Общество слепых

Вячеслав Ракитянский

Общество слепых

Глава 1

Закон Божий.

Сколько себя помню, мир всегда делился на две половины, светлую и темную. Мы живем на светлой половине, но нас неумолимо тянет туда, где материальное навсегда победило духовность, где по начищенной мостовой несутся дорогие машины, гуляют элегантно одетые люди, а в сумерки улицы освещает неоновая реклама и переполненные рестораны выплескивают на оживленные улицы свет, джаз и громкий смех.

Наша реальность напротив не такая шумная и яркая, мы живем в простом и тесном мире, похожем на коробку от спичек. Но мы можем однажды вспыхнуть адским пламенем, только попробуй нас тронь! Наши лица не искажены фальшивыми улыбками, но мы светимся изнутри. Может быть наши машины не такие ладные и быстрые, они не напичканы электроникой, и большую часть времени проводят в автомастерских, а не на разбитых дорогах, но нам мила их ржавчина и стоны на ухабах. Наши квартиры, наша одежда, да и сами мы не такие элегантные. Ну и что с того? Пусть! Зато мы честные, ничего не боимся и рубим правду матку. Всегда! Ну, или почти всегда. И дружба, и любовь у нас настоящие. А еще у нас лучший в мире балет и хоккей.

Я помнил, как ещё будучи ребенком доставал с книжной полки огромный тяжелый атлас, открывал его наугад и водил пальчиком по странице, проговаривая полушепотом странные, такие сказочные названия городов: Копенгаген, Лиссабон, Карловы Вары. От названий этих веяло романтикой, неизведанными землями, чем-то космическим и далеким, несмотря на то что, земли эти были давно открыты и заселены. Чувство это переполняло меня вероятно от того, что я понимал в самой глубине моего детского разума, что я никогда не пройду улицами Копенгагена или Пармы, не увижу руины Рима или Афин. Потом я закрывал атлас и реальность возвращалась. Я снова оказывался дома, в своей комнате, в любимой стране, которая заботится обо мне, моей маме и вообще, обо всех своих гражданах. Без исключения.

Почти все, что мама накрыла на стол осталось нетронутым. Я налегал в основном на оливье, запивая его лимонадом. Мое внимание привлекла криво наклеенная этикетка на бутылке, из-за чего лицо Буратино казалось сморщенным как старое яблоко. Неужели нельзя клеить этикетки ровно? Это так сложно? Кроме того, стакан на картинке наполнен красной жидкостью, хотя лимонад всегда был желтого цвета. Но я уже давно заметил, что существует некая разница между тем что обещают и тем, что ты получаешь в реальности. Я развернул бутылку этикеткой от себя, чтобы не видеть сморщенное лицо Буратино.

Хоккей давно закончился, но я не выключал телевизор, потому что сразу после короткого выпуска программы новостей должны были показать артистов зарубежной эстрады. Да, там было на что посмотреть! Длинноногие девчонки, будут прыгать по сцене и петь иностранные песни детскими голосами. Потом патлатые парни в драных майках и джинсах начнут исполнять что-нибудь похожее на рок. Но это будет не настоящий рок, это будет весело, зажигательно и не более того. Настоящую рок музыку я слышал только записанной на магнитофонных бабинах у моего приятеля Ильи. Было это давно, мы тогда еще в школе учились. Теперь магнитофон есть и у меня, только вот музыка хорошая закончилась. У Ильи кроме магнитофонных записей вообще много чего было из того, что обычный смертный даже за деньги найти не смог бы, например синие потертые джинсы, импортные сигареты, жевательная резинка или шузы Adidas. Но это было гораздо позже, уже после школы.

В новостной программе мне показали немного Парижа, немного Лондона и Нью-Йорка и очень много ведущих обозревателей. На лицах некоторых гуляла саркастическая улыбка, другие были более язвительны но все они рассказывали о том, как мир встречает Новый год. Из репортажей можно было понять, что улицы переполнены людьми, спешащими за покупками, кругом мириады огней, нарядные ели и музыка. Мне предлагают всмотреться в лица пешеходов, хотя при этом не показывают их достаточно близко. Остается только поверить на слово, что на лицах этих не видно беззаботных улыбок даже несмотря на праздник. Рост цен и преступности, безработица и инфляция, коррупция власти и падение нравов… в общем, улыбаться тут нечему.

