Санмонс. Горизонт Событий. Книга 2

Война полировал меч хлопковым платком. Увидев нас, он убрал платок в нагрудный карман, а клинок спрятал в ножны, кожаными широкими ремнями закреплённые на поясе. Я чуть не споткнулась, стараясь казаться для него незаметной, спряталась за спину Шэдо, но всё равно физически ощущала плотоядный похотливый и насмешливый взгляд Всадника и его кровожадную ухмылку.

— Вижу, ты совсем распустил рабыню, Санмонс. Уже выгуливаешь без поводка, — поддел он, на что Шэдо ничего не ответил.

Война приблизился, прошёл мимо нас к дракону, по-свойски хлопнув Санмонса по плечу.

— Рад, что ты выжил, без тебя было бы скучно.

Шэдо дёрнулся, как от удара, скривив губы в приступе брезгливости.

Красный ящер Войны опустил треугольную голову, приветствуя хозяина, обдав его струёй дыма.

На улице было холодно, ужасно холодно. У меня застучали зубы и обледенели кончики волос. Мороз всё настойчивее щипал кожу, делая её чувствительной и красной.

Чума, спрятав крысу в декольте, встала, откинув за спину тщательно уложенные пряди белокурых волос.

— Смерть не выйдет попрощаться, поэтому ждать нам больше некого.

Она ловко запрыгнула в седло, поманила Шэдо к себе пальцем. Но тот остановился, чтобы проследить за Третьим. Война же подошёл ко мне, бесцеремонно подняв на руки. Я невольно уперлась ладонями в его грудь, отталкивая, а он только рассмеялся.

— Какая же всё-таки прыткая.

Расслабил руки, и я чуть не упала, перехватил за талию, развернув, и легко закинул меня себе на плечо, хлопнув ладонью по ягодице.

— Так тебе больше нравится?

Я колотила его кулаками по спине, вырывалась, брыкалась, но Всаднику было плевать. Шэдо, к моему счастью, решительно шагнул в нашу сторону, не сумев проигнорировать мои унижения.

— Прекрати.

Всадник обернулся, глянув на Санмонса с долей любопытства.

— Хочешь, чтобы я отправил её к Голоду пешком?

Война не собирался причинять мне существенный вред, просто издевался, и чем больше я сопротивлялась, тем сильнее его забавляла, а себя выставляла на посмешище, но сама его близость ко мне доводила до паники, с которой не получалось совладать. Наконец, ему надоело, и он сказал мне без тени жалости или смеха:

— Продолжишь вести себя, как тупая визгливая девственница в первую брачную ночь, и я сломаю тебе шею. Предпочитаю лететь в тишине, чем слушать твои вопли.

Мой пыл поутих, я вся сжалась и умолкла, еле как держась за ремень, опоясывающий широкую мощную спину Всадника. Снег валил, залеплял лицо, пальцы становились деревянными, почти неподвижными. Сердце колотилось в горле.

Война потащил меня к дракону, поднял выше, чтобы забросить зверю на спину. И я с ужасом осознала, что он собирается не посадить меня, а именно перекинуть, как мешок. Уложить на живот, чтобы голова и ноги свободно висели по обе стороны от позвоночника ящера.

— Нет, я так не полечу! — взвизгнула я, вывернувшись, попыталась сама заползти на дракона, чтобы сесть, но Всадник поймал за щиколотку и потащил обратно. Чума смотрела на нашу борьбу со скукой, Шэдо весь напрягся. Казалось, ещё немного, и он взорвется… Я испугалась того, что он подставит себя под удар, дав Всаднику повод манипулировать собой.

Но со стороны входа в замок нас вдруг окликнули:

— Война, ты совсем манеры растерял!

Давя норовящие брызнуть слёзы, я в отчаянии обернулась. Голод, подняв одну согнутую в локте руку, прятал лицо от пурги. Ветер нещадно трепал его светлые кудри, снег сыпался за воротник плаща. Война резко огрызнулся:

— Ты ещё здесь? Оставил гостей без присмотра? Как некультурно.

