Общество слепых

- Ну да. Мы вот сегодня гуляли по Невскому, я не скажу что прям видела там уйму иностранцев может я просто не обращала внимания. Но я тоже никогда с ними не общалась.

- Ну вот, видишь!

- Честно, я даже не знаю что тебе сказать, милый. Не думай об этом, думай лучше обо мне.

- Я постоянно думаю о тебе, малыш, - ответил я.

Глава 11

Обратная тяга.

В понедельник я был на работе, где меня ждало сразу несколько неприятных сюрпризов. В отношении меня было возбуждено административное правонарушение из-за моих приключений в Шереметьево и еще по каким-то двум малозначительным эпизодам. В середине недели состоится заседание бюро, где и будет рассматриваться мое «дело». А сегодня в парткоме мне сообщили - имеется три факта правонарушений и в итоге всё это складывается в одну расплывчатую формулировку - потеря политической бдительности. Вторым сюрпризом был отказ Горшка в публикации моей статьи. Впрочем, это было ожидаемо, поэтому я сразу после взбучки в парткоме направился в кабинет Кислицина и оставил дубликат опровержения у Инги Карловны. Она буркнула что-то типа, - я посмотрю - и выпроводила меня взглядом из приемной.

В конце дня Кислицин вызвал меня и попросил дать разъяснения.

- Это что? – он кивнул на листок бумаги у себя на столе.

- Опровержение.

- Вы где печатали вашу первую статью? Я имею в виду, ту что собираетесь опровергать. Здесь разве?

- В старой редакции, в отделе Культура, - ответил я.

- Ну и?

Я пожал плечами, хотя и понимал прекрасно куда клонит мой шеф.

- Нам она каким боком? – Кислицин откинулся на спинку стула и сунул руки в карманы брюк.

- Я думал, что так делают иногда. Можно ведь, разве нет?

- Послушайте, мне еще этих неприятностей не хватало. Вы Андрей Павлович в последнее время стремительно идете ко дну, мало того - хотите всю нашу редакцию туда же затянуть? Вы эту кашу заварили у себя там - Кислицын махнул в сторону приоткрытого окна в которое врывался прохладный весенний ветерок, - вот там и расхлебывайте!

Я забрал листок со стола и демонстративно порвал его не мелкие кусочки. Секунду подумал, как лучше – положить их в пепельницу на столе шефа или рассыпать их по полу. В итоге я просто сунул их себе в карман и вышел.

Я вернулся к себе в кабинет, где меня ожидал раздражитель в лице Евгения, облаченного в ядовито синий костюм и такого же цвета галстук. Он как обычно строчил на печатной машинке, при этом что-то напевал, а в паузах тарабанил пальцами по столу. Меня бесило его постоянное прекрасное настроение, выводила из себя трудоспособность, с которой он самозабвенно печатал тексты статей неважно даже, насколько они были бездарны а главное – бессмысленны. В последнем с недавних пор я нисколько не сомневался. Проработав в этой сфере несколько лет я уже понял, что в мире нет ничего более ненужного, чем функции которые я добросовестно исполнял по месту работы.

- Интересная тема у тебя? – поинтересовался я, с трудом скрывая злорадство.

- Да, как всегда. Израильтяне снова бомбят Бейрут. Те эвакуируют своих в Тунис и Сирию. В общем, там сейчас жарко.

Евгений курировал Ближний Восток. И хотя лишь минуту назад я считал, что все мы здесь занимаемся переливанием из пустого в порожнее, меня кольнуло неприятное чувство зависти, граничащее с ревностью. Тем временем мой коллега продолжил бомбить мою психику фактами:

- Ясир Арафат уже покинул Бейрут. Сейчас нам очень важно показать антиамериканскую риторику, резкая критика Израиля и так далее Ливан просто как центр мира, понимаешь? Центр мировой политики! Интересно, аж до жути. Мы как будто на переднем рубеже, да чего там - практически в окопах.

- Да ты что?!

Евгений не уловил моего сарказма. Он был действительно заражен происходящим в Бейруте. Его обуяла этакая ближневосточная энцефалопатия, словно его покусал клещ, зараженный политическим вирусом. В его голосе звучало все больше неподдельного восторга:

- Я тебе говорю! Такое ощущение, как будто у меня не карандаш в руках, а автомат. Ух! Аж руки чешутся.

