Общество слепых

Я был настолько подавлен, что прямиком из актового зала прокрался на наш этаж и абсолютно без всякого страха, словно я был под гипнозом, вошел в приемную Кислицина. Еще час назад я бы и близко не подошел к этой зловещей двери, а сейчас я просто толкнул ее, переступил порог и стоял перед Ингой Карловной, которая сверлила меня взглядом.

- Инга Карловна, мне кажется у меня грипп. Температура скорей всего. Я домой наверное поеду, отлежусь.

Спрут продолжала молча смотреть на меня поверх очков.

- Если будут какие-то… если вдруг я понадоблюсь… вы тогда…

Моя смелость улетучивалась так же быстро как словарный запас. Инга Карловна потеряла ко мне всякий интерес, резко сдвинула каретку и продолжила печатать.

Я молча ретировался, бесшумно прокрался мимо нашего кабинета, схватил куртку и выскочил на улицу.

***

Хорошо что мама все еще гостит у брата, скорей всего пробудет там до старого Нового года. Не будет лишних вопросов по поводу моего удрученного вида. Мне лучше действительно побыть одному и хорошенько подумать о предложении Горшка. Вернее, об ультиматуме, иначе я его не воспринимал. Хорошо, даже если это чертов ультиматум, я же могу не соглашаться на его условия! Послать Горшка подальше и уйти в отказ. Но чем больше я об этом думал, тем отчетливей понимал, что выхода у меня нет. Мне даже совета спросить не у кого. Во-первых такие вещи посторонним людям лучше не озвучивать, меня друзья не поймут! Скажут: «Ты что парень, реально допускаешь вариант участия в такой мерзости?» Да и сам я уважать себя после этого не смогу. Но самое ужасное, Горшок совсем не дал мне времени на раскачку. Вернее, не совсем так. Он оставил меня в неопределенном, крайне подвешенном состоянии. Я только сейчас понял, что он не называл никаких конкретных сроков! Сколько времени у меня есть в случае моего положительного ответа… Нет! Нет! Я еще ничего не решил, это просто предположение. Допустим, что маловероятно, я соглашусь. Когда статья должна пойти на подпись? Я январе? Через неделю? А может завтра?

Я посмотрел на телефонный аппарат. С минуты на минуту может раздаться звонок и я услышу в трубке голос Олега Дмитриевича: «Привет, Андрюш… ну что, готово?» Может быть мне стоит самому набрать его номер в редакции, извиниться и отказаться. Что я на самом деле теряю? После минутного раздумья ответ был готов – все! Я теряю все! Он вряд ли так вот просто примет мой отказ, наверняка найдет возможность, чтобы слить меня в унитаз из международной редакции. Кто я для него? Никто! Я не родственник, не сват. Один его звонок и Кислицин с радостью устроит мне такие условия или отправит туда, откуда я сам захочу сбежать.

Телефон внезапно и мерзко затрещал, это было настолько неожиданно и в то же время так ожидаемо, что я вздрогнул. Началось!

- Андрей Палыч, ты как?

Это был дядя Боря. Он иногда дружески называл меня по отчеству, хотя я лет на двадцать был его моложе. Фоном в трубке были слышны еле различимые вздохи Людмилы. На душе вдруг сделалось так тепло, как будто мне позвонил старый друг или родственник, с которым я не виделся целую вечность.

- Температурю, дядь Боря. Хреново мне что-то…

- Ты так сбежал быстро, зашел бы хоть.

- Да я вас заражать не хотел, мало ли… вдруг грипп.

- Я твой пирог съем тогда, не пропадать же добру.

- Ешь.

Мы поговорили минут пять, он спросил буду ли я брать больничный. Я передал привет Людочке, сказал, что скорей всего у меня просто ОРВИ или какая-нибудь однодневка, может от переохлаждения или от усталости.

***

Передо мной лежал атлас, мой единственный советчик в этой ситуации. Я раскрыл его наугад и мне выпала карта Берлина. С северо-запада по диагонали на юго-восток извивалась красная линия соприкосновения. И снова в который уже раз за последний год на память пришли воспоминания о нашей коммуналке, смерти папы и безумстве Рымаря. На этот раз видения были столь живыми, что мне показалось, словно я наяву чувствую запах его вонючих папирос. Мне стало немного не по себе. Слишком уж часто за последние пару лет я переживал эти дни, как будто памяти детства было мало места в моем житейском рюкзаке, и она рвала старую ткань и вываливалась наружу изо всех щелей.