Голод подошёл ближе. Дракон Войны зарычал на него, но Всадник не испугался, проходя мимо хищной пасти и нацеленных на него злых рубинов глаз.

— Чего хотел? — раздражённо спросил его Война, без труда увернувшись от моей отчаянной попытки лягнуть его в лицо.

Голод лениво указал на меня.

— Отдай девушку мне, я её подвезу.

Сунув два пальца в рот, он пронзительно свистнул, и в пасмурном небе среди плотных тяжёлых туч раздался ответный рёв. Драконы разом встрепенулись, вытянули длинные шеи, подняли морды, приветствуя собрата. Чёрного, словно выкованного из обсидиана, с блестящей гладкой шкурой, длинными мечевидными рожками и острым скорпионьим жалом на хвосте. Ящер приземлился неподалеку, подняв в воздух ворох снежинок, растопив лёд под лапами и брюхом.

— Нам как раз по пути, — развел Голод руками. Война смотрел на него, как на дурака, но тем не менее настороженно.

— Я сам справлюсь, — ответил он, но брат не собирался сдаваться.

— Да ладно, жалко тебе что ли? — ухмыльнулся Голод. — Я верну тебе твою игрушку в целости и сохранности. Ты ей сейчас руку сломаешь.

Я дёрнулась и замычала от тупой нарастающей боли, когда Всадник заломил мне локоть за спину. Война не уступал, но и Голод продолжал настаивать, и это окончательно достало Чуму.

— Да отдай ты ему её, раз так хочет! Потом вы разберётесь со своими игрушками! Я хочу сейчас поскорее добраться до места, а не превратиться в сугроб.

Война, сплюнув, рванул меня за волосы вниз, и я точно бы ударилась о стылую землю, но Голод мгновенно оказался рядом, поймав. От него пахло мятой, табаком и прелой листвой. Руки оказались на удивление сильными, несмотря на внешнюю худобу. Но объятия не успокоили, я чувствовала себя просто вещью, которую не поделили дети, ни больше, ни меньше.

— Привет, красавица, — очаровательно улыбнулся победивший Всадник. — Как насчёт немного прокатиться?

Война, не скрывая раздражения, вскочил в седло, щёлкнул поводьями, и Голод едва успел отойти вместе со мной, иначе огромный красный дракон размахом оглушительно хлопнувших в колючем воздухе крыльев точно снёс бы его с ног. Чума, презрительно фыркнув, тоже щёлкнула языком, и белый дракон послушно взмыл в небо следом за братом. Метель быстро поглотила их силуэты, но я всё равно успела почувствовать на себе тяжёлый взгляд Шэдо. Меня согрела эта немая невысказанная тревога, даже если я самолично её придумала.

— Мои сородичи иногда невыносимы, — игриво и несколько виновато произнёс Голод, взглянув на меня своими карими мутными глазами. — Расслабься, злое чудище улетело, оставив принцессу в руках принца.

Я в самом деле дрожала от перенапряжения, упрямо скрестив на груди руки. Стала хрустальной статуэткой, неподвижной, но хрупкой.

— Если «принц» в родстве с «чудовищем», то это уже не идёт ему на пользу, — оставалось только язвить, и Голод оценил, беззаботно рассмеялся, поставив меня на ноги, взял за руку и повёл к уже осёдланному дракону.

Я не противилась. Лучше уж он, чем озабоченный псих. Хотя кто знает, чего ждать от этого Всадника. Как убедились все тёмные, чувство юмора у него тоже… весьма специфичное.

— Зачем спас-то? Какое тебе до меня дело?

Голод картинно закатил глаза, словно ничего скучнее и предсказуемее в жизни не слышал.

— А для всего должна быть причина? — его усмешка не имела двойного дна, совершенно посредственная.

