Общество слепых

Кислицин замолчал и дал понять что разговор окончен, я зачем-то сказал; «спасибо» и вышел в приемную.

Я еще не пришел в себя, поэтому вслушиваясь в прибалтийский акцент Спрут, старался разобрать и связать воедино слова, которые разлетались по приемной, отскакивали от стен и кружились над головой. Я мог различить только «анкету на загранпаспорт, автобиографию, шесть фотографий».

- Цветные? – единственное, что мне удалось выдавить из себя.

- Черно-белые я ведь сказала. Загранпаспорт получите в отделе кадров. И сразу после поездки сдадите туда же в течение трех дней. Поняли?

Я кивнул. Видимо, партком уже все одобрил, и Кислицин меня вызвал только чтобы поставить в известность, выдать бланки для заполнения и… как это ни смешно звучит – получить мое согласие. Ведь как ни крути, это все-таки служебное поручение. Значит, дело уже решенное. Спрут подтвердила мои догадки, сказала что времени у меня в обрез, и что выезд через полторы недели.

- В первом отделе получите направление на медосмотр. Поликлиника наша знаете где? – спросила Инга Карловна.

- Что? Поликлиника?

- Да. Ведомственная наша поликлиника. Бывали там?

Я только сейчас заметил, что Спрут обращаясь ко мне снова перешла на «вы».

- Нет, не был ни разу, - ответил я.

Инга Карловна написала адрес на листе бумаги, протянула мне. Я взглянул на листок, но буквы прыгали у меня перед глазами, я не мог сложить их в слова, свернул бумажку и спрятал в карман.

- Скажите… а когда паспорт получать?

Спрут кивнула на бланки, лежавшие на столе.

- Успеете. Заполните сначала.

Людочка кинулась мне на шею с поздравлениями, Борис Львович тоже не остался в стороне и протянул мне руку. Заметно было, что он хотя и рад за меня, но легкое, еле заметное чувство зависти повисло между нами.

- Молодец, переплюнул меня, - сказал дядя Боря, - ну тогда я буду твои пироги всю неделю есть, ты не против? Надо ведь чем-то жертвовать?

Я попытался как мог смягчить ситуацию, но получилось словно я оправдываюсь перед моим старшим коллегой:

- Да там просто кинофестиваль, а так-то тебя бы отправили дядь Борь…

- С чего это ты будешь его пироги есть? – опомнилась Людочка.

- За Андрея не переживай, он в Италии макаронами наверстает, - резюмировал Борис Львович.

В момент наивысшей радости в нашем кабинете зазвонил телефон. Людочка сняла трубку и затем позвала меня. Честно говоря, лучшего момента Горшок не смог бы выбрать.

- Привет, Андрюша. Празднуете уже?

Я промычал в ответ что рано еще, что-то про анкету, партком и медосмотр. Мол, не все так быстро, да и не все еще решено. Я говорил и в этот самый момент представил крючковатый палец, вылезающий из грязной придорожной лужи и дребезжащий голос в моей голове нараспев произнес одно единственное слово: «Дол-жо-к!»

- Это так кажется, Андрей. Время быстро летит, ты уж мне поверь старику. Когда я у вас в редакции был? Постой… да, неделю уже как.

- Да, неделю уже, - сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

- Я вот что подумал, Андрюш. Можем мы завтра встретиться по нашему вопросу? Ты как там, готов уже?

Мой голос сорвался и я издал какой-то горловой звук, отдаленно напоминавший «да».

- Алло, я не слышу, Андрюш!

- Да, Олег Дмитрич, я готов, - сокрушенно произнес я.

- Отлично. Заезжай ко мне в редакцию, часикам к двум.

Он попрощался и отключился, а я так и остался стоять с трубкой в руке. Пока Людочка не забрала ее из моих рук и не водрузила обратно.

- Эй, с тобой все в порядке? – спросила она.

- Да, все норм. Я просто никак не могу поверить.

Я собрал волю в кулак, чтобы показать присутствующим всю силу переполняющго меня счастья и криво улыбнулся.

Бланки и автобиографию я заполнил в тот же день на работе. В планах на сегодня был медосмотр и конечно же… я должен был закончить разгромную статью про Анну К. И если с первым все было более-менее понятно, то со статьей я продвигался довольно медленно. Я не хотел использовать печатную машинку и начал с небольших заметок, просто записывая их карандашом в блокноте. Старался писать урывками в курилке или в холле, но постоянное мелькание перед глазами коллег мешало мне сосредоточиться. Но ужасней всего было писать в кабинете, в присутствии Людочки и дяди Бори. Мне казалось, что они стремятся подглядеть через мое плечо и прочитать, что же я там такое интересное записываю. Было ощущение, словно я занимаюсь чем-то противозаконным или непотребным. На самом деле так оно и было.

