Общество слепых

- Скажите, вы же реально были там? – спросил я.

- Да. Начиная с шесдьдесят седьмого - он задумался, вспоминая что-то и продолжил, - целых четыре года.

Я попросил его рассказать о своем пребывании и бегстве. Он откинулся на спинку стула, его взгляд стал задумчивым. А я с замиранием сердца ждал его рассказ.

- Летом, как раз на Троицу вызывают меня в управление, я тогда служил в ПВО в запасе. Меня еще удивило, что не в военкомат а прямо в штаб, на беседу. Ну и говорят, мол хотим вам предложить выполнить долг во Вьетнаме. Интернациональный, как они его называют. Там тогда якобы война была с американцами. Ну ты знаешь, читал наверняка. Все на добровольной основе, никто никого не принуждает. Хотя мы люди военные и для нас это равносильно приказу. Но ты же в курсе, что ничего добровольного у нас нет, откажешься – жди потом последствий.

Я кивнул, да мол - понимаю.

- На сборы три дня, медкомиссия, подписка о неразглашении. Наше участие в войне сам понимаешь, нежелательно. Вывезли нас в Кубинку, на подготовку. С этого момента вообще никаких связей с родственниками. Ни писем, ни по телефону. Изучали действия при налетах, маскировку что еще? Не помню даже, но мне еще тогда показалось странным, что нас не обучали работе с вьетнамскими расчетами. Или как вести себя в тропиках такое ощущение, что это все было чисто формально. Хотя, у нас все, везде и всегда формально, так что я особого значения не придавал. Говорили, на месте мол обучитесь, нечего время терять. Ну, мы люди военные были, нам не привыкать. Родина сказала Ну ты понял.

Я снова понимающе кивнул.

- Нас должны были отправить самолетом на Ташкент, оттуда Индия и дальше на Ханой. Хотя, если бы я тогда знал куда попаду да

Седой куратор замолчал, вспоминая и снова переживая свое приключение.

- Много вас было? - спросил я.

- На учебке? Двадцать пять примерно. А вот на аэродроме и в двух транспортах нас уже человек двести набралось, может больше. Со всего Союза нас собирали. Летели с дозаправками, все очень быстро. Не выпускали ни на минуту, так и сидели в самолете все время. Разве что по нужде вставали. А кормили нас прямо там, в транспорте. А когда прибыли на место, тут то и началось Вышли ночью, как сейчас помню. Кругом темень, огней нет, только взлетка светится и рулежки. Нас по машинам и развезли по разным частям, как я тогда думал. Группы человек по десять были.

Куратор снова задумался.

- А что дальше? – с нетерпением спросил я.

- А дальше самое интересное. Короткий инструктаж о том, что наше пребывание на территории братского Вьетнама больше не актуально. Привозят нас на предприятие по производству радиотехники Выдали робу какую-то, показали цеха, конвейер, продукцию. Все иностранное, я таких станков и оборудования в СССР не видел. Ну, думаю раз Родина так считает, то мне все равно на каком фронте меня использовать будут. Я же радиотехник по образованию, не только военный. Работаем неделю, вторую Нам ничего не говорят, как долго мы здесь еще будем. Живем в городке неподалеку, типа лагеря там все есть, магазины, кафетерии, даже кинотеатр. Но выйти за территорию нельзя. Ну оно и понятно, мы же за границей. Но где точно, не знает никто, даже те, кто тут по нескольку лет живет.

- По нескольку лет?

- Ну да, я видел там вообще пожилых людей, спрашиваю сколько вы тут? Говорят, кто пять лет, кто десять. Поговаривали, что фон там нехороший, но счетчика Гейгера не достать, чтобы померить. Кто -то говорил, что мы на немцев работаем, или на японцев. Мол, из-за этого здесь фон и зашкаливает. Кто еще какую-то чушь сочиняет Я считал это все сказки, которые придумывают от нечего делать. У людей сплошная рутина - работа, магазин или кино, больше у нас ничего не было. Инструктажи время от времени. Женщин почти нет в поселке, тоже странным показалось. Много странностей письма мы писали родным, но с ответами была вообще непонятная история. Обратно мы получали письма отпечатанными на машинке. Звонить домой нам не разрешалось. Некоторые из наших возмущались, кто-то напрямую предъявлял претензии и тогда

Мой Куратор замолчал, вспоминая наверное что-то личное. Я не стал его торопить, у меня было о чем подумать в это время. Помолчав пару минут, он продолжил свой удивительный рассказ:

- Самые рьяные ну, те кто возмущался по поводу режима, по поводу писем и вообще никто ведь не знал насколько мы тут задержались. Так вот, люди эти пропадали и мы их больше никогда не видели. Был человек с которым я тогда сдружился в общем, он тоже пропал. И тогда я решился бежать. Но как? И куда? Я даже не знал в какой стране нахожусь. Примерно раз в квартал грузили самолет с готовой продукцией и отправляли все это скорей всего в СССР. По крайней мере, так я надеялся. Но на самом деле мне было уже все равно, я там был почти четыре года, терпение было на пределе думал, в любое место, только бы на свободу. Пробраться на самолет перед отлетом было адски сложно, да и нашли бы меня сразу. Поэтому мне нужно было продумать все досконально. Готовую продукцию в транспорт грузили в деревянных ящиках и это навело меня на мысль – если самостоятельно попасть в самолет сложно, пускай они меня туда сами занесут. Я время от времени оставался во вторую смену, чтобы смастерить двойное дно для одного из таких ящиков. Но самое главное было обмануть собак собаки проверяли каждый самолет перед отправкой. Отбивать нюх перцем, жиром или еще чем-то было опасно, собака тут же начала бы чихать или вести себя неадекватно Я нашел кусок клеенки и обил изнутри ящик, оставив только небольшие отверстия для дыхания. Никакой еды, мне нужна была только вода, чтобы не загнуться от обезвоживания и сбить чувство голода.