Он обернулся, прищуренными глазами пробежав по моему исполосованному подозрениями лицу, и охотно добавил:

— Потому что захотелось. Пришла в голову мысль кое-что тебе показать, довольна? Прыгай.

Он кивнул в седло, подставив мне свои сцепленные в замок руки вместо стремени.

— Не бойся, приставать не буду.

— Уж пожалуйста, не надо, — дерзко ответила я, ухватившись крепче за шипастые наросты на спине дракона и поставив ногу на пальцы Голода. Он легко подтолкнул меня, я перекинула вторую ногу через спину дракона, забравшись в седло, а Всадник легко вскочил следом, обхватив меня за талию одной рукой.

Ветер трепал мои волосы, швыряя их на лицо Голода, и тот отворачивался, отплёвывался, когда пряди били по губам, как бы я ни поворачивала голову. В конце концов, он осторожно собрал их в кулак и вручил мне, чтобы держала, а сам придвинулся плотнее, чтобы держать меня. Наши бёдра и тела соприкасались, но в этом как будто и не было ничего предосудительного.

Его дракон был самым маленьким в сравнении с остальными, но послушным, совершенно безропотным. Он раскрыл перепончатые крылья, ловя ветер, и мягко оттолкнулся от земли лапами.

Как только мы набрали высоту, Голод отпустил поводья, достал сигарету и закурил, с упоением глядя вокруг. Я же наоборот напрягалась, вцепившись в его руку, чтобы не свалиться.

— Так что ты хотел мне показать? — спросила, как только смогла нормально дышать. В небе каким-то чудом было теплее и светлее, чем во дворе замка Смерти. Хотя землю было не видно из-за плотной гряды облаков.

— Дворец Любви, — выдохнув кольцо дыма, сообщил Всадник, смачно затянувшись снова.

Я опешила, совершенно не понимая, зачем ему это. Но спорить не стала, охваченная смутным предвкушением перед знакомством с чем-то великим и древним.

— Решил, что тебе понравится.

Чёрный дракон парил над бескрайнем дымчатым морем, пронзённым переплетениями световых рек, волнами воздушных потоков. Грациозное, гибкое и неимоверно изящное животное — дитя огня и пепла.

Привыкнув к полёту, я смогла немного расслабиться, дышать глубже, села ровно, чуть отодвинувшись от обнимающего меня Голода. Он не настаивал. Как только мы набрали высоту и выровнялись, сразу убрал руку с талии, и я была благодарна за проявленную тактичность.

Войны и Чумы и след простыл, они затерялись в тумане и плотных верхних облаках. Ни криков, не грома хлопающих перепончатых крыльев. Тотальная, чарующая тишина. И воздух уже не такой колючий, не щипал щёки и открытые плечи, не бил обжигающими морозными плетьми. От тела дракона исходил жар, глянцевая чешуя переливалась от близости потоков, словно рыбья в лучах летнего солнца. Мне захотелось коснуться её, проверить, гладкая ли она или жёсткая, как бронзовая пластина.

— У него есть имя?

Я не видела, что делает и куда смотрит Голод за моей спиной, но своим вопросом как будто отвлекла его от медитации. Он кашлянул и неуверенно переспросил:

— Что?

— У твоего дракона…

Я чувствовала покалывание на затылке и меж лопаток, там, где спины касался блуждающий взгляд Всадника. Видела его руки, белые и изящные, как девичьи, сжавшие поводья на уровне моих рёбер.

— Вы даёте имена своим… питомцам? — в его голосе сквозило удивление и усмешка.

Я пожала плечами.

— Всем домашним животным.

Голод рассмеялся, будто я сообщила нечто странное, из ряда вон выходящее. Но в его смехе прослеживалась невыразимая злая ирония, словно от осознания, что стал жертвой жестокой шутки.