Понимая, что со статьей не выходит, я сообщил коллегам что поеду в поликлинику и смылся из редакции. Получив направление в первом отделе, я вышел на улицу и почувствовал облегчение. От нас до Пречистенки, где находилась ведомственная поликлиника, общественным транспортом примерно минут сорок с пересадками. Благо, в рабочее время народу в транспорте было не так много, я забирался в какое-нибудь укромное место и медленно, слов за словом сочинял этот омерзительный пасквиль. Писал в транспорте, писал на остановке, в ожидании троллейбуса, писал в небольших очередях уже в поликлинике. И чем большее количество слов заполняло мой блокнот, тем меньше угрызений совести я испытывал. Мое воображение рисовало величественный Колизей, Собор Святого Петра и Аппиеву дорогу. На этом фоне мои каракули казались ничтожными, мелкими и не заслуживающими внимания. В конечном итоге статья была практически готова. Оставалось только внести кое какие правки и перепечатать все на чистовую.

***

Вполне логично, что в первую очередь я хотел поведать о предстоящей поездке Дарье, хотя еще совсем недавно я скорей всего подумал бы о маме. Но сегодня она была от меня достаточно далеко и не только географически но и ментально. А вот Даша наоборот, вытеснила маму с пьедестала и стала для меня тем самым главным человеком, с которым хотелось делиться… я чуть было не сказал себе «всем». Но хотя бы приятными новостями точно.

На Калининском я отыскал телефонную будку, растер занемевшие на морозе пальцы и набрал номер. Я нетерпеливо слушал гудки и ждал, когда она подойдет к телефону, топтался в тесной будке, пытаясь отогреться.

- Привет, - сказал я, когда наконец услышал Дашин голос.

- Ой, привет! Слушай… я долго не могу говорить. Сегодня Валерьевич дежурит, он на дух не переносит никаких разговоров в рабочее время.

- Даш, я в Италию еду.

- Шутишь?

- В Рим. Через неделю.

- Молодец, я так рада за тебя! Ой, он идет кажется. Целую, пока. Вечером поговорим.

Она повесила трубку. Конечно, мне следовало найти более подходящее время, чтобы сообщить эту новость и получить причитающуюся мне по праву порцию восторгов, а не довольствоваться просто: «целую и рада за тебя». Послав мысленно пару проклятий в адрес незнакомого мне Валерьевича я направился обратно в редакцию.

Я перезвонил Дарье еще раз в конце дня. Мы договорились отметить это важное событие сегодня у меня дома, я сказал что зайду за ней после работы. Это было что-то новое, необычное для меня, ведь я добровольно нагружал себя обязанностями, которые не только не были мне в тягость, а наоборот – я хотел этого. Давно нужно было что-то менять в жизни, нельзя было зацикливаться только лишь на работе и карьере. Я всегда немного завидовал своим друзьям, которые могли себе позволить жить так как они хотят. И ведь не скажешь, что я смог добиться чего-то большего чем они. Помню, как Илья иронизировал, когда я подавал заявление в партию. Ему было смешно. Конечно, Илье особо ничего не нужно было делать для того, чтобы получать по жизни небольшие бонусы. Загадочный атташе, импортные шмотки, квартира в полном распоряжении… чего еще можно желать? Сашка вообще темная лошака… впрочем, не потому что он скрытничал, ведь ни я ни Илья просто особо не интересовались, чем он занимается последнее время. Однако, он был постоянно занят, и постоянно в разъездах. У него появились довольно влиятельные знакомые… вернее, мы думали что его новые знакомые какие-то особенные люди, потому что Саня постоянно должен был с кем-то встретиться, кому-то позвонить… даже в выходные дни.