Недалеко от пропускного пункта, соединяющего две части Берлина стоит обычный парень, солдат. Он достал сигарету. Прикурил, закрывая ладонью от ветра пляшущий огонек. Я могу спросить его мнение на это счет, почему бы и нет?

- Послушайте, эй служивый!

Парень повернулся в мою сторону и поднял руку, как бы предупреждая меня: «Дальше нельзя!» Я послушно остановился и изобразил на лице кроткую улыбку.

- Вам чего?

- Скажите, считаете ли вы вашу прессу правдивой? Они пишут правду о ГДР, как вы думаете?

Парень посмотрел по сторонам и сделал несколько шагов ко мне. Я предположил, что он боится быть услышанным своими сослуживцами или посторонними людьми. Точно так же как и нам, им не позволено говорить на улицах с иностранцами. Может я и ошибаюсь. Да, я действительно ошибся. Парень подошел ко мне, просто потому что хотел слышать меня лучше. Ветер был довольно сильным, вероятно от этого звенело в ушах.

- Вы из Восточного Берлина? Какой район? – спросил солдат.

- Я не из Берлина. Мой знакомый служил здесь после войны. Тогда еще не было стены и он смотрел на вашу часть города с вышки, через колючую проволоку. Ему казалось, что здесь никто не живет, ни единой души.

- Какая чушь!

- Согласен.

- Он воевал? Во второй мировой.

Я покачал головой.

- Нет, он просто сошел с ума и его увезли.

Парень усмехнулся.

- Похоже, ваш друг действительно заслуживал такой участи. Вы же видите, у нас тут жизнь бьет ключом. Так что вы хотели спросить?

- Я хотел узнать, насколько правдива ваша пресса, телевидение. Это не праздный вопрос, у меня довольно сложная ситуация. Я должен написать статью, но в ней нет ни капли правды. Кроме того, я могу навредить человеку. Верней, я просто уничтожу этого человека. Все что я буду писать о нем… о ней, это ложь.

Парень затянулся, выпустил тонкую струйку дыма.

- Сколько платят?

- Простите?

- Сколько платят за статью? Хорошо платят?

Я пожал плечами и сказал, что дело не в деньгах. Статья ровным счетом ничего не стоит, но я могу либо вылететь с работы, либо пойти на повышение.

- Знаешь что… месяц назад я дежурил на пункте пропуска. Не на этом, там… на юге, - парень указал рукой, - так вот… ваш парнишка, солдат… вдруг ни с того ни с сего бросил автомат и припустился в нашу сторону. Там метров двадцать нужно было бежать. Я слышал как они кричали друг другу: «стреляй, стреляй!» Кто-то выстрелил и парень упал. Возможно, он даже не был знаком со своим убийцей. А может они были друзьями, тяжело сказать. Тот который стрелял наверняка получил знак отличия или звание.

Солдат замолчал, затянулся сигаретой и посмотрел на юг, туда где месяц назад погиб парень с противоположной стороны.

- И что? – спросил я.

- Я бы тоже хотел получить медаль или что-то вроде, - ответил он.

Мы молчали несколько минут. Солдат смотрел себе под ноги и думал о чем-то. Он не заметил, как окурок начал обжигать его пальцы. Парень выматерился и зашвырнул бычок в траву. Я решил поспорить и высказать свою точку зрения:

- Понимаю, но это нетипичная ситуация. Люди в стрессе порой делаю такие вещи, о которых в обычной жизни будут жалеть. Я…

- Это был не стресс, приятель. Это была их ежедневная работа. А твоя ежедневная работа писать то, что тебе велят сверху. Так ведь? Ты же пишешь не о том, о чем тебе хочется писать и не то, что тебе неожиданно взбрело в голову. Поэтому ты и пришел сюда и задаешь мне свои идиотские вопросы.

Разговор был окончен, я захлопнул атлас, но готов поклясться, что еще какое-то время после этого видел удаляющегося пограничника, его широкую спину, облаченную в зеленый армейский свитер.

Глава 6

Большие перемены.

Еще около получаса я шатался по пустой квартире, затем быстро собрался и вышел на улицу. Оставаться в четырех стенах было невыносимо, я все время ловил себя на мысли, что вот сейчас снова зазвонит телефон, и на этот раз я точно услышу голос Горшка. Видимо после моего разговора с виртуальным пограничником я еще не решился на предложение бывшего шефа, поэтому мне нечего будет сказать Олегу Дмитриевичу. А это значит, что и отказать ему я тоже не был готов.

