Общество слепых

Все мои надежды на быстрое решение вопроса рухнули. Прощай Рим, прощай Италия. И даже в этот момент я не думал о подозрении на туберкулез, я не переживал за свое здоровье, просто снова вспомнил слепого и его предсказание. «Не поедете вы ни в какую Италию, молодой человек», - так он сказал. После приема ехать на работу было уже поздно и я решил отправиться домой. Я устало брел по Калининскому, пока не уткнулся в ту же самую телефонную будку с которой еще пару дней назад радостно звонил Даше, чтобы сообщить о предстоящей поездке. Сейчас я снова набирал номер Дарьи, теперь уже для того, чтобы сказать ей что никуда не еду.

***

Мы сидели у меня на кухне, пили чай и я рассказывал о перипетиях моего неудавшегося путешествия в Европу. Даша слушала и сочувственно смотрела на меня. Говорила, мол это еще не диагноз. Возможно, врач ошибается, все покажет повторное обследование. Она больше пеклась о моем здоровье, а я не стал ей объяснять, что как раз это было для меня совсем не важно.

Меня так и подмывало рассказать ей о слепом провидце, но я сказал себе, что будет лучше промолчать об этом. Иначе, меня могло снова понести, как вчера в пивнушке. Тогда я чего доброго вывалю все о чем думаю, все эти нелепые совпадения, всю эту мистику и пожалуй Даша подумает что я свихнулся. Достаточно того, что она не побоялась и пришла ко мне, зная что есть подозрение на туберкулез. Мне стало жалко себя и одновременно меня переполняли чувства и гордость за Дашу. Да так, что на глаза навернулись слезы. Интересно, я бы смог подойти к больному на небезопасное расстояние? А вот она смогла. Я сказал ей об этом.

- Ерунда. Во-первых, это только подозрение, во-вторых я медработник, мне не положено бояться.

- Я теперь пациент? – попытался я пошутить.

- Да. Ты мой личный пациент.

Поговорив о мрачном подозрении, сам не зная для чего я поднял еще одну болезненную для меня тему. Как мазохист, не удовлетворившийся уколом острого ножа, я схватился за пилу.

- Илья обиделся. Говорит, не хочу его знать, это он про меня.

Даша продолжала молча держать меня за руку, не отводя взгляда. Мне показалось, что ей было приятно слышать, какие страсти кипят вокруг ее особы. Глаза ее стали задумчивыми. Она вздохнула и полушутя, полусерьезно произнесла:

- Ты ведь не жалеешь об этом? Друг все-таки ты ведь так сокрушался, мол как я мог, это же его девушка я помню.

Я не знал что ответить не понимая, шутит Дарья или говорит серьезно. Пока я размышлял над этим и строил догадки, она сама первая нарушила молчание.

- Знаешь, ты тогда на меня произвел впечатление. В самый первый день. Я думала, боже почему он просто не подойдет ко мне и не скажет: «одевайся, мы уходим».

- А ты бы пошла?

- Да.

- Вот черт!

Да, это все моя проклятая нерешительность. Будь я посмелей, мы не обсуждали бы сейчас никакого Илью, его проклятая тень не омрачала бы наши с Дашей отношения. Я обхватил голову руками. Да какая в сущности разница, поеду я в Италию или нет! Мне нужно жить здесь и сейчас, а не думать о чем-то эфемерном и несбыточном. Вот оно, то самое главное и самое важное. Даша. Она сидит сейчас напротив, жалеет меня, не боится моего проклятого туберкулеза или что там у меня внутри, какая бы там зараза ни была, она ее не боится! Мне захотелось нежности, захотелось дурачиться и даже говорить глупости.

- А если у меня и в самом деле тубрик? Ты будешь меня выхаживать? – спросил я, стараясь говорить по-детски испуганно.

- Конечно, это моя обязанность. И в качестве практики полезно я даже утку буду выносить. У тебя есть утка?

- Нет, - сокрушенно ответил я.

- Плохо, нужно будет купить. Тебе как лежачему нужна будет утка.

***

Ответ из поликлиники пришел на следующий день, но у врача оставались еще какие-то сомнения, и мне необходимо будет сдать сначала общий анализ крови, потом мокроту на бактерии в общем, я прекрасно понимал, что время упущено и ни в какую командировку я уже точно не поеду.