Вернувшись в редакцию, я некоторое время занимался текущей работой, между делом отвечал на вопросы коллег, поведал что к счастью обошлось без хронических и неизлечимых болезней. Все эти разговоры были в тягость, я ждал только одного, когда останусь совершенно один и перепечатаю обличительную статью. Мне казалось, что как только я покончу с этим, состояние мое изменится, я перестану терзать себя мыслями и угрызениями совести. Мне подумалось, что так чувствует себя приговоренный к смерти… ждет свой последний час и одновременно боится его. Дождавшись, когда Людочка и Борис Львович отчалят домой, я заправил бумагу в печатную машинку, открыл блокнот и стал автоматически набирать текст, думая совсем не об Анне К. и ее карьере, не о неприятностях, которые может принести ей мой пасквиль, а о своей поездке в Рим, о вечере, который я проведу наедине с Дашей. В общем о том, что моя жизнь наконец то резко меняется… и меняется в лучшую сторону.

***

Так уж устроен человек, что отмечать всевозможные даты, достижения и просто радостные минуты жизни обязательно нужно за накрытым столом. Я забежал по дороге в гастроном, но как и следовало ожидать, ничего подходящего к праздничному столу приобрести не получилось. Я вздохнул и подумал: «Наверняка в Италии с этим дела обстоят получше… вот и посмотрю через наделю».

Я немного задержался и когда подходил к поликлинике Дарья уже ждала меня на улице. По дороге к дому мы пару раз останавливались и бесконечно долго целовались. Я не мог ни на секунду выпустить Дашину руку, как будто боялся, что могу тут же потерять ее навсегда. Когда мы подходили к дому, мороз усилился, повалил снег и я почувствовал себя снова как тогда, в ту самую Новогоднюю ночь, когда первый раз увидел Дарью. Мы вошли с холода в теплую квартиру, на ходу снимая с себя одежду и оставляя ее лежать прямо на полу.

Потом мы сидели за столом, поедали слипшиеся холодные макароны и запивали их шампанским. Даша закуталась в одеяло на голое тело, и я наблюдал как она пытается подцепить вилкой непослушную сосиску. Я разглядывал Дашу, ее тонкие пальцы, державшие вилку, видел как от напряжения у нее на шее пульсирует голубая жилка. Мне захотелось прижаться к ней губами.

- Как думаешь, тебя часто будут за границу отправлять? – спросила она.

- Не знаю, вряд ли… дядя Боря несколько раз был и на этом пока все. Да и вообще рано об этом говорить. Надо сначала выехать. Сегодня медосмотр был, анкеты заполнил… фото еще надо завтра сделать.

- А как вообще отбирают, кто поедет а кто нет? Кто это решает? Ты там самый талантливый, да?

Она так искренне улыбалась, ей так хотелось чтобы я был самым достойным и самым талантливым, что мне стало не по себе. Если бы она узнала каким образом я получил эту служебную поездку в Рим, она бы наверное ушла и больше никогда не переступила порог моей квартиры. А может быть и нет, возможно ей плевать на мораль - главное результат. Сама эта мысль внезапно показалась мне крамольной. Нет, она не может так думать. Вот ведь парадокс, мне хотелось чтобы Дарья была честной и бескомпромиссной, но сам я мог при этом позволить себе некие подлые поступки и слабости.

- Я в культуре раньше работал… поэтому и выбрали, - ответил я, - так-то кто-то другой наверняка бы поехал. У нас полно достойных ребят.

- Не говори ерунды, ты самый достойный.

Она внезапно сбросила одеяло, встала во весь рост, совершенно голая и изогнулась всем телом опираясь на стол. Ее волосы упали на плечи прикрывая часть шеи и грудь. Мгновение я разглядывал ее большие розовые соски, затем поднялся и сделал движение в сторону Даши. Она резко выпрямилась, переступила своими длинными ногами и тут же оказалась на противоположной стороне стола. Продолжая дразнить меня, она запустила пальцы в волосы и откинула их назад.

- Итальянки наверное все такие сексуальные… как Орнелла Мути. Я тоже хотела бы быть такой… с холодным таким взглядом. И всех сражать наповал.

- Ну и осталась бы одна, - ответил я, - одна не боишься остаться?

Я медленно двинулся вперед, обходя стол и включаясь в эту увлекательную игру. Даша так же медленно отступала. Однако с каждым шагом расстояние между нами сокращалось.

- Нет, самый выносливый должен выжить, - ответила Даша, - одна я быть точно не хочу.

- Одна ты и не будешь.

- Знаю.

Я подобрался совсем близко. Если я сделаю резкий выпад, то без труда смогу поймать Дашину руку. Но мне хотелось еще немного понаблюдать за ней, изучить каждый сантиметр ее красивого тела.

- Ты похожа, - сказал я.

