Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2

— Ты с ума сошёл?!

Но Война не слышал, утонувший в болоте собственной силы, охваченный ненавистью. Вот оно. Шэдо схватил его за руку и резко вывернул. Хруст.

— Ах, ты сучонок, — прорычал Всадник.

Удар слева, Санмонс ловко поднырнул под руку, и чётким движением ударил в кадык. Война захрипел, закашлялся, отшатнулся так резко, что поскользнулся на чьих-то внутренностях и упал на спину. Из его рта посыпалась нечленораздельная ругань вместе с довольным каркающим смехом.

Гонг никто из противников даже не услышал. Шэдо успел вцепиться в канат пальцами, удерживаясь на ногах.

— Всё, хватит! — объявил Голод с нервозностью в голосе.

В часах упала последняя песчинка. Но Шэдо уже не осознавал происходящее, он получил то, чего желал.

***

Цепи в кромешной пустоте источали неестественный яркий и холодный свет. Они крепились к самому небу, сковывали тонкие запястья женщины, что висела безвольной куклой над бездной. Измученная, ослабленная. Голова опущена, длинные чёрные волосы падали волнами на лицо. Под её ногами бесновался мрак, словно живое неистовое в своей ярости существо. Оплетал цепи, дёргал, но обжигался, отступал и атаковал снова. Бесполезно, они держали крепко.

— Убей меня!!!

Пронзил высокий визг уши Шэдо, давя на виски, наседая, стремясь расплющить. Он сморщился от нестерпимой головной боли, согнулся пополам. Голос напоминал Офелис, и в какой-то момент ему действительно показалось, что он видит её на цепях.

Но нет. Громкий хлопок крыльев, от которого содрогнулась бездна, вернул его внимание к происходящему.

Дракон выдохнул алое пламя, прорезающее живые облака тьмы, несмотря на сопротивление. Принуждая их расступиться. Зверь рассёк пространство с диким рёвом, обступающая темень причиняла ему боль. Всадник спрыгнул со спины и без труда удержался на невидимой платформе в пустоте, подошёл к женщине, обхватив обеими руками её лицо, поднял, убрал волосы жёсткими мозолистыми пальцами.

— Монрейн… — горячо и взволнованно выдохнул он, сжал зубы, взглянув на цепи. Снова всмотрелся в измождённое, но не утратившее упрямства и злости лицо любимой.

— Пришёл ослабить меня? Убирайся. От тебя нет никакого толку! Как и от Смерти, — шипела она, отталкивая. Тьма сгущалась над головой Войны, норовя поглотить, раздавить, сжечь, но он не собирался отступать.

— Смерть сказала, что ты просила её убить тебя… О чём ты только думала, Монрейн? Без тебя не станет и всех нас!

Она расхохоталась. Громко, надрывно, презрительно.

— А мне-то что с того? Вас и не должно было быть. Вы — плоды наших ошибок…

— Не говори так… мы ведь семья…

Всадник снова обхватил её лицо, с жаром впился в губы, требуя ответа, но она не отвечала. Сопротивлялась, отворачивалась, укусила его за нижнюю губу, сомкнула зубы на языке, и он отшатнулся, вытирая окровавленный рот.

— Не смей ко мне прикасаться! — ядовито выплюнула она. — Ты ещё не понял? Саншайр заметил твои чувства. Он уничтожит тебя за одну только мысль!

— Плевать! — прорычал в ответ Война, вынув меч. Его глаза сверкнули безумной решимостью. — Плевать, что будет со мной. Я его не боюсь, я лично его убью!

Взмах, глухой свист. Лезвие обрушилось на цепь, высекло звон, прошедший вибрацией по пустоте, и искры, осыпавшие голову Монрейн. Но те устояли. Война не сдавался, рубил и рубил, вкладывая в удары всю свою силу и ненависть. Пока не выбился из сил, и тогда Царица покачала головой.

— Так не получится… забери мою…

Всадник в недоумении вскинул брови. Но вдруг понял, о чём она. Бросил клинок в ножны, снова приблизился к ней, крепко обнял и закрыл глаза.

Мрак вдруг задрожал. Скопившиеся облака боли и ненависти взметнулись, заклубились, закрутились водоворотом и ринулись во Всадника. Атаковали тело, проникли в плоть, просочились, питая его мышцы. Он сдавленно закричал сквозь зубы, с трудом удерживая в себе такую мощь. Ненависть Царицы смешалась с его собственной. Она совсем ослабла, погрузилась в апатию, словно только эта злость и держала её наплаву.

