Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2

— Моя сохранность — гарантия твоей покорности, — напомнила я вслух сама себе.

Шэдо помедлил, стиснул зубы до скрипа, но лишь крепче прижал меня к себе, впиваясь пальцами в лопатки, вместе с тем поглаживая и этим согревая вьюгу подкожного озноба теплом своего тела.

— Верно.

— Рада, что у тебя есть план, — я отстранилась, но не спешила высвобождаться из рук. Мы стояли одни, зажатые между мраморными исполинами и городом, оба лишенные возможности летать. Смотрели друг на друга, сражались в зрительном бою.

— Плана пока нет, но я над этим работаю, — приподняв густые тёмные брови, сказал Шэдо и прищурился, стоило мне позволить себе опустить взгляд на его губы. Не мешкая, не дожидаясь, не разрешая себе самой отреагировать единственно верно, я потянулась и поцеловала его. Дерзко, безрассудно, нагло. Вторглась в личное пространство, преступила границы. И поплатилась.

Он сомкнул ладонь на моём затылке, запустил большой и указательный пальцы в волосы, чуть потянул до сладкой приятной боли, отстранив от себя. Его колкие глаза мучительно и жадно пожирали мои, словно ища в глубине правду, сулящую вскрывшийся подвох.

— Зачем ты это делаешь? — спросил с ухмылкой, но до умопомрачения волнующе. — Сама же заявила, что жалеешь.

— А ты сам сказал, что мы не должны стесняться своих желаний, — прошептала я пересохшими губами и невольно облизнула их, заметив, с каким голодом он проследил за незначительным движением языка.

— Я хочу… и готова это признать…

Что во мне говорило? Влияние Голода? Собственная безысходность? Подавляемое, но всё равно прорастающее влечение?

Шэдо не дал поразмыслить над ответом. Резко притянул меня к себе, всё ещё держа за затылок, накрыл губы яростным жарким поцелуем. Он кусал, сминал мои губы, вылизывал их, упиваясь вкусом, а я попросту таяла. Цеплялась за его рубашку, обнимала за шею, прижималась близко, вдыхала его запах.

Горячо и мокро. Мне кажется, я ни с кем не целовалась так искренне и самозабвенно, что хотелось выпить его полностью, поглотить, раствориться в нём. Голова кружилась, словно это чёртов эротический сон.

Шэдо скользнул ладонями по моим волосам, плечам, спине, ниже…

Погладил поясницу, опустив обе руки на бёдра, и рывком двинул на себя, чем выбил несдержанный, шокированный стон. Я прижалась к нему низом живота, чувствуя сквозь одежду, насколько он возбужден. Опасная близость на грани сумасшествия. Тело подводило, между ног растекался жар неутолимого напряжения. Я стояла перед ним фактически голая! Набухшие соски натянули проклятые ленты ткани. Как назло перед глазами в красках сверкнуло воспоминание о том, что я делала наедине с Голодом, о ком думала… и ласкала себя.

Шэдо удивлённо вскинул брови, сильнее сжимая мои бёдра, но не переходя черту пошлости, не перемещая ладони на ягодицы. Он ухмыльнулся полупьяно, глаза заволокло мутной дымкой желания. Прижал меня к стене спиной. Наклонился, чтобы поцеловать шею. Его горячее дыхание, огненные поцелуи и нежные объятия распаляли, заставляли плавиться, призывно тереться об него, уже не заботясь о наготе, шептать на ухо мольбы не прекращать. Я могла бы кончить только лишь от предвкушения прикосновений. Но он не спешил. Провёл языком по ключице, чуть поддев спускающуюся от плеча к груди тонкую полоску ткани, мазнул по ней подушечкой большого пальца и замер на соске, легонько ущипнув, от чего тот отозвался ноющей болью и набух ещё больше в предвкушении ласк.

