Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2

Снова молчание, и тогда он схватился за поводок, что всё это время плавал в воде неподалеку от его бедра, и дёрнул так, что стальной ошейник чуть не перерезал мне горло, настолько сильно впился в кожу. Я повисла над ванной, почти соприкасаясь своей грудью со Всадником. Он открыл глаза и злобно посмотрел в мои.

— Отвечай!

— Нет! — выдала я, из последних сил упираясь руками в борта. — Что тут отвечать? Ничего я не замечала, да и он редко делится своими мыслями. Он не дурак и прекрасно знает, что ты станешь допытываться, потому не доверяет.

Война поднял уголок рта, изобразив на лице жалостливую гримасу.

— У тебя даже не хватило мозгов использовать свою силу Наместницы, чтобы быть мне полезной и избежать наказания?

— Он намного сильнее меня! Я мысли читать не умею.

Всадник разочарованно хмыкнул и отпустил поводок, и я рухнула к основанию ванны, ударившись локтем, и по всей руке прокатился электрический заряд. Но не вскрикнула, удержалась.

— Тогда ты просто бесполезная, никчёмная самка, способная только удовлетворять мужские потребности, — заключил Война, метнув в меня полный отвращения и брезгливости взгляд. — Хотя и это под вопросом… Радуйся, что пока что необходима. Как только что-то изменится, о быстрой смерти можешь не мечтать.

«И ты тоже», — мысленно огрызнулась я, хотя по коже побежали мурашки страха.

Война поднялся, позволяя мыльной воде стечь с себя обильными ручьями, затем приказал.

— Подай полотенце и вытри меня. Скоро мне придётся посетить банкет, а ты пойдешь со мной.

***

Шэдо был зол, даже взбешён, но сосредоточен. Не позволял эмоциям накрыть с головой, взять верх над трезвостью ума. Раз за разом прокручивал в мыслях ссору Войны и Чумы, ярость Всадника, направленную на женщину. И зелье… Что за зелье? Чума забрала всех пленённых светлых, сказав, что ей они пригодятся… Она что-то готовит из их крови или энергии? И Война это украл. Всё бы ничего, да странная девчонка принесла Шэдо вино накануне ритуала…

Он потёр виски пальцами, чувствуя, как шевелятся волосы на голове, а мысли мечутся внутри черепа из стороны в сторону.

И то видение… Война был на стороне Царицы… возможно ли?

Шорох за спиной отвлёк внимание, но и переключил его. Шэдо обернулся, но комната, любезно выделенная ему Голодом, была пуста. И никакой посторонней энергии. Но он всё равно напрягся, сжал кулаки, уносясь размышлениями от основной темы, невольно переключаясь на другую: более личную.

Офелис. Куда увозил её Голод… этот Всадник был не изучен, а потому непонятен. Что ему нужно? В чём его мотивы… Шэдо решил отложить на дальнюю полку Голода, но всё равно не упускать его из виду. Куда важнее Война… Смерть, наверняка, рассказала ему про очевидную слабость их гостя, поэтому Третий и демонстративно забрал Офелис с собой.

Шэдо стиснул зубы так, что заиграли желваки. Закрыл глаза, медленно выдохнул, опустился на широкую заправленную постель. Что-то рвало его изнутри, лихорадочно билось в груди, создавая вихрь ледяного ветра. Этому «чему-то» были отвратительны варианты того, что Всадник способен сделать с ней… Не убить, нет. Козырь так легко из партии не выйдет, пока он не исполнит их желания, по крайней мере… А, значит, не о чем беспокоиться…

Шэдо обнаружил себя замершим посреди спальни, измеряющим периметр шагами.

— Чёрт, — выругался он. Сжал и разжал кулак, поморщился.

Бессилие. Мощное, ломающее изнутри прочные стены.

А если он ошибается? Что, если она сейчас страдает в руках другого? А санмонс ничем не может помочь… Или всё-таки может? Да, он хотел её… да, он её получил, утолил свою жажду… Но этого оказалось мало.

