Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2

— Не надейся, что останешься одна дома и улизнёшь во Дворец Любви.

От его слов что-то ледяное и склизкое поползло по позвоночнику, и я невольно сглотнула. Но мурашки на коже невозможно было скрыть ничем, они стали только заметнее под невозмутимым и проницательным взглядом Всадника.

— Голод ведь показал тебе это место, как и портал, туда ведущий.

Не вопрос — констатация. Я опустила глаза, но Война рванул за поводок, вынуждая снова поднять голову и прикусить губу от боли. Радужки Всадника налились кровью и огнём от наполняющего его скрытого, первобытного гнева. Он прошипел сквозь сжатые зубы, намеренно делая мне больно.

— Не рассчитывай, что в этом мире у тебя есть место, где ты сможешь спастись от меня.

Хватка ослабла, и я смогла выдохнуть, пальцами забравшись под ошейник и скривившись от резких неприятных ощущений. Война, как ни в чём не бывало, щёлкнул пальцами, и твари заскребли по выложенной широкими сплошными плитами дороге, унося нас по направлению к городу.

Восьминогие тащили карету по глянцевым улицам, заставленным небоскрёбами с зеркальными витражами окон, упирающимися в небо, неоновыми вывесками, мерцающими всеми цветами, кричащими рекламными плакатами. Ни машин, ни прохожих, ни мусора, ни признаков жизни, словно это не город, а игрушечный макет в натуральную величину. Я ждала, что мы приедем в ночной клуб, казино, ресторан, но карета остановилась на площади, где возвышалась исполинская мраморная статуя совокупляющихся любовников.

Выгравированная с такой точностью деталей, текстур и изгибов, что стало жутко. Словно это великаны, застывшие в камне в момент соития. Мужчина сжимал бёдра женщины, удерживая её на руках, его каменный фаллос, погруженный в неё, с ракурса человеческого роста вызывал смущение и желание больше не поднимать голову.

Площадь была полна тёмных, согнанных сюда неизвестно откуда, они толпились по периметру, оставляя свободным самый центр.

— Что здесь будет? — вопрос сам сорвался с губ, но Война не снизошёл до ответа, лишь до многозначительной улыбки. Распахнул дверцу, дёрнул за цепь, и я невольно вывалилась следом, чудом не распластавшись на каменной кладке площади. На нас смотрели, как на грёбанных звёзд Голливуда, выползших из лимузина. Голодные, алчные, напуганные взгляды, полные немого обожания, желания и ужаса. Война, не обращая ни на кого внимания, потащил меня к самой статуе, и в этот момент я заметила, как на маленький балкон, расположенный прямо в месте соития любовников вышел Голод. Он обозначил своё присутствие громким приветствием, сказал что-то про безопасность, на что толпа отозвалась единым ошеломленным вздохом, потом про то, что у всех есть слабости, и отдаться им не грех. И в этот же миг город вспыхнул новой порцией огней, открылись двери казино, ресторанов и борделей, зазывая гостей. И Тёмные, как по приказу, синхронно ринулись, кто куда, словно одержимые шопоголики на распродаже. Если бы мы с Войной в это время уже не подошли к каменным дверям, вырезанным прямиком в пятке статуи, нас бы просто затоптали.

Внутри было прохладно, пахло шампанским, сигарным дымом и чем-то ещё утомительно сладким. Вверх вилась широкая лестница, словно вылепленная из окостеневших кровеносных сосудов и вен. Окон не было, пролёты освещали радужные масляные фонари. Рядом тут же находился стеклянный лифт, в который и подтолкнул меня Война, так что высоты лестницы и количества ступенек испугаться я не успела.