Наконец я получил ответ и мой диагноз гласил – здоров. Кислицин вызвал меня и сказал, что ничего страшного, главное что я в порядке, остальное не важно. Но руку мне пожать он все-таки побоялся и в этот раз не ходил п кабинету, как он обычно любил делать, а разговаривал через стол, еще и отставил свое кресло подальше к окошку. Это показалось мне смешным и одновременно с этим я испытал некую горечь и разочарование.

Олег Дмитриевич так же на остался равнодушен, Горшок позвонил мне на работу и посочувствовал. Сказал, чтобы я не переживал, что он похлопочет продвинуть меня на корреспондента первой категории. Я поблагодарил и ответил что не стоит, ведь я уже к тому моменту понял, что за любое «похлопочу» нужно будет платить Горшку по самому высокому тарифу. За время метаний по врачам и переживаний у меня напрочь вылетело из головы, что я оклеветал Анну К. и только после звонка Горшка я задумался к каким последствиям это может привести. Моя статья прошла в нашей редакции незамеченной, по крайней мере так я думал. Но как выяснилось позже, я ошибался.

Однажды, придя пораньше на работу я не обнаружил дяди Бори ни в кабинете ни в курилке. Он появился ровно в девять что-то буркнул в ответ на мое приветствие и сразу же уткнулся в свои бумаги. Людочка принесла пирожки с мясом, я показал дяде Боре палец под столом, но как ни странно, ответной реакции от него я не заметил.

- Дядь Бор, ты что не в духе?

- Да, работы много навалилось, - с деланно деловым видом ответил Борис Львович.

Я почувствовал, что было это сказано не совсем так, как обычно. Работы навалилось, подумаешь делов-то! Завалы и авралы никогда не сказывались на нашем настроении, была другая причина и я в глубине души догадывался, откуда у настроения этого ноги растут. Так продолжалось до обеда, пока я не столкнулся в коридоре с девочками из соседнего отдела. Они как-то странно посмотрели на меня, потом одна из них едва заметно кивнула в мою сторону и что-то тихо сказала подруге. А к концу дня, когда мы с Борисом Львовичем остались в кабинете одни он спросил меня, не моя ли это статья вышла неделю назад в моей бывшей газете. Скрывать было бы глупо, как и предупреждал меня Горшок - шила в мешке не утаишь. Так как о статье знали и Кислицин и Инга Карловна, то информация об этом уже просочилась из кабинета шефа и гуляла теперь по всему нашему издательству.

- Да, дядь Борь. Это я написал.

- Хорошая статья, - съязвил мой коллега, - ты просто профи.

У меня не было ни малейшего желания оправдываться. Я вообще не знал как себя вести. Меня раздирали совершенно противоречивые чувства, с одной стороны меня съедали угрызения совести, с другой с другой я чувствовал настоящую ярость. В конце концов я же делал это не ради своего благополучия. И моя сорвавшаяся поездка вовсе не была основным мотивом, вовсе нет. Мне никто ничего не обещал, меня меня всего-навсего напугали, указали мне на мое место. Я был загнан в угол просто у меня работа такая, черт бы ее побрал! Это была чистая правда, но разве в это кто-то поверит? А ведь я всего лишь хотел вернее даже не хотел, а должен был отблагодарить Горшка за то, о чем я его собственно говоря вовсе и не просил! Поэтому будет лучше, если все будут считать эту статью моим мнением, моей позицией. Я действительно осуждаю Анну, советский артист не должен и не будет срывать спектакли, не станет хамить режиссеру, ставить себя выше коллег по цеху, бухать и скандалить на гастролях. Все. Точка.

Через пару дней дядя Боря собрал свои вещи и ушел в другой кабинет. На вопрос ошарашенной Людочки он ответил, что воздух не такой спертый.

- Открой окно, если воздуха тебе мало, - сказала Людочка.

Дядя Боря ничего не ответил, просто молча продолжал собирать свои пожитки.

- Да там же народу как селедок в бочке, Борис Львович, - не унималась Людочка.

- Я потерплю, - ответил дядя Боря.

Я молчал во время всего диалога и усиленно делал вид что занят. А еще через два дня ушла Людочка и я остался в кабинете совершенно один.