«Идиот».

Паук запутался в собственной паутине, а хитрец обманул сам себя.

«Будешь защищать, если Война меня заберёт?», — сладкоголосым пением прозвучал в памяти голос Офелис.

«Если будешь послушной», — так он тогда ответил. Выходит, не сдержал слово?

К ледяному пламени под рёбрами, опаляющему грудную клетку, добавилось ещё и острое чувство вины… Офелис вторглась в его идеально-выстроенный, чёткий, педантичный и расставленный по полочкам, пронизанный математическими формулами мир и навела в нём хаос, руша все планы. Защита жизни ей обеспечена, в остальном же… Ей приходилось спасаться самой. Но почему, чёрт возьми?! Сейчас, когда весы сил качнулись в сторону Шэдо, он ведь мог не скрывать своих желаний?

Нет… Пусть лучше думают, что дело в выгоде. Чувствами манипулировать легче… Хотя кого он обманывает? Смерть сразу его раскусила!

Офелис – крючок, на который его поймали. Без неё Шэдо станет свободным, Всадникам нечем будет на него давить. Казалось бы, что может быть желаннее, чем свобода и независимость?.. Чем возможность самому диктовать условия?

Очередной шорох заставил Шэдо напрячься и целиком обратиться в ощущения. На этот раз он уловил обращённый в спину чей-то взгляд, дерзкий и внимательный. Не подал вида, выжидая лучшего момента для броска, и, наконец, отреагировал. Молниеносным выработанным движением.

Крепкая ладонь сомкнулась на тонком девичьим горле, вырывая у незваной гости удивлённый хрип. Шэдо сразу узнал её: та же девчонка, что приносила ему вино в замке Смерти. Маленькая, хрупкая, но недостаточно испуганная, скорее, застанная врасплох. Она хлопала огромными глазами, хватая воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Какое совпадение. Он собирался найти её через Левиафана, но она явилась сама.

— Г-г-г-господин, не нужно, — прохрипела, открыто встречая его мрачный требовательный взгляд, хранящий скрытую угрозу.

Если шпионила за ним для Всадников, то умрёт на месте. Все, кто бесил Шэдо, в прошлом умывались кровью. Он не терпел нечестных игр против себя.

— Кто ты такая и зачем следишь за мной? — бескомпромиссно спросил, сильнее надавив на гортань, перекрывая воздух.

Девчонка не сопротивлялась, несмотря на то, что пальцы ног едва доставали до пола, и она фактически висела на его руке. Шэдо ждал слёз или раболепия, того, что презирал. Но смутьянка держалась стойко.

— Я расскажу, господин, только отпустите.

Санмонс расслабил пальцы, и она едва не рухнула к его ногам. Размяла шею, тронула покрасневшее горло, откашлялась, глянув на него снизу вверх.

Шэдо изогнул левую бровь, демонстрируя, что теряет терпение. Один рывок, и он вырвет её сердце прямо из груди и выбросит тело с балкона в озеро. У него в этом мире нет союзников… только враги… те, кого привык уничтожать ради собственного выживания.

— Меня зовут Латри… — начала она издалека, но Санмонс тут же оборвал:

— Мне плевать на твоё имя. Что тебе нужно здесь? Зачем следишь, и как вообще оказалась в моей спальне? И я бы на твоём месте отвечал честно.

Он никогда не бросал пустых угроз: убьёт и бровью не поведёт.

— Я пронырливая, на родном языке моё имя означает: «мышка». Именно поэтому Война и подослал меня к Вам с тем вином. В нём было зелье, которое простимулировало врождённый свет, и этим Вас спасло.

Шэдо вскинул брови, но тут же скрыл свою озадаченность за привычной каменной маской. Холодный и безразличный, но при этом чуть ли не потрясённый. Охваченный подозрениями. Он ожидал всякого, но только не такого.

