Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2

Шумный выдох упал с приоткрывшихся губ, а низ живота наполнился расплавленным свинцом, до боли приятное напряжение, от которого хотелось извиваться, подобно змее на раскаленном камне. Сердце заколотилось, разгоняя кровь, пульсацией бьющей промеж ног. Мне пришлось плотно сжать колени, чтобы сдержать это невыносимое желание… которое никак не принимал и не одобрял мой разум.

Морок схлынул столь же внезапно, как и напал. Я начала приходить в себя, почувствовав, как чьи-то пальцы поглаживают меня по голове, а сладкие и нежные ароматы весны смешиваются с горечью и первыми заморозками ноября.

Я очнулась на руках у Голода, который сидел на траве у статуи в виде атлетичного мраморного Аполлона, а я попросту лежала на его бёдрах, животе и груди, мои же ноги при этом остались на скамье. Платье задралось, оголяя бёдра, и к своему стыду и ужасу я обнаружила, что одной рукой глажу себя между ног сквозь тонкую ткань белья.

— Чёрт! — взвизгнула, тут же вскочив, одёрнула юбки, не зная буквально, куда деть глаза и чем закрыть лицо, чтобы меня никто не видел.

Внутри бурлящим штормом поднималась паника. Хотелось сквозь землю провалиться! Какого чёрта со мной случилось?! Мало того свалилась с лавки, так ещё и…

Но буря вдруг остыла, сменившись выстрелившим осознанием, и я в гневе уставилась на наблюдавшего за мной с интересом Всадника.

— Ты! Зачем ты это сделал? — задыхалась от возмущения, совершенно не представляя, что я делала, пока была не в себе… и что делал Голод, видя это?!

Извращенец! Как он посмел вероломно влезть мне в душу, добраться до самых тёмных и мрачных чертогов, выпотрошить их и вытащить содержимое на всеобщее обозрение?!

Обозвать его помешал инстинкт самосохранения, но, видимо, это слово чётко читалось на моём лице. Голод невозмутимо наклонил голову.

— Здесь нечего стесняться, расслабься. Учись принимать собственные слабости, а не отрицать их.

— Какое тебе дело до меня и моих слабостей?! Я что, единственная во всех мирах… питаю запретное влечение к врагу?! — произнести это вслух непросто, но негодование вылилось за края, переполнив чашу самообладания.

Ещё немного, и у меня истерика начнётся! Прикусила губу, потупив взгляд. Обида сводила скулы, застилала глаза, хотелось сбежать, забиться в самый дальний угол, словно меня поймали на месте преступления.

— Было бы куда проще, будь дело в одном лишь физическом влечении, правда? — проницательно прищурился Голод. — Это редкость…

Он хотел сказать что-то ещё, но передумал, лишь почесал затылок, поднявшись на ноги. Травинки измазали соком его плащ, к сапогам прилипли колючки. Он сорвал с шипастого куста сухую бордовую розу и протянул мне в знак примирения.

— Не злись, я сохраню это в тайне.

Я озадаченно посмотрела на некогда прекрасный и живой цветок, осторожно взяла его, погладила пальцами. Всадник облегчённо вздохнул и протянул мне другую руку.

— Идём, покажу тебе портал, что ведёт отсюда в мой дом. Если Война тебя замучает, всегда можешь спрятаться здесь. Дворец расположен как раз на границе между его владениями и моими. Но он сюда не придёт, даже войти не сможет.

Глава 2 Стеклянный дом

Город из стекла и камня, полный огней, технологий и суетной разгульной жизни, раскинулся прямоугольной, идеальной с точки зрения геометрии язвой в долине, среди скал, на берегу огромного чистого озера.