Я заглянул в гастроном на первом этаже и медленно прошел по залу. Скорей всего я сделал это не задумываясь, ведь мысли мои на тот момент были далеки от поисков случайной встречи с Дарьей.

Насколько я поступлю подло, если напишу эту чертову статью? Ведь я уже несколько раз писал не совсем правду, да чего уж там – откровенную ложь! Что такого может случиться с Анной К., если я публично обвиню ее в увлечении западными ценностями? Скорей всего она действительно могла подражать кому-то из артистов… На ум пришло сразу несколько картин с ее участием и я старался вспомнить, уловить некую особенность, имитирующую или просто напоминающую манеру игры известных западных киноактрис. К сожалению, ее театральных ролей я не видел вживую, а ведь неплохо было бы познакомиться с ее работами именно в театре, даже взять интервью, почему нет? Это потребует определенного времени и будет повод сказать Горшку: «простите, мол… я должен все-таки ознакомиться с ее творчеством поближе…» Чушь какая. Я не смогу взять интервью у человека, которого планирую оклеветать. Планирую? Мне стало противно, я как будто уговаривал сам себя, мол ничего страшного… напиши эту проклятую статью и живи себе спокойно дальше, как будто ничего не произошло. Не значит ли это, что я уже все решил, возможно с самого начала, когда Горшок только ставил передо мной эту проклятую задачу, еще там - в актовом зале.

Внезапно я заметил, что направляюсь в сторону той самой поликлиники, в которой работает Даша. Зачем я туда иду? У меня нет для этого особой причины, ведь я там даже больничный взять не смогу. Размышляя над этим и отговаривая себя всеми доступными способами я все-таки шел и шел вперед, пока не оказался перед массивной деревянной дверью.

Да чего я в самом деле боюсь? Отказа? Да и наплевать… если так, вернусь домой и сяду за написание этой треклятой статьи. Точно! Меня вдруг осенила странная мысль, если я сейчас пересилю свой страх, войду в поликлинику, встречу Дарью и не получу от ворот поворот… значит, и со статьей все само собой как-то выправится. Спасет меня Ангел хранитель, обязательно спасет. А если нет? Я не стал думать о том, что будет если вдруг Ангел хранитель имеет на этот счет друге планы и рванул тяжелую дверь на себя. Несколько раз вдохнул морозный воздух и вошел внутрь.

Поликлиника занимала два этажа жилого дома, но имела отдельный вход. В регистратуре пытаться что-то узнать было бесполезно, я и фамилию Даши не знаю. Суровая женщина за стеклом просто пошлет меня куда подальше и на этом все закончится. Можно просто исследовать поликлинику начиная с первого этажа. Я обходил один за другим коридоры и холлы, при этом уговаривая себя, - мол все в порядке, ты просто осмотришься, поблуждаешь по поликлинике и на этом все, сегодня возможно даже не ее смена… Посетителей было не так много, мне оставалось исследовать еще половину второго этажа, сказать себе что я сделал все что мог и…

И в этот самый момент я увидел ее. Даша стояла прислонившись спиной к стене и разговаривала с высоким худым парнем в белом халате, который опирался локтем о ту же стену, и скорей всего нашептывал на ухо Дарье какие-то сальные комплименты. По крайней мере его скуластое лицо было в недопустимой близости от Дашиного виска. Он напоминал паука, который сковывает по рукам и ногам свою жертву, одновременно впрыскивая яд. А чего я собственно ожидал? Неделю назад мое воображение рисовало разгоряченную Дарью в лапах Ильи. Ну вот, пожалуйста, теперь еще и врач имеет на нее виды… или медбрат!