Сказав это Евгений почесал запястья. Не иначе тот самый политический клещ, - подумал я, а вслух произнес:

- Слушай, а ты попроси начальство, может тебя отправят поближе к очагу конфликта. Интересно же, может и правда дадут тебе гранатомет или в танк посадят будешь с натуры все писать и отстреливаться попутно.

Женя и здесь не уловил издевки. Видимо мысль ему понравилась и он с улыбкой на лице посмотрел в окно. Минуту спустя Евгений вернулся на землю.

- Да вряд ли меня отпустят. Да и страшновато, если честно. Вот в Европу я бы съездил, там не так кипешово.

- Но все-таки страшновато, согласись?

- Да, там тоже надо быть начеку. Мало ли что может произойти где-нибудь в Лондоне.

- А что может произойти? – спросил я.

- Да все что угодно! Там преступность на каждом шагу, брат. Скинхеда можешь в центре города увидеть, этого добра у них навалом. Нищета да мало ли чего еще.

- Про скинхедов откуда информация? Рассказал может кто? Или лично видел?

- Нет, не видел. Ты же знаешь, я там не бывал. Читал в газете, по телеку Чего ты прицепился ко мне с этими скинхедами? Как будто сам не знаешь.

- Да я не цеплялся, с чего ты взял? Думал просто, что ты меня просветишь как очевидец - из первых уст, так сказать. По телеку я и сам могу посмотреть.

- Ладно, ты меня не отвлекай, мне работу сдать к вечеру надо, а у меня конь не валялся. Потом потрещим.

Выплеснув порцию желчи и сарказма я оставил Евгения в покое и углубился в свои рутинные переводы и правки.

***

Аккурат после 23 февраля, скорей всего чтобы не омрачать праздника, меня вызвали «на беседу» в партком. На то самое пресловутое заседание бюро о котором меня предупреждали. С самого утра я прикидывал, по какому именно поводу кроме истории в аэропорту меня будут «разбирать». Я хотел подготовиться к чему-то конкретному, но оказалось, что бдительная ячейка давно питает ко мне пристальный интерес и я у них не на очень хорошем счету. Меня опрашивали сразу о трем эпизодам, которые в отдельности не тянули на что-то серьезное, но в совокупности составляли дурно пахнущий букет.

Сначала бюро обсуждало мою неудачную попытку познакомиться с иностранцами в Шереметьево. Мне задавали практически те же самые вопросы, на которые я уже однажды отвечал в комнате без окон. Как и тогда, вопросы повторялись, менялась только форма. В тот злосчастный день делалось это в надежде что я скажу что-то лишнее или буду путаться, сейчас я и сам не знаю, к чему была применена подобная тактика. Допрос проводился не так профессионально как в аэропорту, зато с явным давлением, так чтобы я хорошо прочувствовал длань партии на своей глотке. «Второй сигнал» - нарушение режима в Останкино. Та самая бумажка, которую я подписал в телецентре волею судеб так же оказалась в руках у нашего парторга. По обоим эпизодам я выслушал строгие предупреждения изобилующие общими местами и страшными наказаниями в случае повторения подобных действий. При этом прозвучала фраза «и это уже не первый случай», которая ничего хорошего не предвещала и сулила суровые наказания. В итоге я оказался отчасти прав, так как наказания не заставили себя ждать. После быстрого голосования, не обремененного подсчетом голосов по причине единогласного мнения собрания, было постановлено и решено:

1. Вынести мне строгий выговор с занесением в личное дело.

2. В случае рецидива рекомендовать принять кадровые меры.

Пара этих пунктов означали, что на моей карьере журналиста поставлен жирный крест. Я больше не выездной, меня не станут продвигать по карьерной лестнице. Все на что я могу рассчитывать, это переводы, правка чужих текстов и редакция как раз то, чем я и занимался практически все время, пока здесь работал. То есть, для меня конкретно в этой жизни ничего не изменилось. Ни в лучшую, но и не в худшую сторону.

Казалось что все уже кончено, но тут внезапно всплыл мой первый серьезный привод в милицию в связи с печатным станком. Парторг покрутил в руке неким листком, в котором якобы была информация, что некто «отреагировал» и дал новые показания по старому делу. Дело давно было списано в архив, поэтому партком не будет сегодня заострять на этом внимание, а ограничится строгим выговором и занесением в личное дело только по первым двум пунктам.

