самим собой, чем с окружающими. Ещё раз внимательно посмотрев на Шиару, он задержал взгляд на её лице.

— Головная боль?

— Почти прошла.

— Тошнота? Головокружение?

Она ненадолго прислушалась к себе и отрицательно покачала головой. Лекарь едва заметно, удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Значит, духовные каналы начинают восстанавливаться.

Он сказал это так буднично, словно речь шла о чём-то совершенно обычном. Подойдя к небольшому столику у стены, лекарь открыл деревянную шкатулку, стоявшую рядом с кувшином воды. Внутри лежали аккуратно перевязанные пучки сушёных трав и несколько небольших керамических флаконов. Выбрав один из них, он высыпал в чашу щепоть серебристого порошка, добавил немного тёплой воды и медленно размешал деревянной ложечкой.

Комнату почти сразу наполнил тонкий аромат мяты, молодой хвои и чего-то терпкого, незнакомого Шиаре. Она молча с интересом наблюдала за его уверенными движениями. В них не было ни показной важности, ни желания произвести впечатление. Так работают люди, которые давно перестали задумываться о каждом своём действии. Руки сами помнили то, чему их учили долгие годы. Лекарь поставил чашу на край стола и только после этого обернулся.

— Выпьете перед сном. Завтра боль станет слабее.

Он говорил спокойно, не повышая голоса, но в этой спокойной уверенности не оставалось места для возражений. Затем его взгляд переместился на Сахана.

— А ты когда собираешься заняться собственными ранами?

В комнате на мгновение стало тихо. Сахан поднял глаза.

— Позже.

Лекарь тихо вздохнул, словно услышал именно тот ответ, которого ожидал.

— Ты говоришь это уже третий день.

Риис негромко усмехнулся.

— Я же предупреждал вас, мастер, это бесполезно.

Сахан никак не отреагировал. Лишь привычно отвёл взгляд, будто разговор касался вовсе не его. Лекарь покачал головой. В уголках его глаз появилась едва заметная усталая улыбка — не насмешливая, а скорее примирившаяся с тем, что некоторых людей невозможно переубедить.

— Упрямство, конечно, помогает выжить, — произнёс он, убирая флакон обратно в шкатулку. — Но раны заживают быстрее, когда им не мешают.

Сахан молча кивнул. Он поднялся с колен одним плавным движением, словно несколько бессонных ночей и покрывавшие руки синяки никак не могли повлиять на его привычную сдержанность. Поправив складку тёмной одежды, он спокойно отступил на шаг, освобождая место возле кровати.

Риис тоже посторонился. На этот раз он не пошутил. Лишь коротко взглянул на лекаря, затем на Шиару и направился к двери. У самого порога он ненадолго остановился.

— Если что-нибудь понадобится, просто позовите.

Слова прозвучали спокойно, без привычной насмешки. В них не было ни особой теплоты, ни холодности — лишь вежливость человека, который считает необходимым сказать именно это.

Не дожидаясь ответа, он открыл дверь. Сахан задержался всего на одно мгновение. Их взгляды встретились. Он ничего не сказал, только едва заметно склонил голову — спокойно и с тем достоинством, которое, казалось, не зависело ни от обстоятельств, ни от отношения окружающих.

Потом молча вышел вслед за Риисом. Дверь закрылась почти бесшумно. В комнате сразу стало просторнее. Не тише, а именно просторнее.

Только теперь Шиара поняла, насколько по-разному ощущалось присутствие этих двоих. Сахан приносил с собой спокойствие, похожее на морозное утро, когда даже ветер не решается нарушить тишину. Риис, напротив, оставлял после себя едва уловимое движение, словно в комнате ещё не успел улечься воздух, потревоженный его шагами.

Лекарь неторопливо придвинул к кровати деревянный стул и сел. Несколько секунд он молчал, позволяя тишине вновь наполнить комнату, и только потом спокойно произнёс:

— Теперь мы можем поговорить.

Лекарь замолчал не потому, что подбирал слова. Скорее давал Шиаре возможность спокойно перевести дыхание после осмотра. В комнате становилось прохладнее. За открытым окном постепенно сгущались сумерки, где-то неподалёку негромко стрекотали первые сверчки, а деревянные стены дома понемногу отдавали накопленное за день тепло.

Шиара первой нарушила молчание.

— Я действительно ничего не помню.

Она произнесла это спокойно. За то время, что прошло после пробуждения, эти слова перестали казаться чужими. Они ещё отзывались внутри тяжестью, но уже не вызывали прежнего страха. Лекарь слегка кивнул.

— Это неудивительно.

Он говорил негромко, не пытаясь ни утешить её, ни смягчить услышанное.