***

Досидев до конца рабочего дня, а последнее время я именно досиживал не работал в поте лица, не радовался шуткам коллег, не осуждал решения самодура руководителяа просто банально досиживал, чтобы как можно скорей одеться и сбежать с работы. Так вот, дотерпев до конца рабочего дня, я как и обычно в последние дни, пришел домой в совершенно подавленном состоянии. На днях должна была вернуться мама, но позвонила и сказала что задержится у брата, так как у нее обострилась гипертония, и она боится в таком состоянии оправляться в дорогу. Я достал с полки атлас и как всегда раскрыл его на случайной странице. Аделаида. Австралия не так интересна, как густонаселенная Европа, где городов на городе, что блох на дворняге, где полно дорог, рек и деревень. Но я никогда не изменял своему принципу, раз выпала Аделаида, значит сегодня мое виртуальное путешествие пройдет именно там. В самом городе с красивым названием я вряд ли найду то, что хочу отыскать и я направился по дороге на север, в направлении пустыни Симпсон.

Я встретил его в полдень, он сидел на вершине небольшого утеса и грелся на солнышке. Коричневая и бугристая словно земля кожа на лице, длинные черные волосы. На шее бусы из зубов каких-то диких животных. Его зовут Мунроро, что означает «Человек дождя». Имя его произносится с двумя длинными протяжными звуками «о» на конце, Мунроороо.

- Ты идешь на север? – спросил он меня.

Я ответил что иду на север, туда где распласталась на многие сотни миль пустыня Симпсон.

- Из Аделаиды идет семь дорог, но там куда ты идешь ничего нет для белого человека. Ты напрасно потратишь свои силы и время.

- Мне не нужно то, что необходимо белому человеку. Я ищу совсем другое. К тому же у меня достаточно времени, старик.

Он усмехнулся. Он все время усмехался, говорил иносказательно, его речь изобиловала метафорами. Кажется он раскусил меня, а может быть все туземцы пытаются казаться умнее или мудрей чем они есть на самом деле. Поэтому и прибегают к подобным хитростям.

- Я могу пойти с тобой? – спросил я.

- Ты можешь делать все, что хочешь, - равнодушно ответил абориген.

Мы отправились на северо-запад, вдоль побережья. Мой спутник был не очень-то разговорчив. Он только посоветовал мне найти подходящую палку, чтобы удобно было передвигаться. Дело оказалось не таким уж простым. Мне пришлось перебрать около дюжины разных посохов из разных пород дерева.

- Эта не годится, - ворчал Мунроро, осматривая очередной образец.

- Почему? Она удобна, вот смотри

Я продемонстрировал, какая она надежная и легкая и как удобно я могу опираться на палку при ходьбе.

- Палка не только для ходьбы, белый человек. Если ты встретишь на своем пути тилацина, эта палка не годится. Так что ищи другую.

Чтобы не показаться несведущим, я не стал спрашивать, что это за тилацин такой страшный, если против него дубина нужна. Наконец была найдена палка которая отвечала всем требованиям и мы отправились в путь. Весь день до самого вечера мой спутник старался хранить молчание, и только когда я хотел поговорить или просто спросить о чем то, Мунроро отвечал, что нужно беречь силы и не привлекать разговорами диких животных и духов. Когда начало смеркаться мы остановились на ночлег в безветренном месте недалеко от ручья. Теперь времени будет достаточно и я смогу расспросить своего спутника и в свою очередь просветить его немного.

- Ты знаешь, что сумчатые животные встречаются не везде? – спросил я, - например в Европе их вообще нет. А есть звери, которые живут только здесь, например кенгуру или коала.

- Европа, это где? – равнодушно спросил Мунроро и хитро прищурился.

Я рассказал ему про Европу и про другие континенты, про животных и растения, которых не встретишь в Австралии. Он просто слушал без особого интереса и не задавал никаких вопросов.

- Тебе что, не интересно? – спросил я.

- Мне интересно, будет ли здесь дождливая зима. И не случаться ли летом засухи или пожары. Это важно для меня и моего народа.

- Я понимаю - начал я, но Человек Дождя меня оборвал:

- Ты ничего не понимаешь чужестранец потому что не знаешь чего хочешь и что ты ищешь. И поэтому твой путь извилист и не ведет никуда.

- С чего ты так решил?

- Человек который еще утром собирался в пустыню Симпсон, а потом сам не зная зачем пошел на восток через озера к Большой Виктории точно не знает чего хочет.

- Я хотел побывать за границей, мне все равно где. Нет у меня конечно есть предпочтения то есть, я хотел сказать, есть определенная цель.

- В твоей стране недостаточно пропитания? Нет дождей или почва не плодоносит?