- Пусть дальше милиция разбирается, - резюмировал председатель.

Когда я с позором покидал кабинет, все смотрели на меня так, словно это лично я стрелял в Ленина. Я же лихорадочно думал о том, кто же этот доброжелатель, благодаря которому спустя столько лет на свет божий вытащили погребенное под слоем пыли «дело» и дали ему новую жизнь.

***

Первая же мысль, которая пришла мне в голову еще на заседании бюро парткома была про моего друга детства Илью. Я помнил нашу последнюю встречу, его слова и красноречивый взгляд. Сомнений у меня на этот счет не оставалось – это именно Илья, больше некому. Сразу же после работы я решил его навестить и предъявить свои подозрения. Даже не подозрения, а обвинения да, именно так.

Ильи не оказалось дома и я битых полчаса проторчал в его подъезде, изредка выходил на улицу, глядел по сторонам и беспрерывно размышлял о причинах его поступка. У меня было достаточно времени, я еще раз взвесил все варианты О нашем предприятии знали только трое - я, Саня и Илья. Саню я отмел сразу, так как не мог придумать для него подходящего мотива. Зато у Илюхи причина была веская – Дарья. Конечно, все это мог организовать и Горшок, у того тоже был железный мотив. Он мог сделал запрос в архив нет, нет это исключено! С чего бы ему на пустом месте и не имея подозрений давать задание рыться в архивах МВД? Для этого он должен был хотя бы предполагать, что подобный инцидент мог вообще произойти когда-то в прошлом делать запрос наобум нет, вряд ли. Кто еще? Тот, молодой следователь? Зачем? А может ребята из КГБ нарыли когда я только устраивался на работу Тогда почему они сразу не раскрыли эту информацию?

Как ни крути, оставалась только одна версия - это сделал Илья чтобы отомстить мне за Дашку. Конечно в этом варианте тоже зияла дыра глубиной с Марианскую впадину. Написав подобный донос он и себя подставлял - станок то был со склада его предприятия Хотя пропажу тогда вроде как и не обнаружили, барабан он занес и положил на место. А согласно моим показаниям действовал я тогда один, в чем собственноручно и расписался.

Я накручивал себя все больше и больше, по мере моих рассуждений пазл складывался и к тому моменту когда мой друг появился в конце улицы я уже на все сто процентов был уверен, что это его работа. Поэтому я не стал долго объяснять свое появление возле его дома, меня мало интересовали отговорки Ильи, если таковые и были. Поэтому, когда он подошел и улыбаясь протянул мне руку, я с ходу зарядил ему в челюсть. Он не сразу понял что произошло и я воспользовался этим, чтобы заехать ему еще раз. На этот раз я бил сбоку, прицеливаясь в ухо. Он успел среагировать и я задел его плечо по касательной, подался вперед и получил сначала удар коленом в грудь а затем Илья добавил еще сверху мне по затылку. У меня потемнело в глазах и стало трудно дышать.

- Ты охренел, дебил! – голос у Ильи был непривычно резким.

Я стоял согнувшись и пытался выровнять дыхание. Одновременно с этим я ждал нового удара и вытянул вперед руку, защищаясь. Илья был немного выше и поздоровей меня, поэтому я с самого начала напал первым и сейчас хотел применить небольшую хитрость. Когда Илья понял, что я не могу сопротивляться он сделал шаг в мою сторону, я резко двинулся на него и снова дважды ударил его по голове. Я даже не понял, куда именно я попал, так как почти сразу получил в ответ прямой удар в переносицу. У меня брызнули искры из глаз, я оступился и повалился в снег.

- Ты брат точно рехнулся, - уже более спокойно сказал Илья.

Я сел, кровь из разбитого носа окрасила снег яркими красными горошинами. В голове было пусто, такую же точно пустоту я ощущал в первый год службы в армии, когда «деды» отделали меня металлическими пряжками. Тогда я точно так же сидел на спортплощадке, только вместо снега была желтая песчаная пыль и кровь на ней становилась коричневого цвета и не выглядела так вызывающе красиво.

- Ты успокоился? – спросил меня мой друг.

Я покачал головой.

- Нет? Тогда вставай и продолжим.