— Ммм, — я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, что казались ещё острее от мысли, кому именно я готова позволить многое. Шэдо чувствовал, что я уже на грани, знал, что не могу даже стонать, а покорно жду продолжения. Податливая, послушная, готовая на всё, что прикажет. На всё, что пожелает, сдавшаяся. Даже если сейчас он опустит меня на колени и попросит ублажать его ртом, я это сделаю. Одна лишь мысль чертовски возбудила, да так, что я судорожно дрожащими руками решительно потянулась к его паху, но Санмонс с усмешкой перехватил мои руки. Прошептал на ухо, прикусив мочку зубами, оставив на ней влажный жадный поцелуй:

— Мы не можем позволить себе зайти дальше сейчас.

Вспышка, осознание, возвращение в реальность. Я припала к его плечу, готовая расплакаться от благодарности, что не воспользовался моей слабостью. Но тело отказывалась подчиняться разуму, ныло, стонало, покрывалось испариной.

Шэдо хотел отойти, сделал шаг назад, но я не отпустила, вцепилась в него мёртвой хваткой, сгорая от стыда и желания. Не смея решиться, но и не в силах отпустить.

— Не думай, что я… не думай… — голос звучал жалко, надломленно, я ожидала, что он рассмеётся моим нелепым попыткам оправдаться, но он не смеялся. Только провёл пальцем по моей щеке… подбородку, едва задел нижнюю губу, что припухла от долгих поцелуев.

— Потерпи… я вытащу нас отсюда.

Его шепот лился мёдом в мои уши, и охвативший изнутри огонь не торопился утихать. Шэдо смотрел мне в глаза, пленяя взглядом, не позволяя думать ни о чём другом, кроме него. И я сжимала зубы от злости, что не могу противиться, что совершенно безвольна перед ним.

А потом он опустил вторую руку между моих ног, ласково проведя ею по груди и животу.

Мне было так стыдно, что ублюдок Война не позволил надеть бельё под это недоразумение вместо платья. Но стоило почувствовать уверенные пальцы Шэдо на своём клиторе, как разбухшее до предела напряжение взорвалось мириадами осколков, и искры перед глазами посыпались. Я задрожала в оргазме, прильнув к нему, спрятав лицо на его груди, укусив за ключицу сквозь ткань рубашки. Внизу всё пульсировало, не спеша успокаиваться, плавилось, растекалось смолой… сводило с ума.

Мой бог… что же я снова наделала. Но на удивление не жалела об этом…

Он помог встать на ноги, хотя я всё ещё держалась за его плечи, стараясь выровнять дыхание. В спешке поправила свою одежду, попутно сражаясь с неловкостью, что неизбежно нахлынула на смену возбуждению.

— Это…

Шэдо отошёл, оправил рубашку, и лицо его вновь обрело холодные оттенки.

— Сосредоточься на цели, а не на самокопании.

Он хлестнул словами, как плетью, обжигая и без того вибрирующие, словно электрические провода, нервы. Он жил настоящим и был прав в том, что не время заниматься самоистязанием, когда вокруг и так достаточно желающих тебя помучить.

Но в его словах сквозило и нечто ещё… Незаметное, едва уловимое, призрачное. Между строк звучало: «Я рискнул тебе доверять… снова».

И в этот раз я действительно опасалась утратить его доверие, ведь он — моя единственная надежда на выживание. И глупо здесь заигрываться с гордостью и плескаться в прошлых обидах. Мёртвым не больно… мёртвые не несут груз потерь и огорчений, не чувствуют ничего. Но лучше уж быть живой и со всем этим багажом проблем, чем… слиться со светлым потоком на небе.

— Я сделаю это при первой же возможности.

Шэдо удовлетворенно кивнул, пропуская меня обратно в зал.

— Найди его, держись ближе к нему. Рядом с ним тебе ничего не угрожает в пределах этой статуи.

Я собиралась послушно уйти, но замешкалась, полуобернувшись. Вопрос, повисший на языке, так и рвался быть заданным:

— А если он заметит? И решит давить на тебя «по-плохому»?