- Ну, вроде с этим все в порядке - ответил я неуверенно.

- Вроде? Ты даже не знаешь точно?

Как мне показалось, Мунроро был удивлен моим туманным ответом, поэтому я тут же добавил:

- С этим все в порядке. Все плодоносит, всего хватает.

- Тогда тебе незачем блуждать по свету. Это не безопасно для тебя, ты даже не можешь выбрать правильную палку.

- Я кое чему уже научился, разве нет? Теперь я могу выбрать правильный посох. Но там где я обычно бываю он вряд ли пригодится, ведь не везде же встречаются сумчатые волки как их там ти талацины.

- Кстати, от палки твоей проку все равно не будет, - сказал Человек Дождя и к моему изумлению он схватил ее и бросил в костер.

- Почему?

- Последний тилацин умер почти сто лет назад. И если бы ты знал об этом, то не потратил бы понапрасну столько времени и сил.

- Но ведь мы занимались этим вместе, - возразил я, - выходит ты тоже потерял такое драгоценное время, разве нет?

- Я смотрел, изучал тебя и набирался сил перед переходом, в то время как ты занимался поисками бесполезной деревяшки.

Стало довольно зябко и совершенно черно. Вокруг костра темень была такая - хоть глаз выколи. Я придвинулся поближе к огню. Странно, как быстро сумерки окутали землю, буквально четверть часа назад я следил за ползущим над горизонтом ярко красным диском и вдруг наступила тьма.

Костер давно догорел и я смотрел на переливающиеся угли. Они напоминали то ли огни огромного города в ночи, то ли объятый пожарами архипелаг, посреди черного как смерть океана.

Глава 8

Мягкий контроль свободы.

Мы столкнулись с Ильей совершенно случайно, на выходе из метро. Делать вид что мы не узнаем друг друга было глупо. Делать вид, что мы обижены друг на друга было еще глупее. В конце концов мы были и наверное остаемся друзьями уже много лет. Он первым протянул мне руку.

- Здорова.

Я ответил на рукопожатие и мне показалось, как будто одной проблемой стало меньше. Я даже подумал, не рассказать ли ему про свою сорвавшуюся поездку, но вовремя опомнился. Не хватало еще чтобы он подумал какой я неудачник, ну уж нет.

- Ты с Дашкой теперь? – спросил Илья как бы между делом и глядя при этом куда-то в сторону, как будто увидел там что-то более интересное, чем я.

Я пожал плечами и сказал:

- Да. Встречаемся.

Илья как будто стиснул зубы, или мне это только показалось. Я не мог поверить в то, что он действительно переживает. Не в его стиле что-то подобное. В плане отношений он всегда был довольно поверхностным человеком, я даже завидовал этой его легкости.

- Зашел бы хоть. Я зла не держу, ты не думай что я буду быковать Слышал, что ты вроде в Италию собирался. И как, съездил уже?

Я понял, что темы моих неудач видимо избежать не придется. Интересно, откуда он знает? Саня разболтал, а может Даша. Но и его приглашение зайти к нему как ни в чем не бывало звучало довольно странно, если учесть то, что я слышал от Сани про список друзей и прочую чушь.

- Облом с Италией. У меня туберкулез нашли и запороли медкарту. Анализы еще раз сдавал, волокита в общем Потом оказалось что это ошибка. Но поезд ушел. А я остался.

- Обидно но ты не расстраивайся, может поедешь еще, - сказал Илья.

- Да и хрен с ним, - отрезал я.

Я понимал, что руководство на работе смотрело на меня после инцидента с туберкулезом с некоторым подозрением. Как в том самом анекдоте о пропавшей серебряной ложке. Искали вора, даже обвинили кого-то ложку потом нашли, но осадок остался. Вот такой осадок остался не только в редакции, но и в парткоме и в первом отделе. Теперь в списке на загранкомандировку я был скорей всего последним. И поеду я только если всех остальных претендентов скосит сибирская язва или чума. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что на Запад из нашего отдела вообще никто не ездил. По крайней мере ходили такие слухи.

Последние события снова и с прежней силой возродили в моей голове мысли о том, что все это неизвестно кем, а главное непонятно зачем подстроено и никаких немцев нет Я и раньше периодически думал об этом, вспоминая Рымаря и его рассказы. А теперь еще и этот слепой не выходил у меня из головы. Последнее время я частенько захаживал в «Семь дорог» или просто блуждал недалеко, надеясь встретить его там, но слепой больше не появлялся.