Вспомнив про Илью, я поднялся из-за стола и прошел в коридор, к висевшему на стене телефону. После нескольких гудков трубку сняли, из ее утробы до меня доносились звуки то-ли застолья, то-ли танцев, то-ли того и другого. Наконец Илья рявкнул в трубку:

- Андрон, здоров! С Новым годом!

- Взаимно, Илюха. А ты как понял, что это я?

- Мне АОН подогнали, - ответил Илья.

- Что?

- Аппарат такой, номер определяет. Не слышал, что ли?

- Нет, - только и успел я сказать, в этот момент Илья отвлекся и над чем-то громко рассмеялся.

Звуки на минуту стали глухими, видимо он прикрыл трубку ладонью, пока разговаривал. Меня всегда бесила эта его манера говорить по телефону или просто в компании и внезапно переключиться на кого-то другого, делая разговор с тобой чем-то второстепенным, опуская тебя до уровня плинтуса. Я уже было подумал, что про меня забыли, но в этот момент снова услышал голос Ильи.

- А ты чего дома?

- Да так… мама наготовила и ушла в гости. Я думал…

- Мама? Да ты хохмишь что ли, брат? Никогда не пей в одиночку, это дурной знак, очень дурной, брат. И дурной тон.

Илья называл меня братом вовсе не потому что считал особенным своим другом, нет. Он всех называл братьями, даже малознакомых людей, с которыми пересекался по деловым или иным вопросам.

- Да я и не пью вовсе, - ответил я.

- А вот это Андрюха уже совсем хреново. Слушай, двигай к нам. У меня тут новый альбомчик, звуча-н-и-е… м-м, вообще другое звучание, все другое. Закачаешься, я тебе говорю.

- Роллинги? - спрашиваю.

- Не-е, - протянул Илья, - круче. Приходи, сам послушаешь.

- Телки там есть свободные?

Я постарался придать голосу развязности. Мой вопрос Илья оставил без ответа. Видимо он понимал так-же как и я, что вопрос мой, это чистая формальность.

- Короче, дуй сюда. Код в парадной поменяли. Три пять восемь.

- Три пять восемь, - повторил я и повесил трубку.

От моего дома до Ильхиного пять-семь минут ходу. Я наспех закинул в рот еще пару ложек оливье, порылся в шкафу, нашел более-менее подходящую для такого случая одежду и выскочил на мороз.

Илья мне очень помог в свое время. Я тогда только поступил на журфак, маме приходилось работать и обеспечивать нас обоих. Поэтому денег не было не то, чтоб на хлеб без масла, а вообще - в обрез. Илья тоже рос без отца, но его мать в отличие от моей долго не горевала, почти сразу нашла себе какого-то атташе, который постоянно мотался по заграницам и периодически у Ильи можно было разжиться неплохими шмотками на продажу. К слову говоря, я этого атташе-отчима ни разу в глаза не видел. Но дело не в этом. Поскольку сам Илья был ленив как боров, я частично брал на себя функцию по фарцовке импортным шмотьем. Небольшой навар помогал мне худо-бедно оплачивать мои скромные потребности и помогать матери.

Наши с Ильей отношения, это вообще вопрос отдельный. Благодаря таинственному атташе, Илью окружал плотный ореол из жополизов всех мастей и пробиться сквозь него такому лузеру как я было фактически нереально. Самые красивые девочки, надменные ребята со взрослыми взглядами на жизнь и просто модные индивидуумы, это был его круг общения. Наверное, благодаря тому что я презирал весь этот бомонд, и особо никогда не стремился к дружбе с такими как Илья и ему подобными, я и стал тем единственным человеком, которого он действительно смог позже назвать своим другом. Но было и еще одно обстоятельство, которое еще больше сблизило нас и связало затем на долгие годы.

***

Это было в тот короткий период, когда родители Ильи разбежались, но таинственный атташе ещё рыскал по планете в поисках любви и по этой причине Илья нуждался в деньгах не меньше остальных грешных. Это был самый конец апреля. Как сейчас помню - грязный снежок на обочинах, первые лучи ещё тщедушного солнца и колкий ветерок, пробирающийся за воротник куртки. Мы сидели с Сашкой на бетонном парапете возле метро Полежаевская и курили. Саня первым заметил Илью, который перебегал дорогу и теперь брел к нам по мокрому тротуару. Высокий, спортивный и широкоплечий, ноги затянуты в узкие джинсы. Я завидовал его фигуре, так как сам я хотя и был довольно высок ростом но вот красивой мускулатуры я себе не нагулял и широких плеч не унаследовал.