— Вулканик, — сознался он. — В одном из миров я видел целый остров среди воды, покрытый чёрными горами, в недрах которых тёк жидкий огонь. Но несмотря на это, там процветала империя, подчинившая своей власти близлежащие земли. Но однажды все те вулканы разом взорвались, похоронив под собой всё население… Это было стихийное бедствие, созданное самой природой, к чему ни Властелин, ни Царица руки не прикладывали. Камень и пламя. Мой дракон воплощает собой это сочетание.

— Символично, — не найдя, что ещё сказать, ответила я, в самом деле поразившись тому, насколько сильно отличается восприятие окружающего мира у нас с Голодом. То, что мне более-менее привычно и страшно, для него удивительно и великолепно. И наоборот. Всадники заперты в своём измерении, потому с интересом изучают прочие миры, черпая из них что-то для своего. Мне хотелось копнуть ещё немного, узнать больше, по возможности понять…

— Почему ты так отреагировал, словно давать прозвища стыдно?

Голод подул мне на макушку, и волосы упали на лицо мелкими иссушенными и приставучими прядками, прилипли, но страшно было отпустить седло, за которое держалась, и убрать их. Я завертела головой в надежде, что ветер поправит сам.

— Эй, что ты делаешь? — возмутилась, на что он снова только посмеялся и коснулся пальцами моего лба, исправляя последствия своей шалости.

— Однажды Властелин тоже дал Царице прозвище, и оно ей так понравилось, что стало её именем.

Я никак не ожидала подобного поворота в разговоре, потому даже задержала дыхание, чтобы не спугнуть момент. Любопытство и нетерпение дотронуться хоть мельком до тайн величайших существ во вселенной будоражило и подогревало кровь, заставляя быстрее течь по жилам.

— Какое?..

— Монрейн, что на одном из первых придуманных ими языков означало «лунный дождь».

Изумление вылилось в яркую броскую вспышку недоверия, и я обернулась, чтобы увидеть лицо Голода, несмотря на наше до смущения близкое положение.

— Причём тут Луна? Разве она есть не только в нашем мире?

Всадник выглядел озадаченным не меньше меня, он медленно поднял руку и указал пальцем вверх, на исполинскую чёрную дыру, безмятежно поедающую небо.

— Луна или Мона — это символ Тьмы, ночи и мрака. Холодное небесное тело, созданное Царицей, её пристанище, которое видно, лишь когда на него напрямую падает свет Властелина. Многие миры называют её именно так.

— И сейчас Луна пожирает ваш мир? — я с сомнением подняла голову. Отсюда непостижимая и неизученная катастрофа казалась ещё ближе и ужаснее. Меня пробрал холод, и я опустила голову.

— Она поглощает миры один за одним, и, если её не остановить, заполонит собой всё, включая нас.

Он говорил об этом, как о чём-то неизбежном, а потому не имеющим смысла тревожиться. Как о болезни, что в отсутствии лечения приведёт к смерти. Но ведь это, наоборот, кричало о необходимости того самого лечения… Всадники же выдавали себя за спасителей, и, похоже, сами верили в своё благое дело. Собирали и защищали жителей миров… и с их точки зрения мы являлись вовсе не угнетёнными пленниками, оторванными от родных краёв, а уцелевшими, благодаря им, элементами цивилизаций.

И я уже сама усомнилась в своём видении ситуации… А вместе с сомнениями пришло ужасающее своей обречённостью осознание, стоило вспомнить о судьбе тех, кто избежал Жатвы и остался дома. Мамон… Асмодей? Многие высшие тёмные, кому посчастливилось пережить нападение Войны. Выходит, теперь они брошены на погибель, о чём даже не подозревают, а мы имеем шанс спастись?

Безумие какое-то.

— То есть… если финальной битве суждено случиться, то состоится она именно здесь?

Мне стало не по себе об собственного умозаключения. Со стороны, наверное, звучало бредом сумасшедшей, но Голоду было несмешно.