Война действительно приложил руку к его спасению?..

Чушь, произнесённая, чтобы спасти свою шкуру? Или… внезапно подкинутый в колоду Туз?

Но девчонке стоило отдать должное: она сумела заинтересовать с первой же фразы, вызвать смятение, заставить задуматься.

— Помните, я говорила, что в Вас есть и свет? — улыбнулась она совершенно искренне, подкупающе. — Я рада, что Вы живы…

Шэдо не стал скрывать своего скептицизма.

— Откуда знаешь, что в том вине было зелье, а не что-то иное? — он прищурился, но девчонка не медлила с ответом.

— Видела, господин, как он подливает что-то искрящееся из лабораторной пробирки, потом услышала, что у Чумы пропало, ну и сопоставила.

— Хм-м, — он улыбнулся, обнажая зубы, но глаза оставались серьёзными. — И ты пришла, чтобы рассказать об этом мне? Кто ты вообще такая? И зачем тебе это?

Она чуть склонила голову, чёрно-фиолетовые волосы густыми локонами осыпали лоб.

— Я — одна из его рабынь, но не хочу ею быть. Прошу, заберите меня к себе, как забрали Офелис, — в её звонком голосе звучала мольба. Головы она не поднимала, став кроткой, как овечка. — Война Вам уступит, господин, а взамен я могу быть очень полезна.

Глава 3 Город Обмана

Шэдо прищурился, оглядев стоящую перед ним девчонку с плохо скрываемым отвращением, приподняв левую бровь и опустив правый уголок рта. Но в то же время сканировал глазами, размышляя, перебирал плюсы и минусы, и, наконец, небрежно бросил:

— Думаешь, я поверю той, кто по приказу Войны опоил меня какой-то дрянью? — слова, сказанные со сталью в интонации, источали явное презрение. — Думаешь, не понял, что он способен подослать тебя ко мне? — он раздраженно кивнул на дверь и приказал:

— Убирайся, — хлёсткий удар металлическим жгутом в воздухе. — Иначе отправлю Войне тебя частями.

Латри вскинула голову, осмелившись посмотреть ему в лицо. Захлопала ресницами в недоумении, но в глубине зрачков сверкнул вызов, непринятие, тотальное упрямство. Губы чуть задрожали, но умело скрыла, заговорив со спокойным достоинством и опустив плечи.

— Разве Война обрадовался бы, узнав то, что я Вам рассказала? Выдала его тайну. Разве это не подтверждает мою позицию…

Шэдо отвернулся, прошёл к постели, насмешливо оскалившись. Дерзости ей не занимать. Но дерзости недостаточно для доверия.

— Ты ничего особенного не сказала, лишь подтвердила мои догадки, — он сел, широко расставив ноги и оперевшись ладонями на покрывало. Смотрел на неё, не сдвинувшуюся с места, мрачно, исподлобья, силясь понять, какую игру ведёт эта девчонка, считающая себя умнее и наблюдательнее, чем является на самом деле. Она выдержала укол, вновь опустив голову, сжимая зубы. Упорная — это хорошее качество. Может, она и пригодится в качестве расходного материала в одной из опасных игр.

— Что бы ты ни имела в виду под заверениями «буду полезна», тебе придётся доказать мне, что это так.

Шэдо мог поклясться, что за шкирку оттащит её к Войне, если она сейчас попытается предложить ему своё тело в обмен на покровительство. Дешевый женский трюк. Девчонка скользнула по его лицу, плечам и рукам мимолётным взглядом, словно не была уверена, что правильно поняла подтекст. Но всё же уловила. Но ни похоти, ни слащавого поддельного интереса Санмонс не заметил. Напротив, она как будто опасалась, что он потребует от неё чего-то предосудительного. Рабыня Войны… хочет стать рабыней Шэдо? Звучит и правда двусмысленно.