Развернуться и бежать было поздно, так как Даша уже заметила меня, слегка оттолкнула худощавого врача, разорвала липкую паутину и направилась прямо ко мне. Я любовался ее коленками, которые выглядывали из-под короткого белого халатика, искорками в ее глазах и мне было чертовски приятно, что она вот так смело идет мне навстречу, оставив долговязого врача стоять в полном одиночестве. Ее волосы были убраны под белый чепчик и только два локона спускались справа и слева, отчего лицо ее казалось таким милым, что мне невыносимо хотелось припасть губами именно туда, где волосы выбиваются из под белоснежного чепчика. Она подошла и протянула мне руку… я снова почувствовал ее маленькую теплую ладошку и не спешил уже отпускать ее так быстро. Но вместо того чтобы сразу сказать… или дать ей понять, что я нахожусь здесь только по причине моего маниакального к ней влечения, я с места в карьер начал городить невероятную чушь:

- Привет. Слушай, у меня тут такое дело… я с работы отпросился, а мой врач сейчас на вызовах… в общем, я не знаю что делать. Может как-то… я просто вспомнил что ты тут работаешь, дай думаю зайду. Температуры у меня нет, да в общем и чувствую я себя нормально…

Дарья молча смотрела на меня, слегка покусывая нижнюю губку и мне вдруг невыносимо захотелось схватить ее в охапку, прижать к стене и заставить раскрыться эти ее пухлые губы. В общем то я уже сказал все то, что было заготовлено по дороге, придумать что-то новое у меня не было ни времени, ни фантазии, а Даша продолжала предательски молчать и улыбаться. Мне ничего больше не оставалось, как сказать что-то более похожее на правду, что могло хоть как-то оправдать мое появление в поликлинике.

- Может выпьем по коктейлю сегодня вечером?

Я сказал это и подумал: «Боже мой, неужели моей фантазии хватило только на посиделки в гастрономе…»

- Да.

Это короткое «да» было настолько красноречиво и просто, что я мгновенно обмяк и расслабился.

Снова кафельные стены, напоминающие разрезанную плоть коровы, два стакана с молочным коктейлем, растрепанные волосы, румяные от мороза щеки и снег за окном. Нет только красного пуховика, вместо него серое пальто. И так же как полторы недели назад за окном темно.

Неловкого молчания, которого я так боялся мы избежали. Мы не спускали друг с друга глаз, я говорил какие-то глупости, Даша смеялась. Мы постепенно подбирались к темам, которые были для нас наиболее опасны и интересны. Я рассказал, как накануне Нового Года приходил к Илье и о чем мы говорили. Я заметил, что мой короткий рассказ не оставил Дашу равнодушной.

- Я просто думал что может у тебя с Ильей… мало ли, он мой друг все-таки…

- И что?

Действительно, и что? Я же не обязан уступать другу девушку, которая мне нравится. Сказать Даше напрямую про «нравится» я еще не решался, поэтому больше налегал на тему «друзья – это святое».

- Не хотел вмешиваться, может у вас все серьезно…

Даша рассмеялась.

- С кем? С Ильей? С ним разве может быть серьезно, ты же его знаешь… Так, ничего особенного, встречались пару месяцев. Он веселый, с ним легко… но этого ведь недостаточно. Людей должно связывать нечто большее, чем просто приятное времяпрепровождение.

Мне очень не хотелось вдаваться в подробности их отношений с Ильей. Меня больше интересовало не Дашино прошлое, а мое ближайшее будущее и ее место в нем. Мне плевать что они делали вместе, куда ходили и сколько раз у них был секс. Похоже, у Дарьи тоже не было настроения об этом вспоминать, поэтому она не стала особо распространяться об Илье. И мы начали говорить о нас, тем более мне то уж было о чем порассказать.

- Вообще-то, я не люблю эту его компанию, хотя с Ильей мы старые друзья. Поэтому и приходится ходить на эти их тусовки… по старой дружбе. Я когда тебя первый раз увидел, то думал что ты… ну, в общем такая же как все они.

- А какие они?

- Не хотелось бы плохо говорить о людях в их отсутствие.

- Ой, да брось.

- Ладно… я это сказал не потому что я прямо такой расчудесный человек, совсем нет. Просто хотел произвести на тебя впечатление.

- Считай что произвел, - сказала Даша и так обольстительно улыбнулась, что у меня голова пошла кругом.

Несколько секунд я даже не мог ничего сказать, а она смотрела на меня и видимо наслаждалась произведенным эффектом. Наконец дар речи вернулся ко мне и я сказал:

- Я-то вижу, что они все его просто используют. Ну, отчасти и он их тоже… У него всегда можно разжиться каким-нибудь дефицитом, чтобы потом загнать его подороже разным лохам. Я сам у него брал шмотки, чтобы фарцевать… Но это давно было, когда я еще в МГУ учился и надо было хоть как-то концы с концами сводить.

- Удачно хоть?