Мы приехали в основную залу довольно быстро, Война всё время молчал и смотрел в одну точку перед собой, как вышколенный дисциплинированный солдат, даже жутко было видеть его таким задумчивым и серьёзным. Когда стеклянные створки лифта разъехались, перед нами открылось просторное помещение, мало чем отличавшееся по интерьеру от дома Голода. Та же лаконичность, фактурный камень, бассейны и джакузи с тёмной водой, барные стойки и столики, вырезанные прямиком из куска не отшлифованного гранита, кожаные диваны, кресла. Кальяны, бильярдные столы, зоны для рулетки, залы для покера, шесты для стриптиза, яркие красные двери, ведущие в приватные комнаты, словно тоннели в муравейнике. И всё это тянулось по спирали на несколько этажей вверх.

А там, где каменный член снаружи вонзался в каменное лоно женщины, прямо из огромной головки вырывался фонтан игристого белого вина, что растекалось по расставленным пирамидой горкам бокалов для гостей, а дальше по пронизывающим пол каналам, вдоль которых также стояла посуда. Зрелище, мягко говоря, не аппетитное, но гостей, по всей видимости, ничего не смущало.

Здесь собрались высшие чины тёмных, в отличие от площади, где осталась основная часть пленных, которых теперь просто разогнали по улицам без всякого надзора. Сюда же привели Наместников с ближайшей свитой и тех, кто в элитах своих миров имел хоть какой-то вес. Я сразу заметила Огнеяра и Мэгори, но даже не поняла, испытывать ли мне облегчение или тревожиться. Я сражалась за их свободу, как могла, хоть то и бесполезно, к тому же глупо. Их же, похоже, моя судьба не волновала вовсе.

Невольно поискала взглядом Шэдо, но его нигде не было, зато Голод сидел на мягком диване из золотистой кожи в приватной зоне, расположенной на своеобразном помосте, откуда открывался обзор на весь нижний зал. В одной руке он держал бокал вина, во второй — сигарету. Рядом облаченная в броню восседала Мирэниелис, а так же Ледышка и Мертвец. В бурлящем бассейне плескались игривые русалки, чья чешуя переливалась в свете прожекторов. Я успела задаться вопросом, настоящие ли у них хвосты, когда мы с Войной проходили мимо. На шестах вдоль зала крутились фигуристые нимфы с зелёной, синей, красной и даже фиолетовой кожей, полностью обнаженные и мало похожие на людей. С рогами, копытами, птичьими лапами, хвостами, тремя, четырьмя, шестью грудями, несколькими головами и руками. Но все стремились продемонстрировать свои достоинства и привлекательность. Вокруг них собирались толпы мужчин, одержимых похотью, они подбадривали, кричали, пускали слюни, тянули конечности к танцовщицам, но никто пока что не пересекал черту.

Война буквально затащил меня в эту сраную вип-ложу и усадил на пол, как собаку, а сам расположился на диване, широко расставив ноги и вытянув руки вдоль спинки.

— Самка сменила хозяина? — противно скрипуче хохотнул Ледышка, пройдясь по мне сальным взглядом. Он даже облизнулся так, что я невольно задрожала от омерзения. — Что там с тем выскочкой? Не иначе отправился к Царице?

Мертвец на это заржал, булькая внутренностями. Воительница в броне тактично ухмыльнулась. Голод затянулся сигаретой. Война же весёлости не разделил, и одного взора, острого и беспощадного, как лезвие его меча, хватило, чтобы Ледышка подавился своим смехом, присмирел и весь сжался, как испуганная вошь.

— Я думала, ты придёшь с Чумой, она задерживается, — перевела тему Мирэниелис, постучав стальными когтями по обивке дивана, на что Война хмыкнул, приподняв брови.

— Я ей не нянька, — бросил он, зачем-то опустив ладонь мне на голову и погладив, словно я и вправду животное. Я сжала зубы, вывернувшись, на что Всадник резко сомкнул кулак на макушке, намеренно причиняя боль. Но смотрел при этом на Голода, да так, будто собирался просверлить в брате дыру. Тот лишь пожал плечами, не удостоив ответным вниманием.