Санмонс неосознанно выпрямился, черты его лица стали жестче, острее. Казалось, мне удалось воткнуть шпильку в брешь в броне, задеть спрятанные чувства.

Он смотрел куда-то над моей головой, сквозь меня, размышляя. Но после всё же твёрдо и бескомпромиссно взглянул в глаза.

— Я обещаю защитить тебя.

Большего и не требовалось. Лишь кивнув, я скользнула в зал, подхватив ещё один бокал, но не спешила подлить в него кровь. Сперва надо хотя бы отыскать Войну. Но вместо него я заметила неподалёку друзей.

Мэгори пила, облизывая малиновые губы, напевала себе под нос какую-то родную мелодию и пританцовывала, не обращая внимания на остальных. Яри, Левиафан и Астарот оживлённо обсуждали турнир.

— Если это и вправду шанс освободиться, то я согласен, — с пугающей отчаянной решимостью говорил Огнеяр. Его глаза нездорово поблескивали, как бывает у зверя, загнанного в угол и лишенного иного выхода.

— Не знаю, у них нет причин нас отпускать, — покачал головой Воплощение Зависти, спрятав руки в длинные рукава насыщенно зелёного пиджака. — Говорят же, что собрали нас для защиты от Царицы. Выходит…

— Дома опасно? — хмыкнул Астарот, и Левиафан медленно и неуверенно кивнул.

— Чушь. Мамон, Асмодей и прочие остались там, — закатил глаза Огнеяр. — Они не выгребали всех подчистую, только понравившиеся игрушки. Значит, могут и отпустить, но единицы.

Его голос стал тише и ниже, тон сделался заговорщическим.

— Я выиграю состязание, вернусь домой, и…

Но тут он заметил меня, вздрогнул, выпрямился, облегченно и шумно выдохнул.

— Офелис! — он отодвинул рукой Астарота, стоящего ко мне спиной, а я шагнула ближе, оглядываясь. Мэгори взвизгнула радостно, прикрыла рот руками и, разбрызгивая вино, ринулась ко мне. Обняла так крепко, что едва не выдавила воздух из лёгких. Астарот плотоядно оглядел меня, поедая изгибы фигуры.

— Милое… платье? — ухмыльнулся он, но затих под раздраженным взглядом Огнеяра. Его же внимание выражалось не так явно, но всё равно. Левиафан тактично отвёл глаза.

— Тебя отпустили или послали передать что-то? — нахмурился Огнеяр, на что я покачала головой.

— Нет, я… выкроила минутку.

Яри стиснул зубы, оглянулся на помост, где уже никого не было, опустил ладонь на моё плечо.

— Держись, что бы они с тобой ни делали. Обещай держаться.

Я оценила поддержку, взяла тёмного за руки, попыталась говорить убедительно.

— Обещаю. Но сейчас мне нужно найти Войну…

Огнеяр вспылил, радужки его глаз вспыхнули алым, он крепче сжал мои запястья, не позволяя уйти.

— Чёрт возьми! Тебе нужно бежать отсюда, Офелис! Затеряться в толпе и найти выход.

— Это неплохо бы сделать нам всем, — пожал плечами Астарот. — Кто знает, может, в этом турнире вообще невозможно будет выиграть.

Огнеяр стиснул челюсти, подумал мгновение и сказал:

— Тогда бегите все, и прямо сейчас. Я хотя бы выслушаю условия и присоединюсь к вам позже.

Я не поверила своим ушам, эта идея казалась мне безумной, продиктованной отчаяньем, швыряющим Владыку Низовья из крайности в крайность.

— Яри… куда бежать? Мир кругом враждебен, там водятся твари…

Он на это презрительно хмыкнул.

— Твари водятся и у нас, что с того? Ты видела город? В нём можно затеряться на время! Всё лучше, чем сидеть в загоне и, как бараны, ждать заклания!