— Угу, — только и выдал он, от чего меня мгновенно бросило в жар и холодный пот.

Но Всадник не стал акцентировать внимание, натянул поводья, и дракон начал стремительно снижаться, почти пикируя вниз, но я, охваченная благоговейным удушающим страхом, даже не успела испугаться, как зверь снова выровнялся, легко и плавно прорезая извивающимся телом упрямую воздушную гладь.

Под нами раскинулся город, сияющий мириадами огней, высоких стеклянных зданий, площадей и бьющих в небеса прожекторов. Мне показалось, что я сплю, пришлось даже моргнуть и о плечо потереть глаза прежде, чем им поверить. Нет, под нами плыло не скопище призрачных созвездий, а самый настоящий земной мегаполис, шумный, весёлый и неутомимый.

— Это что? Вегас? — опешив, спросила я, совершенно неподумавши. Наверное, и выражение моего лица в этот миг было идиотски глупым. Я летела над огромным городом… на драконе…

— Что такое Вегас? — не понял Голод, и его голос вырвал меня из обволакивающего, пьянящего и головокружительного состояния нереальности, красочного сна, которому способствовало ощущение полёта.

— Лас-Вегас… город в моём мире, где собраны все развлечения. Казино там… клубы…

Мне не верилось, что я это говорю, хоть воспоминания способствовали сохранности сознания в относительном равновесии. По крайне мере, я не спала, потому что могла чётко сказать, кто я, где я и откуда я. Уже прогресс…

Голод ещё раз натянул поводья, и дракон снова снизился, теперь проносясь прямо над крышами самых настоящих небоскребов. Внизу били фонтаны, пронзенные цветными стробоскопами. Кричащие, агрессивные цвета, музыка, бьющая из огромных динамиков, вывески со знакомыми и незнакомыми надписями, бурлящий источник жизни.

— Я собрал многое из других миров. Буквально всё, что пришлось по душе. Даже не вспомню, что и откуда, — несколько растерянно объяснил Голод, наблюдая за моей ошарашенностью и, похоже, умиляясь. — Я покажу тебе каждый проулок этого места, если интересно, но сейчас мы летим не сюда.

Дракон взмахнул крыльями, вильнул хвостом, ускоряясь, и вскоре город остался позади. Теперь мы летели над красивейшими долинами, высокогорными лугами, и большими голубыми озёрами, реками и пенными водопадами. Всюду цвели цветы, и пахло свежестью, свободой и умытой чистой росой зеленью.

Снова заметив моё написанное на лице смятение, Всадник терпеливо пояснил:

— Смерть у нас предпочитает ледники, мне же ближе то состояние природы, которое вы называете весной. Мы с Любовью делили эти земли.

Долины сменило сплошное скалистое нагорье, усыпанное пещерами, непроходимыми камнями, глубокими расщелинами и отвесными скалами, на которых не росло ни единого куста или цветка. Безжизненный, недружелюбный край, зияющий неприветливой пустотой трещин. По ощущениям мы приближались к владениям Войны, вдали с высоты даже виднелись поля красных маков. Скользкая липкая тревога прокатилась по позвоночнику и обосновалась в лёгких, мешая свободно дышать.

А если Голод соврал и везёт меня вовсе не во Дворец Любви, а я, дура, развесила уши. Решила, что брат Войны — не отмороженный ублюдок, и с ним я в относительной безопасности. Захотелось рассмеяться, громко и нервно, так и подмывало. Смех царапал горло, норовя лавиной снести и без того расшатанные остатки выдержки.

Так, Офелис, дыши.

С чего Голоду вообще мне показывать Дворец Любви? И что, чёрт, он вообще подразумевал под этим названием?

Я поёрзала, осмотревшись по сторонам, делая вид, что любуюсь пейзажами. Резко ударить Всадника локтем в живот и выпрыгнуть, авось насмерть не разобьюсь… Нарастающая тревога твердила, что план хорош, а вот дальше? Бежать? Прятаться, пока не найдут? И кто найдёт?