- Как твой отчим? – спросил я, - не приезжал?

- Да чего ему тут делать? Мать переехала окончательно в Ригу. Я вообще теперь один живу, как и ты.

Почему-то Илья считает, что я живу один это не совсем так да, мама частенько уезжает, но это не одно и то же. Но я не стал возражать, мне вообще вдруг захотелось попрощаться и исчезнуть. Я даже буркнул «пока» и сделал движение, как будто собираюсь уходить, но Илья внезапно поймал меня за руку.

- Брат, давай не будем нагнетать из-за какой-то телки Мы же теперь вроде молочные братья с тобой, одну сиську сосали.

Меня покоробило от этой его шутки, и я криво улыбнулся.

- Она не телка, - тихо сказал я так тихо, что Илья кажется меня не услышал.

Мы попрощались и я зашагал домой. Меня не покинуло чувство, что между нами оставалась некая напряженность. И если в самом начале я еще подумывал, почему бы не зайти к Илье по старой памяти, то после его финальной шутки желание пропало. Нет, ни за что.

На работе был объявлен короткий день по причине травли тараканов и нас отпустили домой пораньше. Повод хороший, вот только тех ли вредителей будут травить в нашей редакции? В глубине души я и сам чувствовал себя таким же вредителем, таким же бесполезным трутнем, какими являлась добрая половина наших сотрудников. С горечью подумал, что нас напрасно попросили покинуть здание. Но несмотря на неприятности последних дней, а может и наперекор им, мне вдруг захотелось устроить романтический вечер с Дашей. Я заскочил в гастроном, купил бутылку Советского шампанского и какую-то совершенно неподходящую под него закуску. Посетовав на отсутствие выбора, я пошел в сторону дома. Но сегодня меня ждала довольно неприятная встреча.

Подходя к дому я заметил возле ступеней ведущих в подъезд высокого парня в модном пальто и кепке. Он держал руки в карманах и было заметно, что парень явно нервничает и переминается с ноги на ногу. Как только молодой человек заметил меня, он развернулся на каблуках, как будто хотел спешно ретироваться. Но затем внезапно передумал и сделал пару шагов в мою сторону. Я остановился, парень подошел ко мне вплотную и назвал мою фамилию.

- Да, это я

- Ублюдок - прошипел парень.

Я видел, что ему было неловко говорить подобное и произнес он это слово как будто обращался не напрямую ко мне, а к кому-то третьему, скрытому от наших глаз. Я еще надеялся, что эта какая-то ошибка и даже то что он назвал мое имя еще ничего не значило. Я хотел было пройти мимо него, но он внезапно сделал шаг в сторону, перекрывая мне движение и произнес, теперь уже наверняка обращаясь ко мне:

- Я знаю, что это вы ты!

- Простите, я не понимаю

- Ты никто, просто пешка!

Мы произнесли это практически одновременно. Я снова попытался протиснуться к двери, и снова незнакомец преградил мне путь.

- Все ты понимаешь! – парень говорил негромко, сквозь зубы.

И тут сердце мое екнуло. Я начинал догадываться о причинах подобного тона но кто был этот парень оставалось загадкой. Тем временем он достал из кармана сложенную вчетверо газету, развернул и буквально сунул ее мне под нос.

- Ты писал? Это ты писал?

Отпираться было бессмысленно и я тихо произнес:

- Да, это я.

- Ты и представления не имеешь, с кем ты связался. Я тебя заставлю сожрать эту газету! Понял, мразь?

Я не был напуган. Парень был щуплым и довольно интеллигентного вида. Такой вряд ли сможет заставить меня сожрать газету. Тот кто жаждет мести или горит желанием наказать вряд ли станет топтаться вечером у моего подъезда и произносить ругательства в мой адрес, он все сделает тихо и незаметно. Я сразу понял, что все его угрозы не стоят и ломаного гроша, но мне был неприятен сам факт этого разговора, потому что я знал я понимал, что неправ. И это уравновешивало в какой-то степени наши силы. Оправдываться или отпираться было глупо. Да и как, какими словами? Сказать ему что это мол моя позиция? Вряд ли я буду выглядеть при этом убедительно. А вот Горшок точно бы смог. Но я не проходил такую школу лицемерия, меня не выводили босиком на расстрел Что еще я мог сказать: «Извини, брат есть такая профессия – неправду говорить», так что ли? Или попытаться рассказать ему все как было, попросить, чтобы он вошел в положение или даже посочувствовал мне

- Завтра же! Завтра же ты напишешь опровержение, понял? Ты меня понял?