— Что я должна сделать, чтобы убедить? — осторожно и вкрадчиво спросила она, вцепившись взором в непроницаемо каменное лицо Санмонса. Он долго смотрел в ответ, дожидаясь, когда сломается и отвернётся в испуге, но девчонка по имени Латри терпеливо ждала.

— Ты должна доказать, что не на стороне всадников.

Латри гордо вздёрнула подбородок, перед этим кивнув самой себе, и широко облегченно улыбнулась, подняв ладони в сдающимся жесте.

— Я докажу, господин, и когда доказательств наберётся достаточно, Вы легко меня отыщите. А пока… — она замялась, кусая губы, словно не решаясь говорить, но всё же добавила: — Будьте осторожны на приёме, тёмные охвачены волнением.

Шэдо с подозрением наклонил голову, пронзая её тяжелым взглядом, провожая им до самой двери, куда Латри зашагала так быстро, что едва не срывалась на бег. Она прошмыгнула в коридор, не прощаясь.

И он только тогда выдохнул, расслабил плечи, снова подумав об Офелис.

Что с ней сейчас? Что этот ублюдок с ней делает?

Шэдо прикрыл веки, в бессильной злобе сжав челюсти и кулаки. Перед глазами всплывали образы… мерзкие, похабные, жестокие. От которых кровь стыла в жилах, воспламеняясь диким огнём бесконтрольной всепоглощающей ярости. И от собственного бессилия немели скулы. И бесполезно рассудку повторять бесконечные проповеди о безопасности и выживании. Одна лишь мысль, что Война владеет ею, сжимая в своих руках и придавливая к постели, причиняла душную, колючую, надсадную и тупую тяжесть в грудной клетке.

Санмонс сумел взять себя в руки, поджал губы, остужая усилием воли разбушевавшийся шторм. У него есть проблемы и важнее, нельзя поддаваться слабости и идти на поводу у эмоций, ведь это путь в могилу.

Весьма логично, что, отобрав одну игрушку, Война сразу же подкинул другую. Но если Офелис точно не заодно с ним, ещё не настолько запугана и способна на протест, то эта Латри — дело иное, хотя и довольно убедительна.

Девочка, которая хочет выжить? Но откуда ей знать, что «новый хозяин» не окажется хуже прежнего?

За дверью заскреблись. Пьёны принесли чистую одежду. Шэдо размял шею, поморщился. Он почти привык к этим вычурным, но в то же время совершенно простым нарядам.

Война поспособствовал его спасению, тем самым разрушив план Смерти и усложнив общую задачу Всадников. В прошлом он любил Царицу, но значит ли это… что Третий до сих пор с ней заодно?

Нужно найти Левиафана, но в царстве Голода это сложнее: тёмные рассеяны по всему городу, не по дому. Но они, наверняка, будут на приёме.

Ополоснувшись в душе, что представлял собой стеклянный вертикальный параллелепипед, висящий в воздухе над озером, и одевшись, он вышел из комнаты, желая изучить дом. Не пленник, его не запирали.

«Гулять по новой тюрьме не запрещено», — Шэдо сам усмехнулся от иронии. Дом не был большим в сравнении с замком Смерти или даже особняком Войны. Воздушный, просторный, выстроенный из камня, стекла и зелени. Пустой. Ни души, ни звука. Тишина казалась бархатной, мягкой и уютной, но в то же время удушающей. Как будто запутался в одеяле и остро ощущаешь нехватку кислорода. Санмонс смотрел в каждое окно, вглядывался то в матовую гладь озера, то в огни замершего в вечности города. Старался прислушаться к звукам за каждой дверью. На втором этаже обнаружил гостиную с длинным диваном из чёрной блестящей кожи, что, словно змея, огибал пространство. На стене, декорированной живым разросшимся виноградом, чьи сочные спелые ягоды насыщенного фиолетового цвета, лопались, капая на тёмный кафель красным соком, висел уже знакомый Шэдо семейный портрет.