— После такого удара духовные каналы восстанавливаются медленно. Иногда вместе с ними возвращается и память. Иногда ей требуется гораздо больше времени.

Шиара опустила взгляд на свои ладони. Они лежали на покрывале спокойно, будто принадлежали человеку, который давно привык к этой жизни. Только она сама знала, насколько обманчивым было это спокойствие.

— Значит... я могу не вспомнить?

В комнате ненадолго стало тихо. Лекарь не спешил отвечать. Он смотрел на неё внимательно, словно гораздо важнее самих слов было понять, готова ли она услышать правду. Наконец он едва заметно кивнул.

— Это возможно.

Ответ прозвучал просто. Без попытки смягчить его или, наоборот, сделать страшнее.

— Но это не значит, что так и будет. За свою жизнь я видел разное. Одни вспоминали прошлое через несколько дней, другим требовались месяцы. Бывали и те, к кому память возвращалась неожиданно — после случайного слова, запаха или встречи с человеком, которого они когда-то хорошо знали.

Он ненадолго замолчал, позволив ей самой осмыслить услышанное.

— Не пытайтесь заставить себя вспомнить. Иногда разум защищает человека лучше, чем мы способны понять.

Шиара медленно кивнула. От его слов она не испытывала разочарования. Наверное, потому что ещё не успела почувствовать эту жизнь своей настолько, чтобы бояться потерять её во второй раз.

— Тогда... с чего мне начать?

Вопрос сорвался с губ сам собой. Лекарь слегка улыбнулся. Не ободряюще, скорее с пониманием человека, который ожидал услышать именно это.

— С настоящего.

Шиара подняла на него удивлённый взгляд.

— Прошлое никуда не исчезло. Оно либо вернётся само, либо останется частью вашей жизни, о которой расскажут другие. Но жить вам всё равно придётся сегодняшним днём.

Он поднялся со стула и медленно прошёлся по комнате. Его ладонь ненадолго коснулась деревянного подоконника, словно он проверял, насколько остыл дом с наступлением вечера.

— Не пытайтесь за один день узнать всё о себе. Это только сильнее утомит разум. Лучше задавайте вопросы тогда, когда они действительно появляются.

Шиара задумалась. Странно, но эти слова принесли облегчение. Ей не нужно было прямо сейчас придумывать объяснение своему незнанию этого мира или тому, как изменилось её поведение. В глазах тех, кто помнил Шиару до травмы, у неё появилось право не помнить. Право начинать заново. Лекарь, словно почувствовав перемену в её настроении, вновь повернулся к кровати.

— Сегодня вам достаточно одного.

Он сделал короткую паузу.

— Вы в безопасности.

В комнате снова стало тихо. Шиара медленно, облегчённо вдохнула. Она не могла объяснить почему, но именно эти три слова прозвучали убедительнее всего, что ей довелось услышать после пробуждения. Не потому, что исчезли вопросы — наоборот, их становилось всё больше, — но впервые среди них не было страха. Лишь спокойная неизвестность, с которой, как ей вдруг показалось, она сможет справиться.

За дверью послышались приглушённые голоса. Кто-то прошёл по коридору, негромко переговариваясь, затем скрипнули половицы, и дом снова погрузился в привычную вечернюю тишину. Лекарь перевёл взгляд на дверь.

— Думаю, скоро вам нужно будет поесть. Постарайтесь, даже если не хочется. Организму понадобятся силы.

Он подошёл к столу, забрал пустую чашу и уже у самого выхода ненадолго остановился.

— И ещё...

Шиара вопросительно посмотрела на него.

— Не бойтесь задавать вопросы своим мужьям.

Он произнёс это спокойно, без тени неловкости.

— За последний год им пришлось пережить гораздо больше, чем следовало бы. Но если кто-то и сможет помочь вам собрать прошлое по крупицам, то именно они.

Лекарь слегка склонил голову и, больше ничего не добавив, вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Шиара осталась одна. Она прислушалась к наступившей тишине: теперь та уже не казалась пустой. Скорее похожей на чистый лист, на котором ещё не было ни одной строчки, но первая уже ждала своего часа. Всё, что осталось позади, было скрыто плотной завесой забвения, зато впереди — впервые с момента пробуждения — появился завтрашний день.

Лекарь уже собирался уйти из их дома, когда тишину нарушил глухой удар закрывшихся ворот. Следом послышались торопливые шаги. Несколько человек быстро пересекли двор, кто-то громко окликнул хозяев, и привычная вечерняя тишина рассыпалась, словно её разорвал внезапный порыв ветра.

Лекарь вскинул голову и прислушался. В его лице что-то едва заметно изменилось. Он уже сделал шаг к двери, чтобы посмотреть, что случилось, когда снаружи раздался знакомый голос Рииса.