- Что?

- На итальянскую кинозвезду.

- Ой, прекрати. Ты один здесь живешь?

Даша окинула взглядом огромную гостиную, как будто первый раз увидела ее. Я ответил что живу один, и мне очень тоскливо по ночам. Постарался, чтобы получилось как можно более напыщенно и смешно. У меня получилось и Даша рассмеялась. Воспользовавшись паузой я сделал движение в ее сторону, обнял Дарью и прижал к себе. Она не сопротивлялась, положила мне руки на плечи и прошептала:

- Я завтра не дежурю, у меня выходной. Хочешь я останусь и буду ждать тебя?

- Хочу. Будешь тут за хозяйку, - так же полушепотом ответил я.

- Как скажешь.

В тот вечер мы еще долго разговаривали, пили шампанское, ели холодные сосиски и занимались любовью, на этот раз прямо на полу в гостиной, на том самом одеяле с Дашиных плеч. Уснули мы только под утро, а в восемь я проснулся, попросил Дарью закрыть за мной и поехал в редакцию.

***

В два часа дня, как и обещал, я был в кабинете у Горшка. Он прочитал мой пасквиль и еле заметно поморщился, всем своим видом показывая, что ему хотелось бы большего. Он постучал пальцами по столу и посмотрел на меня своим таким добродушным взглядом. Но я-то теперь знал, что скрывается за его показным добродушием.

- М-да. Такое впечатление, что ты как будто извиняешься за нее, оправдываешься. Ты подумай не с ее точки зрения, а как это все выглядит со стороны ее коллег, вот о чем подумай. Я же тебе говорил. Постоянные срывы репетиций, собственное эго… которое Анна К. ставит превыше всех и вся. А это уже, мой дорогой, не просто эгоизм, это уже антисоветский образ мыслей и чуждый нам стиль жизни. А у тебя получается, что мол, жизнь артиста такова… тонкая душевная организация, и поэтому бла, бла, бла… Нет, так не годится, Андрюш. Давай, переделай это вот, - он ткнул указательным пальцем в листок, как будто пригвоздил его к столу, - ты ведь согласен что это далеко не обличительная статья? Побольше реальных фактов, а не философии вот этой твоей на тему «почему да отчего». «Почему» - это сейчас не так важно, это не наша задача выяснять по какой причине, нам важны факты. Ты здесь не адвокат, Андрей. А прокурор. И судья!

Это было ужасно, сегодня мне предстояло еще раз войти в одну и ту же реку, вода в которой источала зловоние. Но выбора у меня не было, я предложил дать мне еще день на доработку и тогда завтра я кровь из носу привезу готовый вариант. Но Олег Дмитриевич был категорически против. Мол, нет времени и до моего отъезда за рубеж статья должна выйти в печать.

- Слушай, у меня идея! – сказал Горшок и хлопнул себя по лбу. - Я тебе сейчас выделю место… прямо здесь, в редакции. Кстати, могу тебя даже в твой старый кабинет посадить. Как говориться, дома и стены… я сейчас…

Он нажал кнопку на селекторе и удерживая палец на пульте, склонился над микрофоном и одновременно глядя на меня улыбающимися глазами произнес:

- Софья Павловна, мне надо Андрея определить в его прежний кабинет. Да, нашего Андрея. Там у нас этот… как его… давай их всех оттуда временно пересади… Ну, я не знаю куда! Думай. Нет, не вернулся… просто поработает сегодня здесь, да.

Горшок вопросительно кивнул, глядя на меня и спросил:

- Час тебе хватит?

- Хватит.

- На один час, Софья Павловна. Потом обратно всех пересадишь. Все, отключаюсь.

Я расположился в моем старом кабинете и снова сосредоточился на статье. Я решил, раз уж дал согласие и пишу эту мерзость, то хотя бы нужно сделать так, чтобы мучения длились не так долго. Умереть быстро и без боли. Мне пришлось написать то, что от меня требовал Горшок и даже больше. Чтобы избежать третьего раунда, чтобы меня снова не засадили за исправление текста, я добавил от себя не только о скандале, который устроила Анна К. на гастролях в Ташкенте, но и о ее слабости к алкоголю. На этот раз я полностью исключил смягчающие обстоятельства.

Через сорок минут я снова сидел в кабинете Горшка.

- Вот! Молодец! Совсем другое дело, - сказал Горшок, закончив чтение.

- Это все? – поинтересовался я с надеждой, которую даже не пытался скрывать.