— Эти скалы обитаемы? — вопрос сорвался с губ до того, как я успела обдумать его уместность. — В смысле дикие животные тут водятся?

Вместо ответа Голод указал куда-то рукой, и, проследив взглядом за направлением, я чуть не вскрикнула. На одном из камней грелся гигантский паук, одна лапка которого размером со всю меня. К нему со стороны скал, из тени подкрадывалась исполинская многоножка, семеня по камням тысячью синхронно шевелящимися конечностями. Сердце ёкнуло и ухнуло вниз, а все мысли о побеге молниеносно исчезли.

Голод довольно рассмеялся. И заверил:

— Расслабься, мы почти долетели.

Дракон накренился, подняв правое крыло и перенеся вес на левое, повернул, и нам открылся вид на похожее на малахитовое блюдце озеро, в которое прямо из пещеры срывался бурлящий мощный водопад. По воде плавали крупные кувшинки с чудесными цветущими жёлтыми, белыми и розовыми лилиями. Парили птицы, с криками выхватывая серебристую рыбу, плетущуюся в зеркальной неподвижной, словно шёлковой глади. А на берегу раскинулся восхитительный дворец из белого камня с потускневшими розоватыми шпилями. Полуразрушенный, опутанный мхом и диким колючим плющом. Лишь ветер и тени выли в настежь раскрытых окнах. Лестницы и переходы в нескольких местах осыпались.

Сад перед главным входом давно погряз в запустении: дорожки затянулись травой, кусты красных роз хаотично разрослись и увяли, цветы на них высохли и походили на капли застарелой пролитой крови, прекрасные мраморные статуи в виде обнажённых нимф потрескались и выглядели грязными, их лица выражали невыразимую вековую печаль. Дракон пролетел три круга прежде, чем приземлился в саду.

Здесь пахло нетронутой природой, сухой листвой, сырым, измученным ветрами камнем и известью. Некогда полный жизни, процветания и радости сад теперь походил на могилу. Усыпальницу, мавзолей, извечный символ скорби о давно утраченном.

Голод подал мне руку, помогая спуститься с седла. Ноги потонули в мягкой и влажной зелёной траве. Я посмотрела вниз, ступая осторожно, боясь тех, кто скрывается в этой зелени, но и обломанной кладки дорожки. Не хватало только ногу подвернуть.

— Зачем ты меня сюда привёл?

Ухмылка Всадника прожгла кровь и кожу до самых костей. Он свистнул, и дракон, нетерпеливо мотнув рогатой головой, взмахнул крыльями и унёсся в небо.

Я проводила его растерянным взглядом, физически чувствуя, как меня сковывает беспомощность, а с нею и полная апатия. Руки и ноги онемели, стали тяжёлыми, ватными. Я безвольно опустилась на ближайшую скамью, исподлобья наблюдая за Голодом. Он достал сигарету, на кончике которой тотчас вспыхнул приглушённый огонёк. Его глаза лениво ласкали меня, изучали, просили ответить. Но я упрямо отвернулась, не желая гадать, что всё это означает. Но догадка пощипывала язык, так и просясь быть озвученной:

— Ты сказал, я её тебе напоминаю. Ты думаешь… я… реинкарнация Любви?

Сложно придумать что-то бредовее, но на тот момент меня не смущали и не удивляли даже самые нелепые и безумные идеи.

Голод озадаченно вскинул брови, отчего на лбу пролегли борозды морщин, округлил глаза, а потом громко и искренне рассмеялся, откашливаясь дымом.

— Что? Реинкарнация? Смело, смело. Война бы не обрадовался.

Он продолжал хохотать, согнувшись пополам, в одной руке держа сигарету поодаль от себя, а другой упираясь в своё полусогнутое колено. Золотые кудри упали ему на скулы.