Драконы приземлились на возвышенности, царапая когтями крупные камни, а крыльями отправляя мелкие скатываться вниз по склону. Оттуда открывался вид на сливающуюся с горизонтом матовую водную гладь, а с другой стороны на центральные улицы мегаполиса. Дом, выросший прямо из скалы, напоминал квадратную коробку из металла и стекла, непонятно как построенную и на чём держащуюся, словно парящую в воздухе. По крайней мере, бассейн, обложенный глянцевым тёмным кафелем, парил на узкой плоской поверхности прямо над обрывом. Лестница из матового непрозрачного стекла вела на террасы второго и третьего этажа, усаженные декоративными клумбами, меж которыми стояли двухместные диванчики из чёрной кожи с резными деревянными подлокотниками и маленькие кофейные столики, а дальше, ещё выше, вглубь скалы тянулись ступени, выбитые прямо в камне. Крыша была плоская, и некоторые помещения трёх этажей прекрасно просматривались с любой точки двора. А, вероятно, и города, что при более внимательном взгляде казался безлюдным сияющим призраком.

Война уже спешился и ждал остальных, раздражённо смотря в небо.

Шэдо спрыгнул с дракона, приземлившись на стопы полусогнутых пружинистых ног. С дежурной вежливостью подал руку Чуме, и та расплылась в обольстительно-хищной улыбке. Но тут же метнула колкий взгляд в сторону Войны, словно ожидая реакции. Однако не дождалась ответа и тогда спросила до отвращения приторным тоном.

— Переживаешь, что Голод сломает твою куклу? Разве тебя не учили делиться?

В словах под бумажным колпаком с надписью «забота» пряталась издёвка, продиктованная ревностью. Война мимолётно закатил глаза, приподняв уголки губ в подобии улыбки. И обратился к Шэдо, намеренно игнорируя любовницу.

— Санмонс, ты не против разделить эту рабыню ещё и с моим братом?

Чума фыркнула с неподдельным презрением.

— Да что в этой девке такого особенного, что вы все с ней носитесь? Отдайте её мне, у меня закончились светлые, а новое зелье взамен того, что ты забрал, готовить придётся.

Шэдо не успел ничего понять, как Война моментально подлетел к Чуме, сомкнул ладонь на её горле с такой яростью, что бледная кожа Всадницы задымилась.

— Не смей называть меня вором, сколько раз повторять?! — прошипел он, с ледяным извращённым наслаждением наблюдая за тем, как лицо женщины искажается от боли, а рот раскрывается в немом крике.

Но она не осталась в долгу, с размаху ударила по щеке острыми ногтями, оставив четыре глубокие борозды, из которых тотчас бусинками выступила кровь. Всадник зарычал, но не отпустил. Шэдо смотрел на них исподлобья с пристальным вниманием и подмечал каждую деталь, слушал и анализировал каждое слово.

Война был готов убить Чуму, задушить голыми руками. Невинная на первый взгляд фраза взбесила его в мгновение, сменяя состояние покоя на полное неистовство. Шэдо мог бы вступиться, если бы в том была выгода. Но выгода, пока что, лишь в обнажённых чувствах и упавших с лиц масках. Если враги сами перебьют друг друга, так даже лучше… И он был готов копать в этом направлении в поисках слабых мест.

Хлопок крыльев в небе отвлёк Войну, и тот поднял голову, чем Чума и воспользовалась: со всей силы пнула его коленом в пах, в довершение проткнув ступню сквозь сапог своей острой шпилькой. Война прикусил язык, скорчившись от боли, и этого хватило, чтобы ослабить нажим. Вырвавшись, Чума оскорблённо поправила волосы и быстро зашагала в дом, царапая стекло лестницы стальными набойками на тонких каблуках. Война выпрямился, сплюнул кровь и усмехнулся.

— Горячая женщина, этого у неё не отнять.

Шэдо никак не прокомментировал, прокручивая в мыслях увиденное. Зелье, Светлые, воровство… Та девчонка, что принесла вино накануне ритуала Смерти, тоже говорила что-то про свет… Надо найти её и допросить.