- С переменным успехом. А ты сама как попала в эту компанию?

- Илья в поликлинику приходил, у него ОРЗ был, так и познакомились. Он меня пригласил на Новый Год, и я пришла.

Затем Дарья рассказала, что учится на заочном в Пироговке и заодно нарабатывает себе практику в качестве медсестры.

- Я сначала пришла как санитарка, но после первой сессии они меня как медсестру оформили, хотя не имели права вообще то. Но ты же знаешь, как у нас все…

Я прекрасно знал как у нас все, поэтому спросил:

- Тебя тот долговязый брюнет по службе продвигал что ли?

- Ревнуешь?

Не скажу, что я ревнивый человек. Но Дарье наверное было бы приятно почувствовать мою ревность. И я сказал что да, очень ревную. И к врачу этому и к Илье. И вообще, ничего плохого в ревности я не вижу.

- Я собственник каких мало, - закончил я.

И тут же улыбнулся, стараясь показать что пошутил, чего доброго напугаю девушку такими вот заявлениями. Надеюсь, что у меня получилось и она поняла что это была шутка. Мы помолчали, затем Даша опустила свою прелестную головку на скрещенные кисти рук и сказала так мягко и тихо, что у меня волосы на голове зачесались от возбуждения.

- Знаешь, ты когда сел напротив нас и начал что-то говорить про какой-то там альбом, про даты и про музыку, я подумала что ты не в себе немного… не могла понять, чего ты так прицепился к этой дате.

- Из-за тебя, - сказал я, - хотел произвести впечатление.

- У тебя получилось.

Мои руки блуждали по столешнице, я подался вперед и наши пальцы встретились. Я пересел на свободный стул рядом с Дарьей, она прижалась ко мне. Мы еще долго шептались и целовались сидя у окна, пока продавщице соков не надоела наша идиллия и она не сделала нам замечание в духе борца за нравственность.

***

В один из январских дней я шел по коридору нашей редакции, и внезапно навстречу мне как из-под земли возникла Инга Карловна. Она плыла по коридору и огромный седой пучок волос на ее голове колыхался в такт шагам. Я уже хотел было слиться со стеной, стать невидимым и неосязаемым, но в этот момент произошло нечто совершенно для меня неожиданное. Губы секретарши еле заметно растянулись в подобие улыбки, после чего она молвила с адским прибалтийским прононсом:

- Добрый день, Андрей Павлович.

Клянусь, за неполные девять месяцев работы в редакции я еще ни разу не слышал от нее так много слов за раз. Я опешил, остановился как вкопанный и насколько мог вежливо ответил на приветствие. После чего быстро ретировался и скрылся в нашем кабинете. Я захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Дядя Боря оторвался от печатной машинки и уставился на меня. Видимо, я излучал нечто среднее между страхом и безумием.

- Ты чего? – спросил дядя Боря.

Я продолжал молча стоять, прижавшись спиной к двери. Мне нужно было дождаться всеобщего внимания и достигнуть наивысшего градуса напряжения.

- Он голодный, не видишь что ли? – сказала Людочка, обращаясь больше ко мне, чем к Борису Львовичу, - у меня еще кусок пирога есть, будешь?

Дождавшись, когда Людочка окончательно смолкнет, я тихо произнес:

- Спрут только что назвала меня по имени.

- Да ладно! – удивился дядя Боря, - врешь ведь!

- Клянусь… вот прямо сейчас, в коридоре. И еще… она поздоровалась. Первый раз! Первый раз, вы можете себе это представить!

Дядя Боря почесал за ухом. Людочка всплеснула руками.

- Уволят, как пить дать! – страдальчески сказал дядя Боря и вздохнул.

- За что его увольнять-то? – искренне удивилась Людочка.

- Придумают, с них станется.

- Да ну тебя, Борис Львович!

Наблюдая за этим наигранным диалогом моих коллег я одновременно испытывал нечто среднее между страхом, щенячьим восторгом и размышлял. Оставалось только догадываться, что скрывается за этой внезапной переменой в поведении Инги Карловны Спрут. Поэтому почти сразу за внезапной радостью я осознал, откуда именно может дуть ветер перемен и настроение мое тут же сошло на нет. Видимо мой бывший шеф Олег Дмитриевич достал из кармана и продемонстрировал предназначавшийся мне пряник, и пряник этот должен теперь возыметь действие и повлиять на мое решение. Одновременно это могло означать и то, что если я начну юлить, то в его силах показать мне так же и кнут.