Приблизился, слыша звук своих решительных шагов, поднял подбородок, скользнул небрежным взглядом по Всадникам и сосредоточил пристальное внимание на красивом, источающим власть и гордость лице Царицы. Он прищурился, настырно прожигая чёрные бездны её глаз своими, ничуть не боясь получить отпор. Смотрел в лицо врага, готовый противостоять ответной атаке.

Она уже пыталась убить его около портрета. Сейчас Шэдо тоже наедине с картиной, и ничто не помешает Монрейн попытаться навредить ему. Но с другой стороны: это, всего лишь, картина. Не живая Тьма во плоти, не даже её отголосок… изображение. Смерть сказала, что она будет пытаться поймать свою добычу. Всадники Шэдо не защитят. А ему что? Ходить и оглядываться? Бояться каждого шороха? Чёрта с два. Страхи в нём давно умерли. Рисковал, сам знал это, но другого выхода не было. Должен попробовать. Сделать первый шаг, попытаться. Его никто не собирался инструктировать на случай, если Царица найдётся, приходилось действовать наугад, самому пробивать путь. И чем раньше цель будет достигнута, тем… ближе свобода?

Лёгкий ледяной сквозняк едва заметно тронул пряди ниспадающей на правый висок чёлки. Шэдо стиснул зубы, сжал кулаки так, что на предплечьях вздулись синие змеи вен, что стремительно наливались цветом копоти и пепла, наполнялись силой, которая нагло взывала к своему источнику.

— Ну же, госпожа… Я весь в твоей власти, — его губы исказились в жестокой усмешке. Шэдо целиком сосредоточился на ощущениях, готовый к любому выпаду. Но не верил до конца, что получит ответ на свою провокацию. Играл, как малолетний ребёнок с огнедышащим драконом. Слишком просто. Но Монрейн всё же ответила.

Поток невидимой мощной энергии копьём вонзился в грудь Шэдо, оборвал его дыхание. Вдох. А выдохнуть уже не получилось. Ядовитая голодная тьма расползалась по телу, растекалась по крови, бурлила в ней. Санмонс зарычал сквозь до боли сжатые зубы, стараясь вытолкнуть из себя эту разрушительную мощь, упрямо продолжая смотреть в лицо Царице, и в какой-то миг ему почудилось, что её нарисованные кистью мастера губы дёрнулись в ухмылке, а в непостижимой глубине зрачков вспыхнул живой отблеск.

Агония нарастала, давила, рвала и терзала каждую мышцу и нервное окончание. Шэдо лихорадило, кожа покрылась испариной и ознобом… ему стало холодно, так тоскливо и холодно, как бывало в детстве. Всеми покинутый. Один. В темноте. Чудовище, презираемое родным миром. Он задрожал, широко распахнув глаза, не поддавался, терпел, накапливая собственные силы для ответного рывка. Царица, словно рылась в его сознании, грубо перебирала воспоминания, варварски расшвыривала их. Крик боли и ненависти рвался из глотки, но натыкался на плотно-сжатые зубы. Напряжение росло, росло и росло, пока вдруг не достигло пика.

— Убей меня! — на голову обрушился звучный и низкий, полный мольбы и отчаянья голос. Смутно знакомый, но в то же время далёкий, искаженный и фонящий. Идущий отовсюду разом, нападающий стаей галдящих ворон, но в то же время извержением вулкана поднимающийся из глубин сознания. — Убей, умоляю!

Шэдо чувствовал, как по его лбу стекают ручейки пота, что он вот-вот потеряет сознание. Перед глазами замаячили образы, пронеслись скоростным поездом в россыпи грохота и искр, что он не успел ничего понять, а потом всё прекратилось. Резко. Внезапно. Часто заморгав, он попятился назад, упал на диван, пытаясь отдышаться, откинул голову на мягкую и спасительно прохладную спинку и приоткрыл рот. Сердце таранило рёбра, неистово налетая вновь и вновь. Верхняя пуговица рубашки впилась в шею, оставляя вдавленный розовый полукруг, удушая. Шэдо резким рывком дёрнул воротник, вырвав её, и та звонкими прыжками покатилась по отполированному гладкому полу.