Чёрный дракон Голода пронёсся над домом и, зацепившись когтями за скалу, скрылся в незаметной с земли пещере. Но ни Всадника, ни Офелис на его спине не было. Война, увидев это, смачно выругался.

— Вот гадёныш.

— В чём дело? — Шэдо приблизился, изобразив недоумение, хотя внутри крепло смутное тяжёлое волнение. — Где Голод?

— Прибудет через портал, Санмонс, — отмахнулся Всадник раздражённо и поманил рукой в сторону входа. — Идём.

Они вместе поднялись по стеклянной лестнице, ведущей в дом. Здесь же располагался бассейн над пропастью, но терраса огибала стены полукругом, и на другой стороне обнаружился ещё и небольшой, но живописный водопад, каскадами ниспадающий в озеро из щели в скале.

Рядом с бассейном стояли три лежака и маленькие приземлённые тумбы. Прямо на камнях зеленели причудливые растения, сочетание дикой природы и цивилизации.

Голод чуть ли не вприпрыжку уже спускался с этажа выше, разведя руки на встречу Войне в таком насмешливо гостеприимном жесте, как будто собирался его обнять.

— Братишка! Сколько оборотов вокруг звезды, сколько лет, сколько зим! Ты совсем не изменился с нашей последней встречи!

Война шутку не оценил, только рявкнул:

— Ты в своём репертуаре.

Он поднял голову, приметив замершую на балконе выше Офелис, что потрясённо смотрела вдаль, сжимая в напряжённых пальцах высохший алый цветок. Шэдо смотрел на неё дольше необходимого, усилием воли одёрнул себя и отвёл взгляд. Она казалась потерянной, не осознающей, где находится.

Заметив цветок, Война снова упустил остатки выдержки. Ладонью в грудь отодвинул со своего пути брата, взбежал по лестнице, оказавшись рядом с Офелис, грубо схватил её за запястье. Она дёрнулась, очнувшись от кратковременного дурмана, взвизгнула, попыталась убежать, но Всадник вывернул ей руку, вынуждая пискнуть от боли и выронить рассыпавшиеся в труху от нажима бордовые лепестки. Только после этого отпустил, свирепо оттолкнул, что она упала на край близстоящего дивана, с остервенением плюнул и наступил на остатки цветка, растерев их по кафелю сапогом.

Голод наблюдал за этим с многозначительной лёгкой улыбкой и сигаретой в зубах.

— В моём присутствии ты чересчур подвержен слабостям, брат, — безмятежно, почти блаженно, заключил он, на что Война посоветовал ему заткнуться.

Выдохнул, оправил низ дублета. Подошёл к Офелис и резко поднял её, схватив за локоть так, что пальцы оставили синяки. Она вся сжалась, упрямо глядя в пол, стискивая зубы от омерзения. Лишь на секунду встретилась взглядом с Шэдо, словно искала поддержки, которую он не мог дать. Война зацепился за этот мимолётный контакт, проследил, словно ловя в воздухе неосязаемую и полупрозрачную связующую ниточку. Откровенно обнял Офелис за талию, притянул к себе, пальцами второй руки небрежно отодвинув упавшие на ключицы волосы за плечо. И сказал так, чтобы Шэдо уж точно услышал.

— Тебе хорошо с нашим гостем, дорогая? Не желаешь вернуться к истинному хозяину?

Снова колкий, пытливый взгляд в глаза Санмонса, но его ждало разочарование. Ни единый мускул на лице Шэдо не дрогнул, ни один проблеск во тьме зрачков не выдал малейшей реакции. Совершенное безразличие — его оружие и броня для Офелис. Самоконтроль. Он и так невпопад сорвался, подарив Всаднику преимущество. Сейчас нужно сдержаться. Но Война не сдавался, продолжая спектакль, наклонился к ней, почти целуя в шею, и горячо, интимно выдохнул:

— Сегодня ты мне поможешь. Идём, мне нужно подготовиться к приёму.

Поднял голову и уточнил с интересом и некоторым недоумением у наблюдающего за ними Голода.