Война схватился за цепь, не обращая внимания, что та прожигает кожу до самой кости. Рванул, второй рукой обхватив талию безвольно повисшей на нём Монрейн. И наполненные светом звенья разлетелись, точно светлячки. И погасли.

Всадник подхватил Царицу на руки, нежно прижал к себе, всё ещё дрожа от переполнявшей его тьмы. Свистнул, подозвав дракона.

Но тут заметил тонкую сгорбленную фигуру, что парила над пустотой, медленно приближаясь к ним.

— Ты совершаешь ошибку… — слабым голосом упрекнула Любовь. Она была больна, бледна, как снега, окружающие чертоги Смерти, тряслась, еле стоя на ногах, обнимала свои плечи костлявыми ладонями. — Роковую ошибку.

Глава 5 И вспыхнет пламя

Шэдо пришёл в сознание, ощутив прикосновение ледяных пальцев к своему лбу. Его гладили по волосам, перебирая и расчёсывая пряди, нежно, словно материнской рукой. Он быстро понял, что и его голова лежит на чьих-то коленях, почувствовал биение сердца над ухом, услышал мелодичное, убаюкивающее нежное пение — отразившееся болезненным эхом и тяжестью в груди.

«Мама?» — тревожная мысль, опасная.

Ему показалось, что как только откроет глаза, увидит светлое и полное любви лицо Лирагрес. Ложь. Ловушка. Призрачная надежда. Он дёрнулся в попытке вскочить, но тело онемело. Чужие руки властно и раздражённо вернули его голову в исходное положение, и Шэдо, яростно стиснув зубы, распахнул глаза. Но никого не увидел: лишь бесконечную тьму, опутавшую его паутиной. Ледяную бездонную мглу, частью которой являлся. И чем дольше смотрел в нависшую над ним пустоту, тем отчетливее видел очертания её лица.

— Тише, дорогой, — прошептали губы Царицы и тут же изогнулись в ядовитой колючей усмешке. — Ты ведь любишь подсматривать чужие воспоминания, почему же так ревностно оберегаешь свои?

Он не ответил, лишь сглотнул, прожигая её ненавистью. Не мог пошевелиться, не мог ничего сделать, попался. Ждал, готовый к броску, к любому выпаду. Не тешил себя иллюзиями, но собирался умереть с широко открытыми глазами.

Монрейн склонилась над ним. Её дыхание пахло свежестью зимней ночи в горах, жёсткие чёрные волосы упали ему на лицо, щекоча напряжённые скулы. Шэдо поморщился, испытывая отвращение. Светлая его часть взбунтовалась, в то время как тёмная иррационально тянулась к первородному источнику своих сил.

— Боишься, что убью? — она улыбнулась, обнажив белые зубы с заострёнными клыками, но эта улыбка не коснулась холодных проницательных глаз.

Он, как мог, качнул головой и сильнее сжал челюсти. Царица усмехнулась, проскользив взглядом по чертам его лица, смакуя, разглядывая каждую: лоб, глаза, подбородок, нос, губы…

На них остановилась, хмыкнула, тронула пальцами. Провела подушечкой большого пальца вдоль сомкнутой линии рта от уголка к уголку. Шэдо дёрнулся, не позволяя, глаза вспыхнули презрением и неприязнью.

«Не трогай!» — приказал он мысленно, потому что не мог говорить, но хлёстко, бескомпромиссно.

Однако Монрейн не обратила внимания, лишь ностальгически вздохнула.

— Что ты почувствовал, увидев меня на цепях? Такую слабую… почти беспомощную… всеми забытую…

Она прищурилась. Волосы поднялись в воздух, влекомые несуществующим порывом ветра, слились с окружающим вакуумом, стали колыхаться в нём, будто погружённые в воду. Царица требовала ответа, но, поняв, что не дождётся, продолжила:

— Тебе ведь знакомо это чувство? Одиночество… и бессилие. Я потеряла всё, что любила. Моя семья отвернулась от меня.

Голос с нотками стали и инея звучал одновременно отовсюду: из пустоты и глубин сознания Шэдо. И внешний, и внутренний, вездесущий.

Шэдо снова дёрнул головой, стараясь отстраниться как можно дальше от её руки, сумел презрительно оскалиться и спросил всё так же мысленно:

«Хочешь, чтобы я сочувствовал?»