В зале громыхала музыка, лилась водопадом со всех сторон и не была похожа ни на одни звуки, издаваемые знакомыми мне музыкальными инструментами. Совершенно потусторонняя, неземная. Я снова нашла глазами Огнеяра, что у барной стойки переговаривался с Астаротом. Мэгори тем временем выглядела бодрой, даже весёлой, она танцевала с бокалом в руке, ритмично покачивая бёдрами в такт мелодии. Всё шло более чем прилично, но меня всё равно била дрожь при мысли, что Голод вновь может «подшутить», и всю эту толпу тёмных, запертых в замкнутом пространстве, охватит безумие.

Наместники и Всадники что-то обсуждали, но я не вслушивалась, вообще старалась не поднимать голову и больше не привлекать к себе внимания, пока не заметила приближающегося Шэдо под руку с Чумой, что еле переставляла ноги на высоченных шпильках и улыбалась, как школьница, напившаяся на выпускном. При виде Санмонса мне захотелось провалиться сквозь пол, спрятаться, лишь бы не видеть его. И лишь бы он не видел меня такой безропотно униженной.

Но, конечно же, увидел. Я кожей ощутила его пристальный тяжёлый взгляд на себе, прокатившийся жгучими иглами по всему телу. Захотелось прикрыться, разреветься, исчезнуть, но я сидела смирно с выпрямленной спиной и держалась, смотрела перед собой.

Чума вызывающе хохотала, поглаживая его по предплечью, буквально висла на нём, и это заметили все присутствующие. Война испепелял её прищуренными злыми глазами. Голод казался совершенно безучастным. Ледышка и Мертвец пялились на Шэдо с завистью, а на Чуму с неприкрытой в буквальном смысле похотью. Даже их отростки между ног напряглись, отчего мне пришлось подавить навязчивый рвотный позыв.

Мирэниелис вальяжно приласкала собственных рабов, сидящих у её ног на другом от меня конце дивана. Их с нею было пятеро.

— Простите, мы задержались, — проворковала Чума слащавым голосом, метнув на Шэдо полный желания взгляд, и снова расхохоталась, прошла к дивану и уселась между воинственной наместницей и Голодом. От её тона и многозначительного внимания в сторону Санмонса меня передёрнуло. В груди шевельнулось неприятное жгучее чувство, ядом разливающееся вместе с кровью.

«Не мог же он… ведь не стал бы… даже ради своей выгоды».

Охваченная удушающей обидой, я осмелилась украдкой посмотреть на Шэдо, что сел поодаль от остальных и выглядел по-прежнему невозмутимым, серьёзным и холодным. Он не удостоил меня вниманием, словно и для него я была пустым местом. Словно… он окончательно уступил меня Войне, сделал выбор в пользу своей безопасности, избавился от рычага… Или я вовсе напридумывала себе, что важна ему?

«Какое мне дело?» — убеждала себя, а при этом настырно искала его внимания, хотя бы взгляда. Чуть ли не кричала:

«Посмотри на меня! Хотя бы намекни, что ты меня не бросил на растерзание этим уродам! Пожалуйста!»

Бесполезно. Ледяная непробиваемая скала, красивая в своём беспощадном равнодушии. И как я посмела ожидать чего-то иного? Да ещё и от своего врага?

Не Шэдо, а собственные ожидания сейчас мучительно медленно прожигали дыру в моей груди, вырывая сердце, лопая сосуд за сосудом, перекрывая кислород. Глупо надеяться… я могу рассчитывать только на себя. Напоминание царапнуло грудную клетку с внутренней стороны, да так, что онемели органы. Я впилась пальцами в ладони, чтобы никак внешне не выдать своего смятения и отчаянья. Хладнокровие — это броня, пора и мне её примерить.