— Несмешно, — буркнула я, скрестив руки на груди. — У тебя все признаки поведения маньяка, и я не знаю, для каких целей ты привёз меня в заброшенное уединённое место.

Голод ударил себя по груди кулаком, откашлявшись окончательно, выпрямился и снова затянулся.

— Если предпочитала лететь с Войной, так бы и сказала.

Чтобы не послать его взглядом, я опять отвернулась, но Всадник и так понял. Хмыкнул, подошёл ближе, остановился напротив, нависая надо мной дождевой тучей.

— Так чем я на неё похожа? — устало проговорила я, заметив стайку перламутровых птиц, вылетающих из зияющих окон верхних этажей.

Тёплый ветер лизнул плечи, заигрался с прядями волос. Голод мечтательно закатил глаза, улыбнувшись уголком рта, а в противоположном зажав полуистлевшую сигарету. Докурил, выплюнул, растоптал носком сапога и заговорил вкрадчиво.

— Большинство созданий, даже светлых, не говоря уже о тёмных, так или иначе чем-то одержимы… Тем, что их уничтожает, или с помощью чего ими можно манипулировать. Похоть, еда, алкоголь, азартные игры, наркотики, адреналин… Или власть… гордыня… гнев… — его голос зачаровывал, отвлекал внимание мягким тембром, я постепенно теряла бдительность, слушая, впитывая каждое новое слово и с нетерпением ожидая следующее.

Голод сделал шаг в сторону, затем ещё один… медленно обошёл меня, крадучись проведя подушечками пальцев по обнажённой коже плеча, встал за спиной. Я вздрогнула, дёрнулась, как ошпаренная, хотела обернуться, но вдруг что-то впереди, за кустами сирени, привлекло внимание. Неуловимое, смутно знакомое.

— В тебе же нет ничего из этого, — добавил Всадник, больше ко мне не прикасаясь. — Поначалу я решил, что ты сломлена или впала в апатию, а то и вовсе мертва внутри, но потом всё же почувствовал… и понял.

Я закрыла глаза, уносимая тёплой убаюкивающей волной его голоса. Голова стала такой тяжёлой, как и веки. Тревоги отступили, мне стало совершенно всё равно, где я, с кем, и угрожает ли мне опасность. Просто захотелось расслабиться, откинуться на спину в уверенности, что там меня подхватят розовые пушистые облака, где заботы и страхи не имеют власти. И ещё почему-то до дрожи в коленях захотелось, чтобы Шэдо был рядом со мной. Смотрел прямо в душу своими колючими синими глазами, сжимал в объятиях крепкими сильными руками…

Да что со мной? Это всё неправильно. Нереально. Я противилась, пытаясь разорвать окруживший розовый туман, проснуться, но не выходило. Наваждение сильнее моей воли… и мысли вновь возвращались к нему.

Я представляла, что лежу на постели, совершенно нагая, сгорающая от стыда и желания. А он нависает надо мной, удерживая своё мускулистое тело на вибрирующих от напряжения вытянутых руках. Смотрит в глаза голодно, одержимо… И целует так, что трепет пробирает.

В самых глубоких и постыдных фантазиях, когда я только начала познавать эту сторону жизни, мне было интересно, каково это… заниматься сексом с ним... Чувствовать в себе его член… Его движения… Силу его страсти… Смотреть в омуты глаз, подёрнутые дымкой возбуждения, и видеть в них своё отражение. Любоваться суровым лицом или наблюдать, как каменная маска растворяется, приоткрывая слабости и искренние эмоции. Несмотря на ненависть и боль.

И прошлая ночь превзошла все мои ожидания. С ним это было по-особенному… Он брал меня… Волнующе и нежно… Но в то же время грубо и страстно… Его тепло, запах, дыхание, взгляд и слова… Как бы я ни отрицала, всё равно жаждала это повторить.