Я поднялся, но продолжать у меня не было никакого желания. Я просто сплюнул на землю в направлении Ильи и пошатываясь побрел домой.

- Ты чего хотел то? – с издевательской ноткой в голосе прокричал Илья мне в спину.

***

Недалеко от дома меня остановил окрик за моей спиной. Я повернулся, наводя резкость. Видимо мой нос опух, а может это был глаз поэтому видел я не очень хорошо. Разглядел только темный силуэт.

- Молодой человек, вы меня не помните? – услышал я.

- Просите

Я присмотрелся и узнал того самого слепого предсказателя из пивной. Наверное снова начнет пророчествовать. Но теперь я не испытывал страха, мне вообще было все равно что он скажет и как это отразится на моем будущем. Мне почему-то стало смешно. Вокруг рушился мир, мой друг скорей всего написал на меня донос и побил меня, редакции не нужны мои умения и усилия, мой моральный облик раздражает товарищей по партии и вот в довершение всего я встречаю слепого пророка.

- А, таинственный оракул

- Вспомнили? – в голосе слепого я услышал радостные нотки, словно мы старые друзья, которые встретились после долой разлуки.

Я чувствовал себя отвратительно, голова гудела, мне хотелось упасть в постель и забыться сном. Я пошатнулся и сжал ладонями виски.

- Что с вами? – спросил слепой.

- Постойте как вы меня вы что меня видите? – удивленно спросил я.

- Не очень хорошо, но

- Черт! Как вы меня вообще нашли? Вы что, не слепой?

- При первой нашей встрече вы задали почти такой же вопрос

- Да, да я помню, - перебил я слепого.

- Извольте, я отвечу. Нет, я не потерял способность видеть.

- Опять ваши философские загадки, – раздраженно сказал я, - может хватит уже

- Меня ослепили, но сделали это не совсем грамотно. Поэтому левым глазом я вижу. Не так хорошо, но привык со временем.

- Ослепили?

- Это долгая история, - ответил слепой.

- Как вы меня отыскали?

- Я шел за вами из пивной и узнал этот адрес. Сегодня вот решил навестить.

- С чего такая честь?

Я сел на каменные ступени крыльца и обхватил руками голову, которая вот-вот должна была взорваться.

- Простите, я сегодня не в форме. С другом по душам поговорил.

- У вас есть время сегодня вечером? – спросил слепой, не придав значения моим словам и страдальческому голосу.

Я несколько секунд размышлял, что ответить. В ближайшей перспективе времени у меня будет навалом. Скорей всего с работы я вылечу, раз партком хочет применить ко мне кадровый вопрос. Еще неизвестно, что я услышу в милиции. Повестку мне пока не вручили, но думаю со дня на день я ее точно получу.

- Да, времени у меня навалом только вот чувствую я себя не очень. А что вы хотели?

- Я хотел показать вам одно место, мы можем поехать туда прямо сейчас. Мне кажется, вам будет интересно.

Меня абсолютно не радовала перспектива тащиться куда-то на ночь глядя, да еще в таком состоянии. Поэтому я промолчал, ожидая услышать аргументы, которые заставят меня изменить решение.

- Это касается ваших подозрений. Я хочу показать вам, насколько они близки к истине.

- Вы о чем? – спросил я равнодушно.

- Вы знаете о чем я. Насколько я помню, вас интересовали некоторые интересные факты, которые указывают на то, что с этим миром что-то не так. Хотите узнать что именно не так – поедемте со мной.

К концу фразы слепой перешел практически на шепот. Но я расслышал каждое его слово. Слепой обладал таким проникновенным тембром голоса, а может виной тому была затронутая им тема, что я забыл о боли и теперь готов был впитывать каждое его слово. Поэтому, я кивнул и сказал:

- Для этого я время найду.

- Хорошо. Тогда нам нужно на Курский вокзал, оттуда на электричке до Люблино и дальше немного пешком. Есть еще вариант на метро до Текстилей, а там автобусом но это дольше, да и небезопасно. На Курском вокзале будет проще оторваться

- От кого?

- Вполне вероятно, за нами будут следить. Не спрашивайте – кто, просто поверьте на слово.

Мне ничего не оставалось как поверить на слово. Только попросил подняться со мной в квартиру, чтобы я мог оценить степень ущерба, которую нанес моему лицу Илья и переодеть запачканные кровью джинсы. Когда я переодевался, задал несколько вопросов моему новому знакомому и слепой понемногу ввел меня в курс дела.