Парень не стал дожидаться от меня ни ответа, ни доводов, ни оправданий. Он приблизился еще на полшага и внезапно плюнул мне прямо в лицо. Слюна попала мне в глаза, в рот От неожиданности я оторопел и не сразу понял, что же произошло. Я чуть не выронил бутылку, которую все это время сжимал в руке. Парень быстро удалился, швырнув газету мне под ноги. Я негромко выругался и вытер лицо рукавом куртки.

***

Раньше в нашу рабочую комнату заглядывали практически все сотрудники редакции, используя при этом любой самый незначительный предлог, а частенько и не имея такового. О чем-то спросить, что-то узнать, да и просто поболтать о всякой ерунде. Дядя Боря был душой нашего отдела, да и мы с Людочкой старались соответствовать. Сейчас все изменилось, я остался один и былой популярностью в нашем отделе не пользовался. Когда заходил в курилку, разговоры мгновенно смолкали, в столовой мне казалось, что все осуждающе смотрят именно на меня. Конечно, все это было не совсем так, но то что Людочка и Борис Львович предпочли моему обществу шум и неудобство переполненных комнат здорово давило на мою психику. Я становился все более замкнут, старался прийти пораньше и позже уходил с работы, сводя к минимуму возможность столкнуться с кем-то из коллег.

Одиночество мое продолжалось недолго, и уже через полторы недели в моей рабочей комнате появился новый сотрудник Женя. Молодой и амбициозный, который считал что поймал судьбу за хвост. Наверное и я был таким же всего год назад. Он доставал меня вопросами, точно такие же в свое время я задавал дяде Боре и он терпеливо и подробно на них отвечал. Но для Жени я не стал столь же прекрасным наставником, вопросы его казались мне по большей части идиотскими. Меня бесил его синий галстук, еще больше я раздражался, когда он придерживал этот ненавистный галстук рукой, садясь за стол. Бесил его костюм и свежие рубашки, которые он менял ежедневно. Сам я носил на работе водолазку и свитер, подражая дяде Боре и уж точно никогда и никаких рубашек. А если и надевал пиджак, то это был заграничный мешковатый прикид из ткани букле, с кожаными заплатками на локтях. Я купил его у Ильи сразу же как только попал в новую редакцию. Мне казалось что так я буду выглядеть более мужественно и одновременно интеллигентно

Руководство в лице Кислицина и Инги Карловны по отношению ко мне вело себя нейтрально, как будто они взяли паузу и сами точно не знали, что будет дальше. В общем, рабочая атмосфера вокруг меня была явно заражена и бурлила токсинами. Если раньше я летел на работу как на крыльях, несмотря на высокомерие шефа, несмотря на безмолвное хамство его секретарши, скучные задачи и отсутствие перспектив то теперь теперь я полз в редакцию словно змея, хвост которой переехал многотонный грузовик В довершение всех неприятностей позвонил Горшок и сказал, что нам нужно срочно встретиться, но не в нашей редакции и не у него. Олег Дмитриевич назначил мне встречу в центре через полтора часа и я отправился на Пушкинскую, к памятнику поэта. И если раньше любую вылазку с работы я расценивал как благодать, то сегодня я понимал, что попаду из огня да в полымя.

- Что-то ты Андрюш выглядишь не очень. Случилось чего?

Олег Дмитриевич всем своим видом продемонстрировал самое живое участие. Да уж это он умел, как никто другой. Я пожал плечами и плюхнулся на скамейку возле Горшка. Я вообще не горел желанием дискутировать с Олегом Дмитриевичем и уж точно не хотел говорить о своем состоянии или настроениях. Я ждал от него решения, потому что понимал, что моя встреча с незнакомцем у подъезда была не единственным вчерашним инцидентом и скорей всего проблема каким-то образом зацепила и моего бывшего шефа. Вспомнив о парне, который поджидал меня возле дома я ощутил жжение в газах и неприятный привкус во рту, как будто снова почувствовал тот самый плевок мне в лицо и его слюну у меня на губах. Ощущения были настолько реальными, что я даже вытер лицо рукой. Одновременно я ощутил, как кровь приливает к моему лицу, почувствовал нечто похожее на унижение и презрение к самому себе.