Светская беседа о городе, увеселениях и способе построения зданий тянулась долго, однообразно и скучно, но все участники усиленно демонстрировали заинтересованность разговором. Кроме Шэдо и Войны, которые глядели друг на друга так мрачно и твёрдо, словно уже сражались в поединке на смерть. Докурив очередную сигарету и опрокинув бокал с золотистой жидкостью залпом, Голод воодушевлённо хлопнул ладонями по коленям, поднявшись.

— Так, хватит этих унылых обсуждений, мы здесь собрались не за этим, — он щёлкнул пальцами, и музыка тотчас стихла, погасла, подобно свече под внезапно налетевшим ветром. Тёмные перестали танцевать и делать вид, будто забыли, где находятся. Даже танцовщицы слезли с шестов и растворились в неоновом рассыпчатом полумраке. Кто-то направил прожектор прямо на Голода, чтобы всё внимание гостей сфокусировалось на нём одном. Всадник лучезарно и приветливо улыбнулся, показывая всем и каждому, что именно он сегодня хозяин вечера.

— Я вас приветствую, дорогие гости, в своих владениях, — начал он громко, заученно и торжественно, словно до этого неоднократно репетировал речь перед зеркалом. — У меня, наверняка, веселее, чем у Смерти?

Прервался, ожидая реакции, и по ошарашенной толпе прокатился вздох неуверенного одобрения. Всадник умел настраивать массы, разогревать, вызывать интерес. Живи он в моём мире, стал бы популярным телеведущим или стендап-комиком. Здесь же в общем нервном напряжении его образ и поведение казались несуразной издёвкой. Голод походил на маньяка, строящего из себя добряка, чтобы усмирить бдительность жертв. Он говорил что-то о городе, о том, что в нём есть развлечения на любой вкус, что пока они его гости, могут ни в чём себе не отказывать. Я меж тем заметила, как Мэгори показала на меня пальцем Огнеяру, дёрнув того за рукав, и глаза Владыки Низовья вспыхнули неистовой яростью. Он рванулся к помосту, расталкивая собравшихся перед ним, но остановился в бессилии сжимая кулаки и зубы.

«Ох, Огнеяр… ты такой отчаянно смелый, хоть это и безрассудно» — подумалось мне, но мысль о том, что хоть кому-то не всё равно на меня, согрела, придала сил, как и прежде. Хотя по сути говоря, какое Огнеяру дело? В чём выгода? Зачем ему подставляться из-за меня? Просто так… Просто потому что не может иначе? Или… потому что не способен удерживать свою злость в узде? А это не доведёт до добра. Пустой подвиг, хоть и сумевший немного разогнать мою тоску.

Голод сбился в очередной раз, прикусил губу, затем облизал её кончиком языка, почесал затылок, вспоминая, что ещё хотел сказать, но потом беззаботно махнул рукой.

— А впрочем плевать, чувствуйте себя свободно, пока можете. Развлекайтесь, пейте, ешьте, трахайтесь, живите, пока живы!

Толпа зашумела, явно обрадованная. Кто-то даже выкрикнул нелепое: «Это мы всегда готовы!»

Война красноречиво кашлянул, привлекая внимание брата.

— Ах, да, — Голод поднял указательный палец вверх, вновь заставив всех напряженно замолчать. — Мой брат хочет сделать для вас объявление.

Война поднялся, встал рядом с братом, расставив ноги на ширине плеч и положив руки на пояс. Прямо истинный генерал. Свет рассеялся, луч прожектора пронёсся по собравшимся, замершим в испуганном ожидании.

Третий наклонил голову и обвёл толпу оценивающим взглядом исподлобья.

— Я знаю, что многим из вас претит этот дом, и вы только и жаждете его покинуть. Потому я дам вам такую возможность, но не всем, а лишь достойным.

Все молчали, лишь перешептывались между собой.

— И кто же достоин? — заинтересовалась Мирэниелис, сидящая за спиной Войны. Спросила так, чтобы слышали все, озвучила общий очевидный вопрос, на что Всадник обернулся с довольной многозначительной улыбкой и развёл руки в стороны.