- Туда куда мы едем - место нашего постоянного сбора и аналитический отдел. Раньше был еще один, в Бескудниково. Нас немного осталось в Москве после последней зачистки

- Зачистки? – изумленно спросил я.

- Да. Они постоянно следят, и наверняка знают что у нас в столице снова появилось место сбора. Но его сложно отыскать, потому что мы стали максимально осторожными. Сегодня нас в Москве сто сорок пять человек осталось, раньше было больше тысячи Пришлось покинуть Москву. Но сейчас надежней на периферии, там не так активно против нас работают.

- Вы все время говорите – мы, против нас Вы вообще кто? – спросил я, выходя из ванной.

- Общество слепых.

- Слепых?

- Да. Раньше в составе только слепые были, сейчас сильно все изменилось, но название осталось. Сначала костяк составляли только те, кто видел все собственными глазами, очевидцы. Сейчас кто-то догадывается сам, вот как вы например кого-то мы вербуем. А некоторые из новых тоже были там и знают наверняка, что там ничего нет.

Он дважды произнес «там» и оба раза сделал ударение на этом слове.

- Чем же занимается ваше общество? – недоверчиво поинтересовался я.

- Мы собираем информацию, факты. Анализируем все детали. Чтобы в один прекрасный момент открыть людям глаза.

Это прозвучало несколько комично и я рассмеялся, но тут же взвыл от боли, так как распух у меня не только нос, но и губа.

- Вам смешно, потому что вы работаете по другую сторону и ваша реальность отличается от нашей точно так же, как ночь отличается от дня. На самом деле слепы именно вы, а не мы. Верней, вы начинаете прозревать. Именно поэтому я сейчас здесь.

- Да ладно, ладно мне просто показалось это смешным, не обижайтесь. Скажите, в вашем обществе не состоял некто Рымарь? Отставной военный, служи он в Берлине, еще до постройки стены. Я был знаком с ним. Иван Карпович Рымарь.

- Рымарь Не припоминаю.

Мой спутник и я вышли из дома, когда начинало смеркаться.

***

Мы добрались до Земляного Вала, когда уже полностью стемнело. На Курском вокзале было многолюдно, я и мой спутник заняли место возле касс с правой стороны от входа, откуда хорошо просматривался весь зал. Мы довольно долго стояли, пока я не начал терять терпение.

- Чего мы ждем.

- Вон те двое, видите? – он кивнул головой в центр зала.

Главный зал Курского вокзала довольно специфическое место. Совершенно пустое пространство, где глазу не за что зацепиться, нет ни одного ориентира. Но даже в полупустом зале я не заметил никаких личностей, которые могли оказаться сотрудниками милиции или комитета. А уж на них у меня теперь глаз был наметан.

- Нормально, вообще кто из нас слепой? – удивленно сказал я.

- Да вот же у киоска.

Я стал присматриваться к группе людей на которых указал мнимый слепой, но ничего подозрительного так и не увидел. Тем временем слепой озвучил свой план:

- Сейчас мы с вами пройдем на перрон. Без спешки. Сначала на третью платформу, постоим там. Потом спустимся вниз и перейдем на другой путь. Если они пойдут за нами, то это слежка.

Я согласился, полностью полагаясь на своего спутника. Мы блуждали по подземным переходам, поднимались на платформу, снова спускались вниз, пока наконец не оказались на нужном нам пути. Электричка уже стояла у платформы и мы вошли в вагон. Расположились недалеко от выхода, выбрав самое затемненное место. Люминесцентные лампы в этой части вагона горели неровно, одна или две нервно мерцали и светились холодным светом, отчего лица немногочисленных пассажиров казались серыми.

Мой сосед обеспокоенно смотрел через окно на темное здание вокзала, которое в сгустившихся сумерках и внезапно опустившемся на город тумане выглядело как заброшенный космический корабль, застрявший на периферии миров.

- Когда вы поедете туда сами, то должны быть очень осторожны, - сказал мой загадочный спутник.

- С чего вы взяли, что я буду туда ездить?