Черты лица Монрейн, до этого мягкие и приветливые, ожесточились, стали грубее, а взгляд — беспощаднее.

Санмонс почувствовал, как само пространство сдавливает его, мешая дышать, того гляди разорвёт на части. Если бы мог, ощутил, как лютый мороз уже лижет ноги и руки, высасывая жизнь и тепло, обращая конечности в матовое стекло.

— Ты — достойное создание, но с огромным изъяном, — сказала Царица, раскрыв ладонь и растопырив пальцы, от которых вытянулись длинные когти, сотканные из чёрного дыма.

Она прижала руку к груди Шэдо прямо поверх сердца. И его тело прострелила мощная судорога. Словно всё его существо воспротивилось скорой гибели, кровь забурлила, согревая затёкшие мышцы, питая силой. Но этой силы оказалось недостаточно. Свет внутри него сиял, сопротивлялся обступившей кругом мгле, но тьмы в нём самом всё же было больше, и она покорно тянулась к первоисточнику.

Он понял, что это конец. Подумал, что Монрейн высосет его душу, если уже это не сделала, но вместо опустошения ощутил прилив сил. Тёмная энергия самой Царицы хлынула в него, заглушая всё хорошее, что ещё оставалось нетронутым глубоко в сердце.

Шэдо не собирался допускать этого, сопротивлялся на пределе возможностей, беззвучно кричал, но напор был слишком велик… Сила… разрушительная мощь, с которой не совладать. Которую не обуздать, не подчинить, не остановить… Сам Хаос.

Он судорожно вдохнул, чувствуя, как яд растекается по венам и артериям, и уже не надеялся, что сможет дышать снова.

Очнулся резко с шумным захлёбывающимся вздохом и обнаружил себя повисшим на канатах ринга, стоящим одним коленом в луже крови. Дико осмотрелся: толпа вопила от восторга, удовлетворённая зрелищем. Война вскочил, раздражённо размял шею, откашлялся, отбросил прилипшие к спине волосы, взглянул на Шэдо так, словно сейчас разорвёт, тут же успокоился, довольно и удивлённо усмехнулся.

— А ты умеешь удивлять, Санмонс, — бросил Всадник.

Голод с беззаботной ухмылкой протянул брату полотенце, чтобы тот вытерся. Война сперва проигнорировал, но, когда Голод швырнул подачку ему под ноги, всё же поймал и принялся педантично стирать чужую кровь со спины и груди. Казалось, он ничего не понял, и прошли считанные мгновения, но Шэдо всё ещё чувствовал влияние Царицы. Оно будоражило, разрасталось, остужало кровь, притупляло разум и голос совести… Медленно сводило с ума…

Он вцепился в тугой грубый канат, сдирая ладони и игнорируя тупую боль во всём теле после ударов Всадника. Под аплодисменты и похожие на вой чудовищных порождений возгласы восхищения, направился прочь с ринга.

— Эй, куда собрался? — окликнул его Война. — Ты у нас звезда вечера, послушай, как они вопят.

Он обвёл жестом руки публику, которая заметно поутихла, опасаясь навлечь на себя гнев за то, что рукоплещет созданию, сумевшему одолеть Всадника. Шэдо не отреагировал, и тогда Война кинул в него полотенце, что влажной тряпкой повисло на плече.

— Вытрись хоть.

Но он тут же отбросил ткань на пол, спрыгнул на трап. Зрители расступались, пропускали его, провожая угрюмыми и полными обожания и зависти взглядами.

— Что ж, Тёмный Наместник отстоял своё право на жизнь! — громогласно объявил Война, позабыв о Шэдо и обратившись к толпе. — Но он не единственный победитель!

Все затаили дыхание, а со своего сиденья поднялся Голод.

— Мирэниелис, Огнеяр…

Он принялся по именам перечислять тех, кто выстоял в поединке, и они по очереди выходили на ринг, ожидая своей участи и награды. Огнеяра под руки держали Мэгори и Астарот. Тот пребывал на грани потери сознания.

Их было не так много, но в измождённых лицах притаилась робкая надежда.

«Глупцы», — раздражённо подумал Шэдо, остановился, провёл ладонью по лицу, стирая бурую пелену с глаз.

Голова гудела и раскалывалась, он всё ещё слышал чужой голос… смех, пробирающий до костей. И клялся себе, что Царице не удастся заставить потерять контроль.