До конца дня я старался не подавать виду, хотя на душе у меня скребли кошки. Я листал на столе документы, пару раз заправлял бумагу в печатную машинку, печатал, затем выходил в курилку, отвечал невпопад на вопросы Людочки, смеялся шуткам дяди Бори и думал о том, как я все-таки буду выкручиваться из этой неприятной ситуации. Допустим, я соглашусь и тисну эту мерзкую статейку. Что будет дальше? Нет, не со мной, за себя я могу не переживать. Судя по сигналам, которые мне подал Олег Дмитриевич, а я почти уверен, что изменения в поведении Инги Карловны, это именно сигнал мне… так вот со мной все предельно понятно. Меня скорей всего продвинут по службе, дадут какое-либо направление. Сектор развивающихся стран, например… там сейчас Кравцов руководит, так но он вообще никакой. А вот что может случиться с Анной К. – здесь вариантов может быть несколько. Самое ужасное - она лишится нескольких работ в кино. Невелика беда, у нее много ролей в театре. В крайнем случае может уехать и играть на провинциальных подмостках или уйти в конце концов на радио. Пожалуй это самое ужасное, что может с ней случиться. Надеюсь, вся эта история не такая серьезная и Анна К. отделается легкой взбучкой или выговором. Пожурят ее, поставят на вид, этим все и закончится. Она в свою очередь подумает о своих приоритетах, и будет брать пример с отечественных мэтров. Горшок обмолвился, что она устраивала дебоши на гастролях, срывала репетиции. Конечно, многое из того что он говорил похоже на правду, я ведь достаточно долго проработал в отделе культуры, был вхож за кулисы театров, много общался с артистами и был осведомлен об этой братии. Возможно, мой бывший шеф отчасти прав и Анне К. небольшой прохладный душ не помешал бы… А если все это лишь досужие вымыслы и кто-то просто пытается свести счеты с более успешной актрисой? Или это действительно нечто личное. Тогда ситуация может зайти достаточно далеко и чем все закончится, вообще непонятно.

Я хотел на время освободиться от этих мыслей, не думать хотя бы день-два. Слава богу, что Горшок не наседал на меня, не звонил и вообще не проявлял никаких признаков жизни. А может быть он просто не хотел меня спугнуть, понимая что я могу отказаться.

А в среду произошло то, что окончательно расставило все на свои места. Дядя Боря вошел в наш рабочий кабинет и подмигнул мне с порога.

- Андрей, тебя Кислицын вызывает. Давай, там вроде срочное что-то.

Людочка сочувственно повела бровями, дядя Боря заметил ее реакцию и подлил масла в огонь.

- Как пить дать, уволят… - сказал он и трагически вздохнул.

- Да что вы говорите такое, дядь Борь?

На этот раз я не стал слушать их пустопорожнюю болтовню, пулей выскочил в коридор и через минуту был уже возле приемной шефа. Против обыкновения Спрут сразу же кивнула на дверь в кабинет, да еще и любезно произнесла, обращаясь ко мне на «ты»:

- Он ждет, проходи.

Кислицин был не так радушен как Инга Карловна, но и особого высокомерия не проявлял. Он сразу же предложил мне сесть и задал беседе деловой тон.

- У нас служебное задание в перспективе вырисовывается, Андрей Павлович. Я проанализировал ваши последние работы, заодно то что вы писали на предыдущем месте, данные ваши посмотрел… плюс у вас английский на уровне. В общем я подумал, что могу вас рекомендовать для поездки по заданию редакции. Думаю, что партком тоже одобрит.

У меня сперло дыхание, я сидел как истукан и не мог вымолвить ни слова. Только с дрожью ждал продолжения до конца не веря в то, что услышал. Перебирал мысленно страны… куда? Болгария, ГДР… Югославия? Но то что я услышал, окончательно меня добило.

- Поездка будет в Рим. Ненадолго, правда… четыре дня всего. Надо осветить кинофестиваль «Таормина», поэтому я именно вас и выбрал, вы же в теме как никак. Слышали про этот фестиваль?

Кислицин не дождавшись моего ответа продолжил:

- Все субтитры будут на английском, пресс-служба тоже, так что проблем с языком не будет. Подойдите сейчас к Инге Карловне, там кое какие оргвопросы нужно утрясти, она вам расскажет что делать.