Я знала, что он прав, не могла и не смела возразить, да и не понимала, что в самом деле лучше. Бежать и выживать в диких условиях, прятаться в скалах, пока не найдут. Или остаться на волю Всадников. Не мне винить Огнеяра в рвении к свободе. Я подумала о Дворце Любви… о портале, туда ведущем, который показал Голод. Пусть и временное, но всё же убежище… оставалось только добраться…

Но не успела ничего ответить, лишь тупо кивнула с широко распахнутыми глазами, как музыка заиграла громче, стала навязчивой, заглушающей не только разговоры, но и мысли в голове. С нею сливался дикий женских смех, довольные, похотливые визги. Веселье разгоралось. Кто-то играл в карты, кто-то танцевал, кто-то бесконтрольно пил, лакал вино прямо из вырезанных в полу каналов, а кто-то уже заваливал на подиумы экзотических танцовщиц. К одной из них и вовсе выстроилась очередь.

— Чёрт… — выдохнула я, прижавшись к стене. — Неужели снова?

Подняла голову, выискивая глазами Голода на верхних этажах спиралевидного балкона. Но там тоже начиналось безумие. Атмосфера накалялась, становилась всё развязнее, хоть ещё и в рамках развлечений. Огнеяр дёрнул меня за руку, второй обхватив за локоть Мэгори.

— Нам надо убираться отсюда, в толпе опасно.

И мы стали осторожно протискиваться к выходу, но его там не оказалось, как и у противоположной стены. Ни окон, ни дверей… мы словно заперты в непроницаемой коробке, но этого никто не замечал. Ещё.

Краем глаза я уловила рыжую макушку Войны на внутреннем балконе тремя уровнями выше. Он стоял вместе с Голодом, схватив брата за грудки, и что-то злобно орал ему в лицо, пока прямо под ними творился хаос.

Русалки стали выпрыгивать из бассейна, хватать проходящих мимо мужчин и утаскивать в воду, впиваясь в их рты страстными поцелуями. Вода стремительно мутнела, меняла цвет, окрашиваясь в бурый, но никто, кроме жертв, этого не замечал. Танцовщицы распластались на своих подиумах в окружении мужчин и женщин, терзающих их тела. Проигравший в карты метнул струю огня прямо в противника, что у того буквально раскололся череп, а кожа сползла с кости. Но все воспринимали это за обыденность. В центре зала на танцполе начиналась давка, плавно переходящая в оргию. Тела всё плотнее тёрлись друг об друга, кто-то целовался, кто-то срывал с себя одежду. Я оказалась зажата между ними, и в какой-то момент выпустила руку Огнеяра, чтобы оттолкнуть близстоящих, но потом потеряла друга из виду. Стало трудно дышать, воздух наполнился вонью. Кровь, секс, горелое мясо, дым сигарет…

Кто-то повалил меня на пол, придавив своей тушей. У него были совершенно пустые глаза, словно не понимал, что происходит, но при этом горящие похотью.

— Пошел прочь! — крикнула я, пытаясь отпихнуть, но гад не думал лишаться жертвы. Он уже шарил по мне своими лапами, стремясь сорвать и без того никчемное платье. Другие топтались прямо рядом с моей головой, наступали на ноги и пальцы рук. Я попыталась вывернуться, ударить, пнула между ног со всей дури, еле как поднялась, подгоняемая адреналином, но меня схватили за щиколотку и снова потащили. Кто, я уже не видела, ведомая лишь паникой и безрассудным отчаянным желанием выбраться из этой живой трясины тел.

Хватка на удивление быстро ослабла, а когда мне удалось отбежать, я увидела оторванную руку, чьи омертвевшие пальцы соскользнули с моей лодыжки. Крик ужаса и брезгливости вырвался из горла, но чья-то большая широкая ладонь тотчас закрыла мне рот, а вторая такая же обхватила талию. Я прижалась спиной к мужской груди, ещё не видя лица, но уже узнав запах, который внушил кратковременное облегчение.