— А достойным станет тот, кто победит в турнире. Самый сильный, выносливый, умный. Участвовать могут не все, это добровольно. Победители получат приз, проигравшие — умрут.

Над головами гостей пронёсся ропот, в воздух взвилась энергия страха. Но многие задумались, в том числе и Огнеяр. Я видела эту страшную решимость в его лице. Всё или ничего. Война закинул удочку и сел на своё место, совершенно потеряв интерес к оживленной его словами публике. Теперь он смотрел только на Чуму, словно больше не замечая никого из присутствующих.

Голод ответил на несколько вопросов, выкрикнутых смельчаками.

— Вы можете вписать свои имена в книгу, что находится у пьёнов. А пока развлекайтесь.

И музыка, подчиняясь воле хозяина вечера, заиграла вновь. Воздух наполнился курениями, ароматами алкоголя, смехом, напряжение постепенно спадало. Кто-то танцевал, кто-то пил, у всех появилась общая тема для обсуждения. Шэдо смотрел в зал, не участвуя в пустых беседах Всадников и Наместников, словно спасатель на пляже: безучастно и сосредоточенно одновременно. Вскоре Чума с Мирэниелис под руку спустились в зал и смешались с танцующими на импровизированном танцполе. Слуги Наместницы уползли следом за ней. В отличие от бала Смерти, здесь плясали, кто во что горазд, не придерживаясь определённого стиля или культуры, что негласно представлялась классической для всех миров.

Война проводил названую сестру долгим тяжелым взглядом. Он дождался, пока ложу покинет и Голод, а после рявкнул на Ледышку и Мертвеца:

— Свалите, видеть вас тошно.

Те не рискнули ему перечить. Шэдо даже не думал принимать подобное обращение на свой счёт и реагировать. Он бы не сдвинулся с места, даже если бы Война обращался и к нему тоже.

Всадник сверлил Санмонса взглядом, но тот делал вид, что не замечает, или попросту игнорировал. Пальцы Войны нащупали поводок на сиденье, тянущийся золотой цепью к ошейнику на моей шее. Я вся напряглась, мысленно приготовившись к очередной порции дешевых унизительных манипуляций, но он только дёрнул меня ближе, сухо приказав:

— Принеси ещё вина, рабыня, живо, — он швырнул цепь мне в лицо, всем видом говоря, что, если я сейчас же не уберусь отсюда, мне не поздоровится.

Он хотел остаться наедине с Шэдо? Зачем? Что ему нужно от Санмонса?

Я ощутила на спине мимолётный взгляд Наместника, когда торопливо спускалась по ступенькам. Смешалась с толпой, сжимая в руках проклятый поводок, но любопытство подвело, и я оглянулась, чтобы убедиться: меня никто вниманием не провожает. Повернула вправо, незаметно обошла ложу, что располагалась на возвышении в центре зала, питаилась с той стороны, где стояли диваны. Сердце так сильно колотилось от волнения, что ладони вспотели. Из-за музыки ничего не было слышно, но часть слов я всё равно разобрала, напрягая весь свой слух.

— Долго же ты тянул с разговором, — невозмутимо поддел Шэдо, будто давно готовился к предстоящему. Война усмехнулся, встал, подсел к нему ближе, но всё ещё сохраняя дистанцию.

— А ты не дурак, Санмонс. Сам догадался, или девка донесла?

Шэдо не удостоил его ответом, а я не поняла, какая именно «девка». Если речь обо мне, то это может быть только подслушанный невольно разговор с Чумой перед ритуалом… но я толком ничего из него не поняла.

— Начистоту, Война: мне известно про зелье и про то, что ты помог рухнуть плану Смерти, обеспечив моё выживание. Теперь, полагаю, ты озвучишь цену за моё спасение?