Он тяжело дышал, перебарывая всё возрастающую тьму, что кровожадно скалилась, рвалась на свободу… Слабость Монрейн отзывалась в нём чем-то давним, пробуждало смутное понимание, но не сочувствие. Он не позволит себе сочувствовать врагу.

«Ты проиграешь бой в тот миг, когда в тебе проснётся жалость к неприятелю».

Шэдо сжал кулаки, припав лбом к выросшей на пути колонне. И сквозь грохот крови в висках услышал голос Войны:

— Всех победителей отныне я заберу в своё царство. Станете прислуживать мне лично, потому что достойны этого.

По залу прокатилась сдавленная волна недоумения, шока, недоверия… И она уверенно набирала силу, норовя обрушиться стихией.

— Что?! И это приз? Ради этого мы рисковали и проливали кровь?

Санмонс тихо рассмеялся, не скрывая своего злорадства.

***

Ноги просто приросли к полу, когда Шэдо вышел на ринг против Войны. Я не могла сдвинуться с места, не могла вдохнуть, не могла ничего сделать ни с собой, ни с обстоятельствами, что словно удавку на горле затягивали. Тотальное бессилие и ожидание неминуемого.

«Он ведь знает, что делает, правда? — успокаивала себя. — У него всё схвачено…»

Я понимала, что нужно уходить, искать выход, пока Всадники увлечены своей игрой, думать только о себе, а не о друзьях, и уж тем более не о нём.

Что-то щёлкнуло в голове, переключилось, заставило сделать шаг, другой, а после и вовсе побежать, хоть ноги отказывались слушаться, а сердце стучало так, словно штурмовало рёбра. Спустилась на самый нижний этаж, под рингом. Принялась торопливо переступать через пьяные тела, оглядываясь по сторонам. Темно, но прожектора били по глазам, ослепляя. Я шла наугад, стараясь избегать мельтешащих в трясучке и фрикциях тел. Ярусом выше орали, улюлюкали, ругались и свистели.

Мне бы хотелось знать, что творилось на ринге, но я не смела мешкать. Кто-то схватил меня за лодыжку так резко, что я упала на колени, поранив руки о рассыпанные осколки стекла.

— М-м-м-м, хороша самка, — прохрипели из темноты, откуда несло блевотиной и дерьмом.

Взвизгнув, я пнула урода и, видимо, попала, потому что тот отпустил и отстал.

Ускорила шаг, ощущая дрожь в руках. Общество и так-то с головой не дружит в своём большинстве, а сейчас они ещё и все невменяемые. Кто-то лакал вино с пола, кто-то трахался прямо в луже. Середина зала — опасная зона, мне нужно в тёмный угол, к стене. Лихорадочно соображая и пытаясь вспомнить, откуда мы с Войной сюда вошли, я стала попросту ощупывать все вертикальные поверхности в статуе, ища любую вмятину, ручку — всё, что могло оказаться дверью или замком.

«Она где-то здесь! Здесь!» — колотилась в голове назойливая мысль, заряжающая смутной надеждой. Дверь и вправду была на месте… но вросла в стену, слилась с ней, словно её замуровали много лет назад.

«Драконум тебя дери!» — выругалась я, пнув её, и с ещё большим остервенением начала шарить руками, силясь найти рычаг, скрытый камень, что угодно. Как-то же она открывается! Всадники и сами должны же отсюда выйти.

Свист, рёв, удары, грохот музыки и выстрелы прожекторов. Сладострастные стоны, вой, ор, стенания раненых, монотонное капанье крови с канатов и гладкой поверхности ринга. Я попыталась отключить любые чувства, мешающие сосредоточиться на цели, и первым опомнился инстинкт самосохранения.

Пройдя немного влево, я споткнулась обо что-то тёплое и живое, повалилась на него, и только потом услышала тошнотворное отвратительное чавканье и хруст разгрызаемых костей. Чудовище, вооруженное когтями и зубами, в углу доедало… кого-то из гостей. Это я осознала, глядя на оторванную ногу с надетой туфлёй в его лапах. Урод походил на всех прочих тёмных — человекоморфный, заросший густой слипшейся шерстью, но с волчьей пастью и тремя парами маленьких хищно поблёскивающих глазок. Раздумывать над степенью его цивилизованности стало некогда, когда гад истошно зарычал и бросился на меня, целясь саблевидными когтями в горло. От страха я оцепенела, потеряла дар речи и любую способность оказать сопротивление, только закрылась руками, молясь, чтобы у него не получилось отсечь мне голову первым же ударом.