Слепой не ответил, вагон качнулся и бесшумно покинул перрон, оставив космический корабль где-то позади, но теперь уже не в одиночестве, сейчас его окружали мириады звезд. Мы покидали центр Москвы. Какое-то время мы ехали молча, затем мой спутник спросил полушепотом:

- Расскажите мне про этого Рымаря. Что он видел в Берлине, может говорил о чем-то необычном?

Я подробно рассказал слепому о своем давнем знакомом, о его страхах и догадках и о том, как он в итоге закончил. Финал моего рассказа совсем не удивил моего слушателя. Он цокнул языком и сказал:

- Неудивительно. Многие из нас прошли через психушки или исправительные лагеря. Я тоже не исключение, знаете ли. Как думаете, сколько мне лет?

Я присмотрелся. Выглядел мой собеседник прямо скажем, не очень. Серый цвет лица, морщины и дряблая кожа.

- Шестьдесят чуть больше или меньше. Не знаю в общем.

- Мне сорок пять. Я был совсем молодой, мне лет пятнадцать было, когда я увлекся этим назовем это движением у меня был друг наставник, он мне много чего интересного рассказал. Но сначала я так же как и вы никак не мог понять, почему нет ни у кого прямых контактов из-за пределов СССР. Как будто мы за стеной, которую ни пробить ни преодолеть невозможно. Ну, вы понимаете о чем я?

Я кивнул.

- Среди моих знакомых был один, который жил какое-то время в Испании, но это было еще до войны. Он вернулся и больше никуда не выезжал. А потом как я ни старался, никаких прямых контактов так и не нашел. Ни оттуда, ни тем более туда никто не выехал.

- У меня то же самое. Думал - поеду в Италию и вот те на!

- Я вас тогда сильно разочаровал? Впрочем, не думаю что вы серьезно отнеслись к словам сумасшедшего, да еще и слепого. Верно?

- Вообще-то разочаровали я думал об этом. И ночью тогда А особенно после того, как сорвалась эта чертова поездка. Вы знали

- Знал. Хотелось, чтобы все немного иначе вышло, но

- Как вышло, так и вышло, - отрезал я, - Вы сказали, что у вас был наставник?

- Да. Телевизоры тогда были редкостью, мы больше радио слушали но все что до нас доходило было похоже на вымысел, который нельзя никак проверить. Да и многим из нас в то время не до заграницы было страну восстанавливали. Я тоже на стройке работал, и был у меня мастер, который всю войну прошел. Он оставался на восточной границе в Германии под Котбусом где-то, когда немцы подписали эту свою капитуляцию Но на самом деле не было никакой капитуляции. Мастер мой рассказывал, что аккурат четвертого мая сорок пятого он был на дежурстве и вышел покурить ночью. Примерно часа в два все небо на западе стало красного цвета, как от пожара. И так продолжалось до самого рассвета, как будто все там полыхало целую ночь. А утром их часть срочно сняли и отправили километров за тридцать на восток, уже в Польшу. Очень спешили. Он после войны говорил со своим однокашником, тот в третьем Украинском служил и в то время на Балканах воевал Так вот, товарищ его точь-в-точь повторил то же самое, что и он. Видел мол на севере и на западе зарево, на следующий день их в полном составе отвели назад. Что-то там произошло, на западе. Тут же сразу и границы, и блокпосты появились никто ни туда ни оттуда к нам попасть не может. Я заинтересовался и стал носиться с этой идеей, хотя меня предупреждали, просили быть осторожным. Но я был молод хотелось все пощупать своими руками. Стал я рыть как тот крот и нарыл. Повстречался мне однажды такой же слепой, каким спустя время стал и я сам. Он раньше работал водителем у председателя областной парторганизации где-то в Эстонии. И начальник его был человеком посвященным так мы их называем.

- Что это значит?

- Есть люди, их немного в основном это члены правительства, крупные партработники, военные из высшего руководства конечно же. Люди это информированы, они знают то, что остальным смертным знать не положено. Так вот водитель этот был особо приближен к своему шефу, выполнял всякие неформальные задания, о которых вслух говорить не принято. Однажды шеф отправил его за армянским коньяком. У них там было закрытое совещание, ну а какое совещание без коньяка? Он летит в лабаз, летит обратно и заносит коньяк в кабинет. Начальство вышло то-ли покурить, то-ли просто у них перерыв был, в общем нет никого в кабинете, а на столе карта. А на карте СССР, союзники наши ГДР, Польша, Китай кто еще