Дзынь, дздынь, дзыыынь.

Набатом по ушам. Санмонс поморщился, дёрнул щекой, постепенно приходя в чувства. Медленно открыл глаза и увидел перед собой прожженную дыру в картине на том месте, где только что ему улыбалась Монрейн. Ровный, словно вырезанный циркулем круг, за которым по обратной стороне стекла нескончаемым живым полотном текла вода.

Шэдо выпрямился, удивлённо проморгался, тихо выругался.

Что это было? Послание? Воспоминание? Видение будущего? Или Царица просто издевалась, извращая его мысли?

Он чувствовал себя грязным, измученным и уставшим. Решил найти хоть кого-то, чтобы сообщить о повреждении портрета, но особняк как будто вымер. Только на третьем этаже Санмонс заметил приоткрытую дверь в одном из коридоров и подошёл, костяшками пальцев коротким стуком обозначив своё присутствие.

Чума красила губы, тщательно, жирным слоем выводила ядовито-розовую помаду, обводя нарисованный заранее контур. По обыкновению, идеально уложенные волосы тугими змеями локонов ниспадали на ключицы. Костюм из белых атласных нитей облегал изгибы фигуры, словно вторая кожа. Отложив помаду, она оценивающе осмотрела своё отражение, повертелась и только после заметила Шэдо. Вздрогнула, надменно передёрнула плечами, улыбнулась фальшиво и обольстительно.

— Пришёл утешить меня? Я не нуждаюсь, Война всегда был таким… Он никогда не уважал меня, только трахал.

Шэдо промолчал, лишь заметил опустевший бокал из-под вина с отпечатками всё той же розовой помады. Несколько бутылок из мутного тёмно-зелёного стекла были разбросаны по полу. Сколько же она выпила? В комнате пахло сладкими духами и перебродившим виноградом. Чуме не с кем было поговорить, она одинока… а он стал невольным свидетелем её разбитости. Голод обнажал слабости всех… намеренно или же нет. В здравом уме и трезвости Чума вряд ли стала бы откровенничать.

— Я пришёл узнать, когда и куда мы отправимся, — невозмутимо соврал он, на что она надрывно и истерически расхохоталась, повернулась, процокала каблуками по полу, подходя к нему. Шэдо не шелохнулся, ожидая, что ещё скажет Всадница. Из неё необязательно тянуть слова. В состоянии обиды, задетой гордости и алкоголя она довольно предсказуема. Он не дёрнулся, когда Чума подняла руку с небрежной нежностью положив ладонь на его щёку.

— Ты красавчик. Но мои собратья — дураки, если рассчитывают, что ты один решишь все наши проблемы.

— Почему же? — повёл бровью Шэдо, чувствуя, как её длинные ногти царапают скулу. Не выдержал, отбросил женскую руку, не позволив гладить себя, как щенка. На что Всадница только фыркнула.

— Потому что Смерть и Война считают Монрейн лучше, чем та есть на самом деле. Эта дрянь отравила их с помощью Любви. Только я и Голод видели истинную чёрную гниль её души.

Не только Война, но и Смерть? Поэтому она не рассказала о причинах вражды?

— Чего Монрейн добивается? — осторожно полюбопытствовал он. — Зачем ей всё уничтожать?

Он помнил себя в плену у собственной злобы. Когда страдал, когда ненавидел и страстно жаждал уничтожить мир, стереть его с лица, оставить пепелище, но вовремя понял, что таким образом лишь посмеётся над собой, станет ещё более одиноким. Властелином Пустоты, из которой уже никогда не будет выхода. Неужели Царица столь безрассудна, что способна обречь себя на это?