- Надеюсь. Я должен еще показать в первом отделе. Дело то деликатное, сам понимаешь. Тут еще важно чтобы нас с тобой в травле не обвинили.

- В травле? Вы же сказали…

- Ты не переживай так, Андрюш. Это даже не для подстраховки, такой порядок. Да ты и сам знаешь.

Я знал, поэтому тут же кивнул. Мне очень не хотелось продолжения этой истории. Олег Дмитриевич почесал за ухом, взъерошил свою смешную прическу и успокоил меня:

- Но на первый взгляд, здесь все более-менее без перегибов написано. Придраться не к чему.

Мы попрощались и я поехал обратно в международную редакцию.

Неделю назад я думал, что не смогу смотреть в глаза дяде Боре и улыбаться глупым шуткам Людочки. Оказалось, что я напрасно переживал. На деле все оказалось не так страшно, видимо мысли с которыми я жил последнюю неделю стали для меня просто рутиной. Иначе как например могли обычные люди работать в тюрьмах, в концлагерях, в расстрельных командах… я ни минуты не сомневался, что люди там работали обычные, но привычка превращает их в бездушных животных. Привычка ломать ребра, разбивать головы, сжигать заживо и расстреливать со временем становится обычным делом, той самой скучной рутиной. Но человек этот не становится черствым во всем, возможно он может расплакаться, читая какой-нибудь слезливый роман или подобрать умирающего котенка с улицы. Такими вот мыслями я успокаивал себя, мол ничего страшного не произошло, я просто выполнил свою работу.

Мы сидели в курилке и я слушал напутствия дяди Бори, который с видом знатока рассказывал о том, что меня ждет в ближайшие дни.

- Проверка будет, но ты особо не переживай. За тобой же никаких косяков не водится?

- Да вроде у меня все чисто…

Дядя Боря махнул рукой, пепел слетел с его сигареты и упал на рукав. Он смахнул его и чертыхнулся. Пепел размазался по рукаву седой полоской. Видно было, что Борис Львович хотя и хорохорится, но все-таки немного расстроен и завидует мне.

- Ты бы и в международную вряд ли попал, если что за тобой какие-то хвосты были. Меня помню перед каждой поездкой проверяли.

Я сокрушенно вздохнул, всем своим видом показывая, что нас, честных граждан унижают подобные проверки.

- Медицину ты прошел… - деловито продолжал дядя Боря, - инструктаж еще в первом отделе, но это позже.

- Что за инструктаж?

- Куда можно ходить, куда нет. С кем говорить, о чем говорить… с нашими эмигрантами вообще категорически запрещено, это прям… прям основа основ. Ни на шаг не подходи, ни при каких обстоятельствах. Будут предлагать деньги или помощь…

- С чего это они мне будут деньги предлагать?

- Я не сказал что будут. Но могут предложить что-нибудь еще. Так вот, тебе на заметку - половина из них на службе у внешней разведки или ЦРУ.

Я не стал уточнять, что ЦРУ это и есть внешняя разведка, чтобы не лишать дядю Борю ощущения значимости.

- В общем, подарки не принимай ни под каким соусом, валюту не меняй. Ну и нельзя ни с кем обсуждать ни внешнюю политику, ни СССР в принципе.

- Почему бы не обсудить, как у нас тут все здорово? - спросил я.

- Ну, это можно я думаю. Но ты учти, что никто не будет обсуждать как у нас тут здорово. У них другие задачи. И кстати, интимные связи тоже исключены, парень.

- Я там четыре дня только буду, какие связи?

Дядя Боря хмыкнул и стряхнул пепел с сигареты. На этот раз на пол.

- У них с этим просто. Нравственность на нуле, Андрюха.

- Я там буду целыми днями в пресс-центре, вечером до ночи просмотры и потом в гостиницу отсыпаться. Когда там интимные связи могут быть, дядь Борь? И вообще… у меня девушка есть.

- Во, кстати… это важно. У тебя будет маршрут каждый день, вот ты так и ходи, ни шагу в сторону или еще куда. Бары там, и прочее… забудь. Иначе это твоя последняя поездка будет. Ну, по магазинам может… но только в сопровождении. С вами будет товарищ, - дядя Боря приставил ладонь ко лбу имитируя козырек фуражки, - вот с ним только и ходи. Понял?

Я понял и кивнул.