У меня душа ушла в пятки, а руки задрожали так, что едва получалось унять. Я старалась слушать, жадно хватая каждую букву, но кровь шумела в висках, смешиваясь с басами музыки, что разобрать что-то было сложно. Но сухой ответ Всадника я услышала чётко, словно сама сидела рядом с ним.

— Ты отплатишь мне информацией, Шэдо. Если Царица заявит о себе, я должен узнать об этом первым.

Угроза в его тихом голосе казалась физически ощутимой, как демонстрация силы, как поэтапное перечисление всех ужасов, пыток и лишений, что обрушатся на голову Шэдо в случае неповиновения. Но насколько я знала Санмонса, его трудно запугать. Ему нечего терять, кроме разве что собственной жизни, нашего дома, если тот для Шэдо важен, и… меня. Но и то в качестве гарантии сохранения родного мира.

Решив не медлить с вином и опасаясь быть пойманной, я рванула к фаллосу-фонтану, лавируя между гостями. Но не успела отойти достаточно, как Война подорвался и буквально сбежал с помоста, снося на своём пути всех, кто в силу нерасторопности не успел уступить дорогу, шёл прямо по ним, не обращая внимания на вопли и хруст конечностей.

Рванул искать меня? Я попятилась и налетела на кого-то спиной. Зверского вида Тёмный оскалил гнилую пасть, агрессивно обернувшись.

— Ммм… светлая рабыня? — прошаркал он на ломаном общем языке, на каком говорили все в мире Всадников. — Иди сюда, не бойся.

Меня не впечатлило, я лишь скрестила руки на груди.

— Бояться надо тебе, если тронешь. Я принадлежу Войне.

Войне… Шэдо, да хоть самому Властелину…

Произносить это вслух без брезгливой гримасы сложно, но на всяких уродов действует убедительно. Гнилозубый живо ретировался, а заодно расступились и все ближайшие, тоже до того бросающие на меня липкие взгляды. Крепче сжав свой золотой поводок, я пошла вперёд, гордо подняв голову, выпрямив плечи и уповая, чтобы чёртово недоплатье хоть как-то скрывало задницу. Хотя моя нагота в этом зале не являлась чем-то выдающимся. Некоторые женщины, не считая танцовщиц, и вовсе не признавали одежды.

В зале царила возбужденная атмосфера, порожденная азартом от предстоящего турнира. Самые решительные выстраивались в очередь к книге, чтобы записаться на участие. Я осторожно пробиралась к стене, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств не очутиться в давке. Подобралась к фонтану, осторожно взяла один из изящных бокалов на витой ножке с вершины пирамиды, задержалась посмотреть на «фонтан», откуда извергалось вино.

Хотела выпить, но не стала из-за пришедшей в голову отвратной ассоциации этой жидкости с мочой, хоть и пахло пойло изумительно.

Не спешила возвращаться к Войне, решив осмотреться. На столиках стояли закуски, некоторые из них даже выглядели аппетитно, и мой желудок тут же вспомнил, что не ела с момента… А вот этого вспомнить не удалось. Я даже не ощущала вкуса, поглощая еду, чувствуя, как вместе с ней меня наполняют и увядшие силы. Настроение точно улучшилось, и я всё же отхлебнула из бокала, повернувшись спиной к каменной головке члена, производящей этот «волшебный нектар». Вкусно. Изысканный букет растворился на языке, порождая дурманящее фруктовое послевкусие. На меня поглядывали, но подойти не решались. Кто-то наступил на цепь, когда я шла обратно к фонтану, чтобы взять ещё бокал для Войны, и раздраженно обернулась, чтобы высказать возмущения неуклюжему мерзавцу, но позади уже никого не оказалось. Зато стоило мне приблизиться к стеклянной пирамиде вновь, как из-за неё вышел Шэдо. Молчаливый, серьёзный и загадочный.