- Ну что черти, скучаете? – бросил Илья.

Нам с Саней было действительно не очень весело. Мы только что отслужили в армии, перспектив найти хорошую работу у нас не было. Я планировал поступать на факультет Радио и Телевидения в МГУ, Саня не планировал вообще ничего. Но оба этих варианта сулили в ближайшем будущем вполне нищенское существование и сидение на горбу у наших одиноких матерей. Да, забыл сказать, по иронии судьбы Саня тоже рос без отца. Ну такое часто случалось в то время, что поделать! Мужики либо пили, либо умирали, либо просто уходили в неизвестность, оставляя после себя такой вот своеобразный след.

- Тяжко на гражданке после щей дармовых?

Мы с Саней согласно покивали хотя ни я ни он по щам солдатским не скучали.

- Есть у меня одна идейка, братья - Илья поежился и сунул руки в тесные карманы.

Нужно сказать, что Илья плодоносил идеями, словно племенная корова. Правда идеи эти редко воплощались в жизнь. И совсем не потому, что они были плохо продуманы или невыполнимы. Я уже упоминал о том, что Илья был ленив и ему хотелось просто забросить идею в народ и наслаждаться происходящим действием, самому ничего при этом не делая. Но так это не работает, всегда нужно проявлять хоть какую-то инициативу, зажечь народ своим собственным примером. Но на этот раз инициатива была и желание зажечь народ тоже. Я уже говорил, что на тот момент Илья нуждался в деньгах не меньше, чем мы.

- Тут в общем такое дело… есть у меня один знакомый, он батюшка.

- Чей? - спросил Саша.

- Ничей. Просто батюшка. Не тупи. Ему надо напечатать Библию. Ну там, не совсем Библия, скорее по мотивам что-то. С разъяснениями, с картинками, для детей. Он будет через свой приход распространять. Надо ему 2000 экземпляров, а для начала сто штук. Это ему как бы на пробу. Платит по три рубля за книжку.

- Ого! Батюшка то при деньгах! – присвистнул Саня, - ему послушники не нужны?

- Ему книжки нужны, брат. Просто книжки. Саня, ты же вроде в бога не веришь, какой из тебя нахрен послушник?

- Обязательно верить что ли? - спросил Саня и криво усмехнулся.

Илья оставил без внимания Сашкины измышления относительно веры и продолжил:

- Самое главное, это только за саму печать, сшивать, склеивать ничего не надо, у него вроде есть кому этим заниматься, - он покосился на Саню и продолжил, - послушники будут по ночам ишачить. Бесплатно, и во имя Господа нашего-о-о.

Илья пропел последнюю фразу высоким фальцетом и перекрестился.

- Ничего святого… - вздохнул Саня.

Илья был определенно в теме. Пока мы с Сашкой просто болтались без дела и между делом послужили Родине, Илья поступил на вечерний в Полиграф и работу хорошую нашел почти по специальности. В организации под красивым названием «Машиноэкспорт» он сидел в отдельном зловещем помещении и множил документы на копировальном аппарате, который все мы по темноте и безграмотности называли «ксерокс». Организация хотя и считалась экспортной, мало что продавала за границу, разве что в страны соцлагеря, в основном же наоборот завозила из-за границы разный полезный, но по большей части совершенно бесполезный хлам. Но если говорить конкретно о работе Ильи, то к продажам или закупкам он не имел прямого отношения. Я был пару раз у него на работе, знал как все устроено и однажды даже был допущен в секретную комнату где собственными глазами мог лицезреть таинственный копировальный аппарат. Оригинал для копии Илья получал через окошко в двери, его коллегам нельзя было даже переступать порог копировальной комнаты. Каждый такой оригинал сопровождался бумагой с резолюцией начальника отдела, которой требовалась данная копия. Кроме того, ксерокс имел счетчик, показания которого снимались неким ответственным лицом. И если счетчик не «бил» в конце недели с количеством заявок на копии, Илья мог иметь большие неприятности. Поэтому к концу дня Илюха сохранял так же и то, что уходило в брак: бледные отпечатки, рваную бумагу и прочее. О том, чтобы печатать Библию непосредственно на работе даже и речи быть не могло. Единственное, что Илья мог получать со своей трудовой деятельности кроме зарплаты, был спирт для обслуживания техники, чем он и пользовался время от времени. Я уж было подумал, что жажда наживы совершенно затуманила разум Ильи, но он почти сразу опроверг мои опасения. Его план оказался намного сложнее, чем просто отксерить 2000 экземпляров книги у себя в кабинете и тупо ждать прихода ментов.