Чума скривилась, словно само имя резануло её слух, оскорбило, напомнило о собственной ничтожности, прожгло ревностью.

— Она возомнила себя способной бросить вызов Властелину, — сквозь зубы прошипела Всадница, принявшись оглядываться в поисках чего-то непомерно важного.

— Но они ведь равны по силе… — тактично напомнил Шэдо, подталкивая разговор в нужную сторону. Чума хохотнула, будто он сказал глупость, покачала головой, комично надула губы.

— Ты забыл, что у него есть ещё мы… а у неё не осталось никого.

«Не осталось ли…»

Шэдо вновь подумал о Войне, чьи планы разгадать сложнее. Он предал Властелина, убил Любовь, но заслужил прощение, хотя при этом едва не восстал против него в попытке защитить Царицу. Или?.. Что-то не сходилось. В пазле, явно, не хватало значимых деталей, чтобы вся картинка собралась воедино.

— То есть она захотела единоличной власти? — Звучало правдоподобно, но всё ещё недостаточно, если учесть рассказ Мирэниелис, где Царица стояла за Властелина горой. Чума сопротивлялась, но по лицу заметно, как ей не терпелось высказать всё, что копилось долгие столетия.

— Не во власти дело, а именно в Любви! Это она затуманила разум Монрейн!

— Как я понял, Любовь задела и тебя тоже по отношению к Войне, — спросил он, намеренно провоцируя, покалывая тонкими отравленными иглами, выжимая информацию по капле, как из натянутого каната, но Завоевательница отмахнулась, подхватив с софы маленькую сумочку из белой кожи на длинной серебряной цепочке. Внутри неё что-то жевала, удерживая в розовых лапках, жирная крыса.

— Я придумаю и от неё лекарство, в конце концов, для этого я создана, — обронила Чума, направилась к выходу, и шпилька её туфли неудачно скользнула по гладкому камню, подвернувшись, но Шэдо поймал Всадницу за локоть, спасая от падения. Он держался, словно статуя, прямой и ледяной. Она улыбнулась ему, пошло растягивая алые губы в пьяной улыбке.

— Идём, котик, повеселимся, а то ты всё время хмурый.

Её так и пришлось вести под руку.

***

Война выволок меня из дома за поводок, как дикую собаку. Ошейник уже успел натереть шею, и чувствительная покрасневшая кожа саднила при каждом новом нажиме, потому я старалась поспевать идти, чтобы не стереть в кровь. Не заживёт. На шпильках быстро передвигаться было сложно, потому я часто семенила по камню, кафелю, стеклу, лестницам, издавая звуки, как от тарабанящего ливня. Хуже того, что надетое на меня платье, если его можно так назвать, открывало вид на все прелести тела, лишь тонкими лентами закрывало соски и лоскутом ткани и ниток висело на талии, пряча промежность. Отвратительно, унизительно. Я любила откровенные наряды, короткие юбки, выразительные декольте, открытые плечи, но не настолько же! Выйти практически голой к толпе обезумевших от похоти тварей — идея крайне сомнительная. И вера в то, что этот мудак Война не бросит меня им на растерзание, не слишком успокаивала. Сам он вырядился, словно на красную дорожку собрался. Приталенный элегантный костюм-тройка насыщенного винного оттенка, лакированные туфли из кожи какого-то чешуйчатого животного и зализанные на затылок волосы.

Я не знала, куда и как мы отправимся, но надеялась, что обойдётся без дракона. Однако во дворе ждала… карета, запряженная четвёркой отвратительного вида клыкастых монстров, по восемь или девять ног, произрастающих из длинных змеиных тел, у каждой.

— Зачем ты тащишь на банкет рабыню? — нашла в себе смелость спросить я, когда Война запихнул меня в карету на белоснежное велюровое сиденье и сел следом, захлопнув за собой дверцу. Он снисходительно и саркастично ухмыльнулся.