Я напряглась, уставившись на него, не зная, как себя вести, что сказать… Хотелось накричать, дать пощёчину за то, что так просто отдал меня Войне, но я осадила себя и свои пустые эмоции. Он не хочет позволять Всаднику манипулировать собой, оно и ясно…

Санмонс едва заметно кивнул в сторону тяжелой портьеры, скрывающей если не окно, то точно замаскированный выход на крошечный балкончик над площадью. Свежий воздух с запахами гор и полевых цветов опьянил, но от высоты закружилась голова. Какая же огромная эта чёртова статуя, а мы маленькие, словно блохи на мраморных телах этих любовников. Балкон имел низенькие перила, едва достающие до колен, и такой узкий, что я невольно отпрянула, боясь упасть, и налетела на стоящего позади Шэдо. Крепкое сильное тело, широкая грудь и плечи, сильные руки с узлами мышц, обтянутых тканью рубашки. Дыхание сбилось, участилось, замерло на миг, когда он властным жестом развернул меня к себе лицом и требовательно посмотрел в глаза, пытаясь прочесть мысли, постигнуть чувства, вытряхнуть их, обнажить… Горячие длинные пальцы буквально впились в мою кожу, выдавая его беспокойство.

— Что тебе нужно? — в недоумении спросила я, не спеша отступать, не собираясь вырываться из его рук или протестовать. Просто узнать… понять… зажечь маленькую надежду. Словно опомнившись, отряхнувшись от оцепенения, Шэдо сунул пальцы в карман брюк и вынул оттуда маленькую ампулу, наполненную бордовой жидкостью. Кровь?

Не успела я отпрянуть, как он обхватил мою ладонь своими, вложил в неё сосуд и сжал пальцы, чтобы не выронила.

— Подлей это Войне в вино. Он должен выпить.

И всё? Ради этого он меня вытащил? А чего я, дура, ожидала? Что после секса между нами что-то изменится? Мне бы этого хотелось?..

«Нет!»

Я прикусила губу, осознав, что только что солгала самой себе. Кивнула, стиснув ампулу, даже не зная, куда её деть, чтобы не выпала. Разве что в смешное декольте… закрепить под лентами?

— Хорошо, — я сухо и послушно кивнула, стараясь больше не смотреть Санмонсу в глаза, боясь вспомнить свою чёртову слабость, так ярко продемонстрированную Голодом… И покрыться краской до самых ушей. Не время. Не место. Не сейчас.

Но Шэдо, видя моё замешательство, не спешил уходить. Обхватил подбородок двумя пальцами, поднял мою голову, вынуждая глядеть на себя. Обжёг льдом, за которым пряталось нечто похожее на чувство вины.

— Он… что-то с тобой сделал?

Он спросил это так, словно у него свело скулы. Сквозь спазм и онемение нервов лица. Еле выдавил вопрос, продолжая сверлить синими жгучими безднами глаз. Я опешила, осознавая суть, окатившую стыдом и смущением. Но Шэдо ничего не смущало, ничего не могло встать на пути его безжалостной откровенности.

«А если бы и сделал, то что?»

— Нет, — выдохнула я, пораженная тем, какую бурю скрывало непроницаемое лицо Санмонса. Услышав это, он сухо кивнул, сглотнул слюну и отпустил меня, медленно выпрямился в явном облегчении.

— Он пытался, но я… сказала, что тогда ты… Я… нашла, как выкрутиться, — я потупилась, ощущая, как дрожат губы, как электричество струится по венам, наполняя импульсами и пальцы рук. Шэдо порывисто притянул меня к себе, заключив объятия, а я сумела только ошеломленно вздохнуть, цепляясь за его рубашку на груди, уткнувшись лицом туда, где беспорядочно быстро колотилось сердце.

— Хорошо. Ты молодец, — похвалил он, опустив сухую горячую ладонь мне на макушку, чуть массируя волосы. А сам смотрел куда-то вдаль и говорил механически, безымоционально, как робот. — Он не убьёт тебя и не тронет, пока я ему нужен. Пользуйся этим. Говори всё, что поможет избежать проблем.