- У нас на складе двадцать штук старых немецких ротапринтов, они годов шестидесятых, но работать должны как часики. Копий по сто в минуту смогут запросто выдать, а то и больше. Питерская типография заказала, но пока они у нас на фирме на балансе.

- На них небось тоже счетчики есть? - спросил я со знанием дела.

- Это как раз не проблема. Мы разобранный возьмем. Там есть несколько штук напольных, их так по частям и привезли. Это для запчастей, если агрегат там какой полетит…

- Да понятно. Не тяни резину.

- Вынести такую бандуру по частям втроем без проблем, он в сборе где-то 150 кило весит, может чуть больше. Крышки и лотки понятно легкие, там только мотор тяжелый, ну и барабаны ещё.

- Как выносить то? - спросил Саня, - за жопу могут взять.

- Ключи от склада у меня, Семичев в отпуске, я его еще полторы недели заменяю. Охраны там нет. Как стемнеет вынесем без проблем. Ротапринт я сам и соберу за пару часов. Думаю, что за выходные все успеем наштамповать и в воскресение обратно на склад занесем.

- Ну, а печатать где? – спросил я.

- В этом основная проблема, - вздохнул Илья.

- Может, прямо на складе? - предложил Саня, - и тащить не надо никуда.

- Ты у нас на складе был? Там забито все. Станки прямо на улице стоят, в деревянных ящиках. И электричество тянуть далеко. Да и вообще, ты представляешь, что это будет? Там жилые дома вокруг. Одно дело вынести по-быстрому, но печатать прямо там… проще сразу на Лубянке отксерить, чтоб нас прямо там упаковали и далеко потом не везли.

- Тогда, где-нибудь поближе к складу? - снова предложил Саня.

- Вот! Там рядом жилмассив, наверняка есть подвалы пустые.

- Точно! - говорю я, - возле продуктового. Там можем любой подвал взять, замок выбьем и изнутри свой повесим. От твоего склада метров двести всего.

Я проявлял напускной энтузиазм, но в душе мне было немного не по себе.

- Круто! Шесть косых можем срубить! – прошептал Илья и хищно улыбнулся, потирая руки.

- Или года по три, если нас заметут, - мрачно сказал я.

- По десять, если пришьют антисоветчину, - хмыкнул Саня.

- Семь, братья. Семь, - успокоил Илья, - до семи лет лагерей. Статья 70 УК. Это за антисоветчину. А у нас просто Библия с картинками, так ерунда.

- Ну да, херня просто, - нехотя сказал я, но возможность заработать окончательно подавила мои сомнения.

Под вечер мы поехали в Петровский парк, обсудить подробный план в пивнухе «Семь дорог». Примерно через час Илья засобирался домой и мы остались вдвоем с Саней.

- Стремно как то, - сказал я.

- Да ладно, не боись. Библия, это не серьезно, Илюха же сказал – семь лет всего, - Саня хохотнул, и видя что мне не смешно продолжил меня троллить, - Иаков родил Иова, Иов родил Авраама или как там…

- Ежов убил Ягоду, Берия убил Ежова, Хрущев убил Берию… - мрачно пошутил я и Саня рассмеялся.

Ближе к назначенному дню, как водится, все пошло не по плану. В понедельник с утра Илья обрадовал нас тем, что на выходных не получится, потому что этого Семичева то ли раньше с отпуска вызвали, или сам Илья что напутал, но в общем у нас оставался только вечер вторника и ночь на среду. Утром оборудование должно было быть на складе. А днем Саня позвонил и сказал, что он не в деле, потому что мать в больницу попала, и ему кровь из носу надо было решать какие-то насущные семейные проблемы или с дядькой, или с бабкой его, я так толком и не понял.