Не громкий. Но такой, каким люди говорят лишь тогда, когда каждая потерянная секунда имеет значение.

— Скорее!

Больше он ничего не сказал. Этого оказалось достаточно. Лекарь распахнул дверь и быстро вышел в коридор.

Шиара услышала, как почти сразу заскрипели ступени крыльца, затем голоса стали громче, смешались, и стало ясно: всё происходит не в доме, а во дворе. Она поднялась раньше, чем успела подумать, правильно ли поступает. Голова ещё оставалась тяжёлой, но слабость уже не могла удержать её в постели.

Подойдя к двери своей комнаты, Шиара осторожно выглянула наружу. В коридоре было пусто. Стараясь ступать аккуратно, она спустилась вниз по ступеням. Приоткрыв входную дверь, девушка украдкой выглянула во двор. Там царило непривычное оживление, и увиденное не на шутку поразило её.

Возле самого крыльца, занимая почти всё свободное пространство, лежал огромный змей-дракон. Его длинное гибкое тело, покрытое плотной чешуёй, тяжёлыми кольцами тянулось через весь двор. Почти чёрная чешуя под вечерним светом отливала глубокими зелёными переливами, словно в каждой пластине был заключён отблеск густого леса после дождя. Даже сейчас, покрытая кровью и пылью, она казалась почти неуязвимой.

Но защитить от всего не могла. Между прочными пластинами темнели глубокие рваные раны, из которых медленно сочилась кровь, собираясь тёмными лужицами в выбоинах земли. Шея плавной дугой поднималась над землёй, переходя в голову, в которой удивительным образом соединялись черты дракона и змеи. Вытянутая морда была покрыта той же тёмной чешуёй, а мощные челюсти скрывали ряды острых зубов. Над головой изгибались длинные рога, уходящие назад вдоль шеи, придавая облику величественность, которой не смогли лишить даже многочисленные раны.

Это был хищник — древний, сильный, и от этого сердце девушки инстинктивно забилось чаще, тревожнее. Она крепче сжала ручку двери, за которой пряталась.

Присмотревшись, она заметила, что сейчас вся эта сила казалась почти исчерпанной. Он тяжело дышал, и с каждым медленным выдохом огромное тело едва заметно вздрагивало. Только глаза оставались прежними — большие, спокойные, удивительно ясные. В них не было ни ярости, ни животного страха. Лишь бесконечная усталость и тихое терпение человека, который привык переносить боль молча.

Лекарь медленно опустился рядом с огромным змеем-драконом и, не говоря ни слова, положил ладонь на тёмную чешую у основания шеи, туда, где под прочной бронёй ещё ощущалось биение сердца.

Голубоватое сияние духовной силы мягко вспыхнуло под его пальцами. Оно разливалось, без резких всплесков, словно чистый ручей, постепенно проникающий сквозь толщу камня. Воздух почти сразу наполнился знакомым запахом озона, а по чешуе побежали тонкие светящиеся нити и искры, исчезая между тёмными пластинами.

Все замерли, напряжённо наблюдая. Даже Риис, ещё мгновение назад торопивший лекаря, теперь не произносил ни слова. Его взгляд был прикован к огромному телу Эсхиана, словно любое неосторожное движение могло нарушить то хрупкое равновесие, на котором ещё держалась жизнь.

Время тянулось мучительно медленно. Шиара не понимала, что именно делает лекарь, но чувствовала, с каким напряжением тот направляет духовную силу. Казалось, сама земля вокруг замерла в ожидании, а вечерний воздух сделался неожиданно тяжёлым.

Внезапно голубоватое сияние дрогнуло. Тонкие нити света вспыхнули ярче, словно натолкнулись на невидимую преграду, и в следующее мгновение рассыпались дождём крошечных искр.

Лекарь едва заметно вздрогнул. Его ладонь всё ещё лежала на чешуе, но лицо постепенно теряло привычное спокойствие. Между бровями залегла глубокая складка, дыхание стало тяжелее, а на висках выступили мелкие капли пота.

Он не прекращал попыток. Снова и снова направлял духовную силу внутрь тела зверя, однако всякий раз происходило одно и то же. Целительная энергия будто исчезала, едва коснувшись духовного моря Эсхиана, словно её мгновенно поглощал невидимый водоворот.

Прошло ещё несколько долгих мгновений. Наконец лекарь медленно убрал руку. Сияние погасло. Он тяжело выдохнул, будто за эти несколько минут истратил гораздо больше сил, чем хотел показать окружающим.

Риис первым нарушил молчание.

— Что с ним?

Лекарь ещё несколько секунд не отвечал. Его взгляд оставался прикован к огромному змею-дракону, а пальцы едва заметно дрожали от только что пережитого духовного напряжения.