***

Дарья ждала меня дома, как и обещала. Она лежала на диване, завернувшись в огромный клетчатый плед и читала. Я заглянул на кухню и к счастью, не заметил наготовленной за день еды, в духовке на было пирога. Мало того, Даша подъела все то, что осталось со вчерашней ночи, так что в доме было хоть шаром покати. Признаться, Дарья нравилась мне все больше и больше.

Мы сидели на кухне и пили чай.

- Слушай, я наверное сегодня домой поеду, - сказала Даша, - мне завтра на работу, еще и сессия на носу, нужно позаниматься. Хорошо? Не будешь скучать?

- Буду, - ответил я.

- Когда совсем будет плохо, позвони мне.

- Спала весь день? – спросил я.

- Да, - Дарья зевнула, - и еще бы поспала если честно.

- Я тебя провожу.

Я уже вставал из-за стола, когда Даша подняла на меня свои прекрасные глаза и сказала:

- Тебе Илья звонил. Только что… прямо перед твоим приходом. Я бы не стала отвечать, но я же тут за хозяйку была, ты сам сказал… и…

- И?

- Ну, поговорили.

- Что он хотел? – спросил я, стараясь скрыть раздражение.

- Я думаю, что он хотел тебя… а потом…

- Потом он захотел тебя?

Меня навылет пронизало чувство ревности. Мне вспомнился Новый год и лапы Ильи на талии Дарьи. Я тут же пожалел о том, что сказал, поднялся и подошел к Даше. Она продолжала сидеть за столом, я нагнулся и обнял ее. Дарья потерлась о мою щеку и прошептала мне на ухо:

- Знаешь, мне все равно. Главное, что я не хочу никого кроме тебя.

Я закрыл глаза и мгновенно забыл все о чем думал еще секунду назад.

Проводив Дашу до метро я вернулся домой. Вечером я включил телевизор, чтобы немного отвлечься от дурных мыслей, которые с новой силой мной завладели. Дарья уехала и мне стало невыносимо одиноко. И снова отредактированная сегодня статья занимала мои мысли, теперь еще и Илья узнал, что Даша ночевала в моей квартире. Впрочем, последнее беспокоили меня меньше всего.

По телеку шла международная панорама и внезапно я понял, что показывают тот самый сюжет с Вишневским, съемку которого я видел в Останкино. Картинка выглядела вполне натурально, если бы я собственными глазами не видел эти декорации, можно было подумать что снимали действительно с натуры. Я начал более внимательно рассматривать детали, чтобы понять, сможет ли обычный зритель заметить подмену. Вишневский рассказывал о снегопадах, из-за которых были проблемы с электричеством, о задержках рейсов, о резких заявлениях Рейгана по поводу Афганистана, о его послании Конгрессу, которое он сделал в Капитолии в конце января.

Сначала я не придавал особого значения увиденному. Ну да, снимали в павильоне, значит на то были свои причины и я уже размышлял над этим. Но самое странное произошло тогда, когда Вишневский назвал точную дату – 26 января! Вот тут я честно говоря опешил. Как такое может быть, ведь съемку на телецентре я видел ровно за месяц до этого! Да, это был именно конец декабря. Скорей всего это какая-то ошибка, завтра на работе я возьму в архиве подшивку за декабрь и январь и все проверю. Этому наверняка есть простое и логичное объяснение. Но как ни старался я себя этим успокоить, несоответствие по датам не давало мне покоя. Это было настолько невероятно и необъяснимо, что я наверное размышлял бы об этом достаточно долго, но сказалась прошлая бессонная ночь и я все-таки заснул прямо перед телевизором.

***

С самого раннего утра я просто не находил себе места. Я так нервничал, что это заметил дядя Боря, когда мы сидели с ним в курилке и обсуждали последние новости.

- Ты чего Андрей Палыч? Случилось чего?

Я думал только минуту, рассказывать Борису Львовичу или нет, наконец решился:

- Ты вчера Вишневского смотрел? В Панораме… репортаж.

- Нет, пропустил. Не мое направление, хотя… надо было конечно глянуть. А что?

Я вкратце рассказал о репортаже. Особо в тему не вдавался, хотел все-таки проверить факты. Вдруг я ошибаюсь, дядя Боря меня засмеет потом. Упомянул только, что видел саму съемку в Останкино в конце декабря, перед самым Новым годом.

- Да ладно! – то ли удивился, то ли возмутился дядя Боря, - заливаешь.

- Если бы, дядь Борь…