В общем, вечером вторника, часов в семь примерно, когда было уже достаточно темно, мы волокли всю эту груду железа вдвоем с Ильей. Корпус и крышки нам были не нужны, и мы взяли только самое необходимое; движок, механизмы, крепеж и раму. Хорошо, что о подвале позаботились заранее и там все было готово; толстые резиновые коврики, чтобы от вибрации и шума соседи сверху не загоношились, новый замок, две банки спиртовых чернил, бутылка спирта и электричество. В подвале Илья сразу же взялся за дело, нужно было быстро собрать машину. Я нервно вертелся рядом, подавал инструмент и детали. Пожалуй, это был единственный раз, когда я видел Илью непосредственно за работой, если не считать его обычной трудовой деятельности в «Машиноэкспорте».

- Уже полчаса копаешься, не успеем?

- Блин! Не трынди под руку, а!

- Да ладно, Илья! Чо ты… я просто переживаю.

- Я тоже переживаю, из-за чернил может барабан накрыться. Краска нужна типографская… Но где ее взять? Хотя… мы не так много печатать будем, может выдержит.

Мы запустили ротапринт около одиннадцати вечера. Когда я увидел первые листы, выходящие из машины, я здорово расстроился; некоторые брали много чернил, на других печать выходила косо и криво. Бумагу периодически зажевывало. Илья время от времени подстраивал подачу краски, менял скорость печати, крутил какие-то винты и без конца матерился.

- Андрюха! Ты не видишь, что ли? У тебя валик сухой, воды добавь!

- Сюда?

- Да сюда, в лоток! Да.

Часам к двум ночи мы все-таки добились нормального качества печати и стали раскладывать готовые страницы по стопкам. К этому моменту я уже и сам неплохо разбирался в работе немецкой чудо техники. Мог снять барабан, удалить излишки краски или настроить давление между формным цилиндром и валиком.

- Все отпечатать не успеем, наверное, - мрачно сказал Илья.

Мы решили сделать хотя бы половину, настроили подачу бумаги и только было запустили станок, как в дверь по-хозяйски постучали.

- Открывайте!

Илья выдернул вилку из переноски, мгновенно наступила тишина и погас свет.

- Открывайте. Милиция!

В дальнем конце подвала было небольшое окно, которое мы предусмотрительно завесили старым одеялом. Окно вело в приямок, через который можно было попасть на улицу, там дальше плотные кусты боярышника и в нескольких метрах металлическая решетка ведущая в соседний двор.

В дверь безостановочно колотили. Наши глаза постепенно привыкли к темноте. Время сжалось и сердце отбивало секунды. Один. Два. Три…

- Андрюха, двигай за мной!

Я выдернул из машины формный цилиндр с еле заметным оттиском и побежал за Ильей в сторону окна. Илья рывком сдернул одеяло и когда он был уже снаружи я сунул ему в руки барабан. Илья подтянулся и выбрался из приямка, затем протянул мне руку.

- Давай, валим отсюда!

У меня был другой план на этот счет.

- Спички есть?

- Зажигалка возле станка. Зачем тебе?

Я уже не слушал его, только бросил через плечо:

- Илюха, вали! Барабан выкинь где-нибудь.

Я кинулся обратно к ротапринту, рыская в поисках зажигалки. Затем я нащупал вилку и сунул ее обратно в переноску, появился свет, вместе с ним включился печатный станок. Снаружи уже не стучали, а просто вышибали дверь ногами. Сколько она продержится, сказать было трудно. Я сгреб в кучу все, что мы успели отпечатать, вылил сверху полбутылки спирта и поднес зажигалку. Бумага принялась сразу, я ворошил ее куском арматуры, постоянно оглядывался на дверь и молился чтобы она продержалась еще хотя бы пару минут.

***

То, что стоит говорить, а о чем лучше умолчать, я решил еще даже не по пути в отделение, а скорей всего уже в ту минуту, когда менты вышибли дверь и ворвались в подвал. Хорошо, что мы не успели напечатать все что запланировали и пламя сожрало «закон божий» в считанные секунды. Я даже успел притоптать ногами пепел. Странно было осознавать – то, что еще полчаса назад меня так раздражало, теперь воспринималось словно подарок судьбы.