— Ты ведь дашь банкет в честь прибытия гостей?

Второй Всадник невозмутимо пожал плечами.

— Конечно, иначе и быть не могло.

Война удовлетворённо кивнул и направился в сторону каменных ступеней, уводя за собой упирающуюся Офелис. Она снова обернулась, посмотрела на Шэдо. Нижняя губа дрожала, сдерживая накатывающую панику и подступающие рыдания. Блестящие глаза кричали громче любых слов и звуков: пожалуйста, не отдавай меня! Вмешайся! Сделай хоть что-то!

Санмонс, сжав челюсти до тупой боли, решительно сделал шаг вперёд и окликнул Всадника:

— Подарки обратно не забирают, Война.

Третий с едкой ухмылкой оглянулся через плечо.

— Не волнуйся, я поиграю и верну в целости.

Его улыбка резала острее ножа.

— Если ты к ней прикоснёшься, нам будет не о чем разговаривать, поэтому не переигрывай.

Всадник не ответил, даже не обернулся, но в лице Офелис отразилась новая надежда.

«Не бойся, он блефует», —ответным взором подбодрил Шэдо и разорвал, разбил мгновение, отвернувшись первым, и сделал вид, что любуется видами, хотя те сразу встали поперек горла острой рыбьей костью. Применённая сила результата не дала, значит, успех Всадников целиком зависит от лояльности к ним Шэдо. Война тоже это знал, потому, как надеялся Санмонс, черту не перейдёт, просто провоцирует. А Офелис потом расскажет, о чём он говорил с ней.

Голод переключил внимание на гостя, но не сразу заговорил, только характерным жестом предложил угоститься сигаретой, на что Шэдо покачал головой.

— Пьёны покажут тебе комнату. У меня не так просторно, как в замке Смерти, поэтому…

— Я неприхотлив, — отозвался Шэдо, на что Всадник коротко кивнул. Подошёл, облокотился на перила, рассматривая гостя с хитрым прищуром.

Санмонс ответил прямым взглядом, раздумывая над тем, чего ожидать от Голода, может ли тот быть полезен, и насколько опасен. Он как будто ждал, что Шэдо заговорит с ним. Наместник чуть приподнял бровь и кивнул в сторону улиц.

— В этом городе кто-то живёт? В… мирное время.

Голод улыбнулся, польщённый заинтересованностью, наклонился, опустив на перила локти, поднёс сигарету ко рту и тут же выпустил тонкую струйку горького дыма.

— Да… Мои друзья, приспешники, слуги. Жители разных миров, пожелавшие жить здесь. Многие из них признали меня своим богом.

Шэдо это позабавило, он скептически скосил взгляд на Всадника.

— Изгнанники, отринувшие своих создателей.

Голод со смешком выдохнул ещё три кольца дыма, небрежно откинув волосы, упавшие на лоб.

— Если судить глобально, то их Создатели живут в нашем мире. Ну а там уже кому кто предпочтительнее. Мы всегда были открыты к переселенцам. Многие бежали от своих Наместников… где им ещё искать защиты?

— Обитель отчаявшихся… и при этом знающих о вашем существовании, — подытожил Санмонс, и Всадник беззаботно кивнул.

— Мы ж не палачи какие-то, и в нашем мире законы Наместников теряют силу…

Шэдо вспомнил сцену в гостиной с Тёмными и многозначительно поджал губы.

— Город, где каждый житель — заложник собственных слабостей…

Голод повернул голову, сделав медленный глубокий затяг, и дым обильно вышел обратно через ноздри.

— Слабости есть абсолютно у всех, — с довольной улыбкой сытого кота доложил он. — Но далеко не все им подвержены. Кто-то ими даже наслаждается… А кто-то и вовсе превращает их в силу.

Голод подмигнул Санмонсу и выпрямился, словно спохватился, выбросил сигарету в пропасть. Кашлянул.