Шэдо отпустил мой рот, убедившись, что не стану кричать, мрачно огляделся, наметив безопасное место. Небрежно двинул запястьем, направляя прямо в толпу поток тьмы, от которого многие полегли, освободив нам путь.

Умерли или просто лишились сознания? Мне не хотелось думать. Кое-как поправив сползшие с груди нитки, я на негнущихся ногах позволяла Санмонсу тащить меня к лестнице. На втором уровне было не так душно, зато отчётливо видно начавшееся мракобесие. Шэдо вёл меня всё выше и выше, туда, где почти никого не было. Наконец, убедившись, что угроза миновала, он обернулся и окинул пристальным, оценивающим взглядом взбешенных, прошитых алыми прожилками глаз.

— Я велел тебе найти Войну и держаться рядом с ним. То, что я тебе дал, всё ещё у тебя?

Я выдернула руку из его пальцев, тщательно проверила, не выронила ли ампулу, нащупала её между бедром и поясом, кивнула.

— Но мои друзья…

Шэдо красноречиво оскалился в насмешке и поднял взор к потолку.

— Думай о себе, а не о них.

Легко сказать… может, я не настолько эгоистична? Я нервно взглянула вниз, вцепившись пальцами в мраморные перила, но в месиве тел сложно было разглядеть знакомых.

— Что там творится? Зачем Голод это делает? А как же турнир?

Ответ Санмонса обрушился на голову камнепадом жестокой правды:

— Это ловушка. Всадники устроили игры на выживание.

Глава 4 Турнир

Тревога переполняла, прорастала ядовитыми колючками в груди, скреблась под кожей назойливой мышью. Я то обнимала себя, нервно растирая предплечья, то срывалась с места, но останавливалась в растерянности, близкой к панике, глядя на то, что творилось несколькими уровнями ниже. Шэдо хладнокровно наблюдал за моими сомнениями, он вовсе не терзался жестокой бойней между «совестно» и «разумно». В его мозгу всегда побеждало второе. Вот бы и мне так… Хотя выбор-то и у меня лишь мнимый. Стоит решиться и побежать обратно, Санмонс, наверняка, поймает и не пустит.

— Что ты собираешься делать, как только их найдёшь? — наконец, спросил он с тенью усталости. — Ты им ничем не поможешь, только пострадаешь.

Я раздражённо фыркнула, не собираясь сдаваться, наклонилась через перила, упорно выискивая Огнеяра и Мэгори в хаосе тел. Понимала же, что Шэдо прав, но не желала признавать собственное поражение. Злилась, кусала губы, царапала ногтями камень балкона. Но тут же замерла, уставившись перед собой, пронзённая идеей, которая на первый взгляд казалась спасительной.

— Я найду их и отведу в безопасное место!

Шэдо приподнял бровь и чуть наклонил голову, посмотрев на меня так, словно я тронулась умом. Вслух он этого не сказал, только холодно заметил:

— Не думаю, что в этом городе или даже в этом мире где-то существует «безопасное место».

Я была даже благодарна за его тактичность, что не стал издеваться, смеяться, не назвал идиоткой. Потому, воодушевлённая надеждой и своим планом, поспешила уточнить:

— Есть. Дворец Любви. Голод показал мне его, он сказал, что Война туда войти не сможет… Но… — я умолкла под пристальным взором Шэдо, прикусила губу, неуверенно отвернувшись. Если бы было так просто. — Портал, что ведёт туда, находится в доме Голода.

Санмонс вскинул брови в мимолётном удивлении, нахмурился, поджал губы.

— Даже если принять великодушие Голода за чистую монету, вам придётся сперва выбраться отсюда, пройти по всему городу и добраться до дома. Ты уверена, что готова рисковать… ради них?

Последние слова он произнёс тише, словно специально сделав на них акцент. Моё упрямство и врождённый альтруизм уже рвались действовать, подталкивали выпалить что-то вроде: Конечно! Иначе и быть не может!