Следователь был немногим старше меня, по крайней мере так казалось. А может он просто был из той породы людей, которые никогда не стареют. Я смотрел на его серый затасканный костюм, на усталый вид и думал, что наверняка у этого парня есть семья, что он сейчас должен быть дома. С женой, если у него такая имеется или даже с детьми. Вместо этого он в шесть утра вынужден проводить со мной политинформацию.

- Ты знаешь, какая сейчас международная обстановка?

- Знаю.

На самом деле я не знал о политической обстановке ровным счетом ничего, я просто этим не интересовался. Хотя нет, я лукавил. Совсем не интересоваться возможности не было; радио, телевидение, газеты, мужики, забивающие козла за столиком во дворе, все это вкупе формировало в мозгу каждого гражданина довольно устойчивую структуру внешней политики и внутреннего курса.

- Связи за границей есть? Родственники или знакомые, которые там проживают?

У меня не было знакомых, которым повезло не то, чтобы жить, но даже побывать за границей. Не говоря уже о родственниках. О чем я и уведомил следователя.

- Учишься?

- Нет. Собираюсь поступать, но на Радио и ТВ вряд ли пройду… там сорок человек на место. На журфак скорей. Хотя, тоже сложно.

- Ясно.

Следователь что-то постоянно записывал в огромный журнал. Причем, писал он гораздо больше, чем я говорил. Вероятно, излагал свои умозаключения и выводы, а может быть описывал то, что они нашли в подвале.

- Так, рассказывай. Сколько вас было?

- Нисколько. Я один.

- Откуда печатный станок?

- Нашел.

Следователь оторвал взгляд от журнала. Видимо, мой ответ показался ему чистым бредом. Я еще в подвале решил - чем бредовей будет история, тем скорей в нее поверят. Этому меня постоянно учила жизнь, этому же меня будут учить позже на факультете журналистики.

- Нет… ну, не то, чтоб прям на улице…

Я рассказал, что летом навещал своего приятеля Роберта в Шатуре, где его семья снимала дачу. Там, на местной свалке я и нашел детали станка. Возвращались мы все вместе, на машине отца Роберта, он еще помогал загрузить мешок с моими находками в багажник. Я действительно ездил летом к своему другу и это будет единственная правда в моей версии для следствия. Я тогда нашел на свалке в деревне старый чугунный утюг, работавший еще на углях, здоровенный самовар, дверные ржавые петли, несколько навесных замков причудливой формы и еще какую-то железную дребедень. В общем много из того, что местная пионерия хотела честно сдать в утиль, я беспардонно увел и использовал потом в корыстных целях. Все это я хотел применить для реставрации или вернее для декорации нашего задрипанного кухонного гарнитура, чтоб хоть как-то придать ему пусть и не новый, зато вычурный и нарядный вид. Маме нравились старые вещи, ей казалось, что наличие всей этой старинной атрибутики придавало нашему жилью некий загадочный стиль. У нас даже была швейная машинка „Singer“, она стояла в углу, не работала и только занимала место, но мама души в ней не чаяла. Благо, площадь нашей «сталинки» позволяла натащить туда много разного хлама.

Я был горд собой, ведь Штирлицу для того, чтобы придумать легенду с радиопередатчиком и отпечатками пальцев потребовалось несколько часов, а в моем мозгу план возник почти сразу. Я даже улыбнулся этому, что не осталось без внимания следователя.

- Тебе смешно?

- Да не очень.

Роберт все это сможет подтвердить, но я очень надеялся, что до этого не дойдет. Мне вообще никого не хотелось впутывать в эту историю. Но следователь задавал именно те вопросы, на которые мне так не хотелось отвечать: Дача где находится? Когда это произошло? Кто это может подтвердить?

После формального допроса следователь сменил тактику и направил разговор в этакое панибратское русло.

- А нафига ты его вообще в подвал притащил?

- Ну не дома же его собирать? Мать если бы узнала, ей вообще хана. У нее давление. Дело то подсудное…

- То есть, законы ты знаешь.

- Каждый должен знать. Я просто хотел посмотреть, будет ли он работать, ну и что-то напечатать потом, если повезет.

- Что печатать собирался?

- Да я особо и не думал об этом. Картинки всякие сейчас модно.

- Порнографию?

- Что? Да нет, что вы! Какая порнография… Джоконду вот на ЭВМ сейчас много печатают, видели? На перфоленте? Или Че Гевару еще.