— Мне пора готовиться к приёму. Добро пожаловать, Шэдо, у нас ещё будет возможность поболтать.

***

Война тащил меня за собой, впиваясь в самые кости на запястье своими твёрдыми пальцами, по бесконечным шершавым ступенькам куда-то вверх, выше и глубже в недра скалы, из которой произрастал дом. Я падала, обдирала колени в кровь, сбивала ногти на ногах, но Всадник не давал даже толком подняться, рывком дёргал и угрожал вырвать руку, если и дальше буду плестись. Пахло сыростью и мхом. Воздух в пещере, выделанной под просторный коридор, всё равно оставался спёртым и затхлым. Кое-где по стенам прозрачным полотном струилась вода, стекая в едва заметный желоб в полу.

Всадник приволок меня в спальню. Кажется, мы прошли скалу насквозь, потому что здесь панорамные окна, больше похожие на стеклянную стену, открывали вид на озеро. То ли самое, что омывало сад Любви на противоположном берегу?

Комната мрачная, но по-своему стильная — вся в тёмных тонах. Потолок и часть стен украшали натуральный и фактурный камень, словно когда-то с вершины скалы стекали потоки лавы, что навек застыли. Огромная кровать, устеленная шёлковыми покрывалами цвета вороньего крыла, казалась вдвое больше из-за зеркал в изголовье. Из-за них же всё помещение казалось просторнее, чем есть на самом деле. По другую сторону от кровати — стеклянная ширма, за которой стояла миниатюрная и изящная ванна из литого мрамора, а прямо за ней вдоль стены шумел водопад, срываясь в пустоту за отсутствующим полом.

Захлопнув за нами дверь из матового закалённого стекла, Война буквально швырнул меня на пол. Больно ударившись бедром, я тут же отползла к стене, поджав под себя ноги и проклиная его взглядом.

Ненавидеть — сложно, а не делать этого — легко? Чушь.

Я понимала, что только питаю ублюдка своей злостью, но в его присутствии ненависть сама сочилась густым чёрным дымом прямо из крови, наполняла воздух и лёгкие, мешала дышать и мыслить.

Всадник, словно не замечал меня больше. Он прошёлся по комнате, как командир перед ротой солдат, чёткими, выверенными и тяжёлыми шагами. Осмотрел каждый предмет мебели с высокомерной брезгливостью, будто каждый угол напоминал ему о чём-то дурном, размял плечи и, наконец, обернулся. Скользнул по мне липким пробирающим до костей взглядом, ухмыльнулся, сделал шаг, и я инстинктивно отшатнулась, стукнувшись затылком о шершавый камень.

— М-м-м, — не вскрикнула, хоть от удара и потемнело в глазах, а затылку стало холодно и влажно.

— Неужели я такой страшный? — со слащавой улыбкой маньяка спросил Война, наклонив голову.

Я не ответила, лишь сглотнула, даже не представляя, что он станет со мной делать. Страх истерично колотился в висках, сердце загнанной птицей билось о рёбра.

Не дождавшись, Всадник приблизился вплотную, поднял меня, сомкнув широкую ладонь в волосах, и я жалко, протестующе зашипела, скованная ужасом, оцепеневшая… А он плотоядно, с пугающей серьезностью изучал глазами моё лицо. Лоб, скулы, глаза, губы… Внимание, как ручейки кипятка, обжигающее до острой боли и отвращения. Второй рукой Война обхватил мою нижнюю челюсть, проведя подушечкой большого пальца по настырно сомкнутым губам. Я дёрнулась, поджала их, не давая ему протолкнуть палец. Паника накатывала на веки, грозя вот-вот выплеснуться слезами отчаянья.

— Мне надоели твои писки, — он раздражённо дёрнул уголком рта. — Либо ты слушаешься и становишься хорошей девочкой, либо…

— Не трогай меня! — злость прорвала ледяную плотину страха, выплеснувшись визгом ему в лицо, но он только посмеялся.