Но всё же я засомневалась. Трудно признать, но я уже давно не та, какой была во время «Восстания Бастарда», когда Шэдо освободился из темницы и бросил вызов Элиссио. Тогда мне чудилось, что необходимо быть на стороне добра, помогать ближним, рисковать ради остальных, и тогда меня заметят и полюбят, мной будут восторгаться, воспевать, ради меня тоже охотно пожертвуют собой. Ведь все любят героев… особенно, когда те мертвы. Но я не только выжила, но ещё и избавила мир от «монстра», каким его все считали. Вот только отплатили мне презрением и отчуждением, а не любовью и восхищением.

А сейчас я вновь будто бы цеплялась за спасательный круг, ища признание, но не замечая тонких свистящих струек воздуха, рвущихся из дыр. Хотела им помочь, потому что держалась за них… как за ускользающие из рук осколки привычного. Боялась окончательно лишиться связи с нашим миром, утратить опору, остаться одна. Хоть и не в первый раз судьба вырывала меня из зоны комфорта, швыряя во враждебную новую реальность.

— Я ведь… их Наместница, — пожала плечами, попытавшись отшутиться, поникла, вновь ощутив себя одинокой, покинутой… Я тревожилась за друзей, но и очень боялась быть убитой или того хуже. Но ещё больше боялась остаться совсем одна…

Но тут же осеклась, уловив тонкое напоминание в слабом движении губ Шэдо, созвучное с моими собственными мыслями:

«Не их… а Светлых. За Тёмных я не отвечаю».

— Тогда это они должны защищать тебя, — невозмутимо сказал он, и я в порыве упрямства поспешила возразить, добавить, окончательно оправдаться, но больше перед самой собой, чем перед ним:

— Что плохого в стремлении к свободе?! Быть игрушкой в ваших с Войной играх разве лучше?

Шэдо усмехнулся уголком рта, но глаза оставались серьёзными и ледяными.

— Твои цели идут вразрез с возможностью выжить.

Жестокая правда. Он всегда рубил с плеча, не заботясь о чьих-то чувствах, и не изменял себе. Я развернулась к Санмонсу лицом, губы задрожали, но всё же прошипела:

— Тогда уж лучше умереть свободной!

Он скривил уголок рта, задумавшись. Не ответил, лишь едва заметно и нехотя кивнул, устремив взгляд куда-то в сторону. Я ощутила за спиной потерянные крылья, смакуя свою маленькую победу. Шэдо не смог отрицать того, что и сам бы охотно выбрал. Он никогда и никому добровольно бы не сдался.

Охваченная сомнениями и размышлениями, я не сразу заметила приближающегося к нам Войну. Шэдо напрягся, выпрямился, лицо его вновь сковала непробиваемая и нечитаемая каменная маска.

— Пытался украсть мою рабыню, Санмонс? — с хитрым прищуром поддел Всадник, окинув меня пренебрежительным взором. — А ты ослушалась, за что будешь наказана.

Я невольно сглотнула, прожигая этого ублюдка своей ненавистью, но его это только подпитывало. Он дёрнул меня за поводок так, что не удержалась на шпильках и упала ему под ноги. Прикусила щёку до крови, но не пискнула, постаралась мысленно отгородиться от реальности, лишь бы Шэдо не видел меня такой сломленной… Война ведь специально мучил, чтобы поизводить его, а я была бессильна противостоять.

— Я приказывал принести вина, — напомнил Всадник, сильно потянув за волосы на макушке, но я и в этот раз удержала жалобный скулёж за зубами.

— Вряд ли ты стал бы пить помои, — ровный безжизненный голос Шэдо отвлёк Войну на себя. Санмонс кивнул в сторону «хуёвого» фонтана, где от пирамиды бокалов, кем-то опрокинутой, остались лишь мелкие осколки, а вино из каменной головки лилось прямо на пол или сразу в рот тем, кто никак не мог напиться. Несколько из таких лежали тут же в луже, промокшие насквозь, а то и утонувшие.