Снова ударил меня о камень, что глаза заволокла мутная красноватая дымка. Его ладонь скользнула по шее вниз, пальцы зацепили лиф платья и с треском рванули, обнажая грудь. Руками я попыталась прикрыться, но Война грубо отбросил их, любуясь открывшимся видом. Сжал пальцами соски до тягучей боли, и они тут же набухли.

— Интересно, что скажет санмонс, если я заставлю тебя при нём мне отсосать? Будет стоять с постным лицом и молчать? Хватит ли его выдержки?

Как же его, должно быть, взбесили слова Шэдо, брошенные в спину.

И в этот момент что-то щёлкнуло в мозгу, переключилось на режим борьбы, разгоняя и игнорируя страх. Как взбешённая кошка, я вцепилась в его насмешливые блёклые глаза ногтями, норовя выцарапать, разодрать всё лицо с диким яростным криком. Никто мне не поможет! Никто меня не спасёт! Но и я сама не позволю этому уроду над собой надругаться!

Но Война был сильнее, он ловко увернулся от атаки, приятно удивлённый моим порывом. Вывернулся, заломил мне руку. Боль отрезвила, но лишь на миг. Я брыкалась, пробовала кусаться, но без толку. С ужасом поняла, что он целиком сорвал моё платье, прижал к себе, шепча что-то на ухо и посмеиваясь.

— Ах, ты вредная сучка! Сейчас узнаешь настоящего мужчину.

Мимолётными касаниями тел я ощущала напряжение в его штанах, и ноги подкашивались от беспомощности.

Нет! Не трогай.

Война повалил меня на кровать животом вниз, надавил на затылок, вдавливая лицом в подушку. Я не могла кричать, только бессильно мычать, стараясь лягнуть его в живот, но Всадник придавил мои бёдра своими, зафиксировав в одном положении. Его холодные пальцы раздвинули мои ягодицы, прошлись между ними по тонкой полоске ткани белья, и я приготовилась к боли, хныкая от унижения.

Бесполезно умолять его или взывать к моей полезности. Он всё равно сделает это… Если до этого лишь играл, просто издевался, пугал и провоцировал, то сейчас… Да и что мешает ему пользоваться мной и манипулировать Шэдо одновременно? И всё же что ещё мне оставалось?

Я услышала шуршание верёвок бридж, почувствовала горячую головку члена, упирающуюся в меня… стиснула зубы, всеми силами попытавшись расслабиться и представить… кого-то другого… Нежного… желанного… нет!

— Стой! — отчаянно и сдавленно закричала, попытавшись поднять или повернуть голову, чтобы шёлковая подушка не мешала. — Не надо! Если Шэдо узнает, что ты меня взял, он от меня откажется, и твои планы полетят в чёрную дыру… На него нечем будет давить, — задыхаясь от бешено стучащего сердца, я несла всё, что в голову придёт, но оно, к счастью, было убедительным. Война помедлил, нахмурился, переводя алчный взгляд то на моё лицо, то вниз, туда, куда упирался членом.

— Как мило, — оскалился он. — Вот только мне кажется, что ему важна исключительно твоя жизнь, а уж кто там тебя трахал — дело десятое. Не строй из себя девственницу!

Но было видно, что он засомневался. Это чудовище, возомнившее себя высшим существом, ещё было способно думать! И сумело обуздать свои животные инстинкты.

Смочив слюной пересохшие губы, я постаралась говорить твёрдо и уверенно, насколько это возможно.

— Шэдо собственник и эгоист, не потерпит задетого достоинства. А он узнает, ведь я ему расскажу! И если меня обмарают чужие руки, я стану не нужна. Он и так жаждет избавиться от рычага давления на себя и воспользуется поводом, никогда не станет вам помогать…

Я сама понимала, что переоцениваю собственную значимость в игре двух мужчин. Мы оба знали, что дело не столько в личной привязанности Санмонса ко мне, сколько в том, что я — Наместница — и нужна Шэдо лишь для сохранности мира. При этом моё моральное состояние и честь не учитываются. Оставалось молиться, что Война ставил на другое — далёкое от прагматизма и плохо ему понятное.

Подействовало, как ушат ледяной воды. Всадник вдруг отстал. Тяжело дышал, в глазах плескалось безумие и горел неистовый огонь садистского вожделения. Но отпустил, пихнул на кровать, а сам слез на пол, оправив штаны и выругавшись.

— И точно, Санмонс же у нас гордый и обидчивый, — он как будто рассуждал вслух, цокнул языком и рассмеялся. — Ох, уж это чувство собственности. Мужчина не должен быть таким гордым.

Я перекатилась на другой край, подняла обрывки платья, еле как прикрывая себя, лихорадочно соображала, что ещё сказать, и надо ли.

«Что ты вообще знаешь о мужчинах и гордости?..»

Всадник фыркнул и снял рубашку, бросив ту на пол.

— Приготовь мне ванну, рабыня. Сегодня у нас приём.

Война лежал в ванне, расположившись поудобнее, хотя я задавалась вопросами, как он туда влез. Да попросту никак. Ноги ниже колен и руки свисали с бортов, вода при всей наполненности едва скрывала покрытую бесчисленными шрамами грудь. Этот гад был целиком рыжим: даже прямые и жесткие волосы в паху и редкие длинные на ногах были того же оттенка, что на голове. Война откинул голову на предназначенный для того гладкий изгиб ванной, и лицо его выглядело умиротворенным. Как у мертвеца.

Я всей душой желала, чтобы он обрёл вечный покой, пока в обрывках одежды и закованная в цепи по рукам и ногам натирала мочалкой его грудь и спину, не зная, куда деть глаза. А он всё ухмылялся, со зверским прищуром следя за моими эмоциями, впитывая их, насыщаясь. Его член напрягался, стоило моим рукам, до побелевших костяшек пальцев сжимающих проклятую мочалку, приблизиться к пупку, чтобы резко подняться обратно, и так по кругу, пока он не сказал долгожданное: достаточно.

С тех пор я просто сидела около, неспособная толком двигаться. Кандалы впивались в шею, стирали щиколотки и запястья в кровь, но я хотя бы на секунду могла отвлечься мысленно от своего положения. Думала о словах Голода и Любви. Что с ней стало после смерти? Куда вообще деваются такие как они? Не тёмные и не светлые… не создания Царицы или Властелина… Рассеиваются в пространстве или просто исчезают… Вот бы и Войну постигла та же самая участь! Да и зачем Голод показал мне её дворец? Чтобы пряталась от Войны, как же! Издевался что ли! Надо было тогда там и остаться, а не ждать, пока сцапают.

Водопад умиротворял одним своим видом, срываясь пенными брызгами прямо в озеро в недрах скалы, проходя через все этажи дома Голода. Между ним и ванной стояла лишь тонкая стеклянная перегородка, выложенная глянцевой мозаикой, как и пол.

— Раз мы теперь снова вместе, хотел спросить тебя о Санмонсе, — подал голос Война, разбивая мои попытки отгородиться от него хотя бы мысленно.

Голос звучал требовательно и по-кошачьи вкрадчиво. — Ты не замечала никаких странностей в его поведении? Быть может, его мучают видения… кошмары… Или он плохо спит?

«К чему он клонит?»

Напряжение степенными холодными касаниями сковало суставы один за одним, пока не добралось до сердца, окутав его колючей проволокой, покрытой изморосью.

«Что ещё за чушь? Как спит Шэдо? Да я вообще почти ни разу не видела, чтобы он спал, за исключением…»

Шэдо… чёрт, зачем он меня поцеловал?

Я упрямо отмолчалась. Но Война продолжал спрашивать, не открывая глаз.

— Делился ли он с тобой чем-то интересным? О чём-то же вы разговаривали, верно?