— К тому же плохо следишь за единственным рычагом. Что бы стал делать, если бы с ней что-то случилось, м? — теперь уже Шэдо откровенно издевался, насмешливо ухмыляясь в лицо Всаднику. Война только закатил глаза, отпихнув меня так, что упала на бедро, но тут же сгруппировалась и отползла к перилам.

— Как будто ты сам позволил бы ей пострадать, — хмыкнул он, что Санмонс немедленно парировал:

— Кто знает… То, на что ты сделал все ставки, весьма переменчиво.

Холодная липкая жуть окутала мою кожу колючим одеялом. Меня испугал его голос, и та тёмная безжалостная решимость, пропитавшая каждую букву. О чём он говорит? Он ведь блефует… блефует? Война рассмеялся, как дикий зверь. Надрывно, злобно, но в этом смехе слышалась странная давняя трагедия. Он ринулся ко мне, подхватил и буквально швырнул в руки Шэдо. Тот машинально поймал, даже не глядя на меня, продолжая сражаться в немом поединке со Всадником.

— Если тебе надоел шантаж, тогда просто убей её, — повёл бровью Война. — Убей её, и закончим этот цирк. Мы оба знаем, что глобально толку от неё никакого.

Я задрожала, боязливо подняв голову, чтобы убедиться, но лицо Шэдо оставалось хладнокровно бесчувственным, как и всё тело. Мои трясущиеся пальцы цеплялись за его плечи, ноги отказывались держать. Я знала, что Шэдо способен… не сомневалась… Единственное, что могло его остановить — моя значимость в планах. Но Война, похоже, владел куда большей информацией, чем была доступна мне.

— Чего ждёшь? — с усмешкой бросил Всадник. — Убей. И обеспечишь себе свободу. Или же признай, наконец, что попросту любишь её!

Моё сердце пропустило удар. Губы задрожали. Я подняла на Санмонса недоверчивый взгляд, не веря, что подобное возможно, но отчаянно ища подтверждение, хотя бы намёк.

«Не может он любить меня! Я его уничтожила! Такое не прощают!»

Шэдо застыл, но быстро опомнился, вздрогнул, словно слова Всадника пробили ему грудь, сухим жестом отстранил меня от себя, крепко сжав зубы. На меня он не взглянул, кипел от злости, а Война только ухмылялся.

— Когда-нибудь сам запутаешься в своих интригах. Твоя ошибка в том, что считаешь себя умнее других. Но это не так.

Шэдо проигнорировал, отвернулся, но меня поразило то, насколько он задет.

Война больше его не трогал, он подошёл к балкону, сделал кому-то знак, и вокруг раздался скрежет, как будто скрипели натянутые невидимые тросы, опускающие плоскую квадратную платформу с натянутыми по периметру светящимися канатами. Своеобразный ринг.

Всадник прокричал так, что его услышали все, запертые внутри статуи.

— Турнир начнётся прямо сейчас! Вы будете биться друг с другом, и пусть победит сильнейший!

Платформа ползла всё ниже и ниже, пока не зависла в воздухе на уровне второго этажа. На ней сидел Голод с огромными песочными часами.

— Выиграет тот, кто останется на ногах на момент падения последней песчинки! — Война раскинул руки, и его мощный командный голос сотряс стены статуи. — Да начнётся бой!

Оргия и обжорство на нижнем ярусе продолжались. Тем, чьими слабостями являлись похоть и чревоугодие, не было дела до бойни. Но остальные немного успокоились, потянулись на второй этаж, наполняя пространство вдоль балкона, вокруг ринга, жаждая зрелищ.

Те, кто записался ранее, неохотно выстраивались в очередь, мрачно и настороженно поглядывая на трёх Тёмных Наместников, гадая, станут ли те участвовать, а заодно и рассчитывая свои шансы против них.