Все это время я молча слушал, время от времени отпуская только реплики, настолько невероятным казалась мне история куратора.

- Я довольно точно все рассчитал. Мне нужно было продержаться максимум два часа с начала погрузки в цеху и до отправки самолета Но сколько потребуется времени для разгрузки я не знал. Но самое главное и самое опасное – я ни за что не смог бы провернуть все это в одиночку и мне нужен был помощник, который запечатает меня в ящике, положит сверху немного товара и закроет крышку. Но закроет так, чтобы я смог выбраться самостоятельно. Да еще и ящик мой должен стоять сверху при загрузке. Но я никому не доверял никому. Да мы все там были как дикие животные

- Как же вы выбрались?

- Я изменил конструкцию ящика. Сделал так, чтобы можно было забраться и выбраться из него сбоку. Вся подготовка заняла несколько месяцев, я складывал отдельные детали недалеко от своего рабочего места, чтобы ночью перед погрузкой можно было быстро смонтировать ящик, поставить его так, чтобы при загрузке он оказался именно там, где я смогу беспрепятственно из него выбраться. В последний день перед вылетом я взял больничный, температура мол это чтобы меня на работе в первые день-два не искали. Мне нужен был небольшой запас времени, чтобы дотянуть до первой посадки, а там там мне было все равно где я окажусь. Главное было не начать паниковать, избежать судорог или онемения от неподвижности. Таким вот образом я все это и провернул. Еще повезло, что самолет сел в Ташкенте. Пока летели и дозаправлялись я только воду пил, еду не брал. Хорошо еще, что в транспорте до первой заправки никого не было, я смог вылезти из ящика и размять ноги. А вот последний перелет, это чистый ад. В транспортный отсек посадили роту солдат и вылезти я уже не мог. Мочился под себя, ясное дело. Хорошо еще, что ничего съестного не брал. Летели несколько часов, я уже и пленку изнутри отодрал, чтоб хотя бы дышать можно было. Молился, чтобы собак при разгрузке не было, иначе сразу бы учуяли.

- И как?

- Нет, все обошлось, не было собачек. Но перед самой посадкой мне казалось что еще немного и я с ума сойду, так все затекло, боль была невыносимая. Мне кажется я даже стонал там, в ящике. Думаю - пропади все пропадом, еще минута - выбью доски и вылезу наружу. Пускай меня бьют, расстреливают терпеть я уже не мог. Только когда почувствовал как на снижение идем, у меня как будто второе дыхание открылось.

- Фантастика.

- Да, такая вот история Но настоящая фантастика началась здесь. Я пришел домой, мать и отец отказались верить что я жив. Их после моего отъезда почти сразу вызвали в военкомат. Никаких официальных писем, никаких упоминаний про Вьетнам. Сказали просто – ваш сын погиб, выполняя служебное задание. И точно такие сообщения получили все родственники тех ребят, что были со мной. Я некоторых разыскал потом, но ничего им рассказывать не стал. То есть, мы изначально не должны были вернуться, это не планировалось. Понятно, что я должен был прятаться, оставаться в доме родителей я не мог, приехал в Москву первое время жил у друзей. Пока не встретил не встретил тех, о ком вы теперь тоже знаете.

Куратор закончил свой рассказ и мы еще какое-то время сидели молча. Затем он оставил меня в кабинете и я углубился в детальное изучение его системы. Основные ключи, роторы и блоки систем я записал в блокнот. Я пребывал в одиночестве не более получаса. Думал о том, что мне только что рассказал куратор, представил мир вокруг тот самый неизвестный и призрачный мир, который я так хотел посетить. Наконец дверь открылась и на пороге я увидел слепого.

- Нам пора.

Я вышел и показал ему записи в блокноте.

- Это не противоречит режиму секретности? – спросил я.

- Все в порядке. На сегодня мы можем попрощаться. Ваш куратор скоро свяжется с вами.

Глава 13

Будни посвященного.

Повестку в милицию мне выдали через нашу партийную организацию. Я даже не был при этом взволнован, но и чувствовал себя не так как обычно. Честно говоря, после того вечера, когда я побывал в штаб-квартире Общества Слепых во мне что-то поменялось, я вдруг ощутил себя как тот самый посвященный, которому внезапно открылись знания, которые обычным смертным недоступны. В какой-то степени так оно и было. Меня выбрали возможно из множества претендентов, и пригласили на тайную встречу с секретной организацией, занимающейся абсолютно противозаконными, я бы даже сказал – вызывающе опасными делами. Куда уж там моим жалким потугам познакомиться с иностранцами в аэропорту. Поэтому в парткоме я был не то чтобы спокоен, я был выше всего этого, небрежно взял повестку, посмотрел на дату и равнодушно выслушал короткую памятку о том, как должно себя вести человеку, гордо называющему себя коммунистом. Думаю, это все выглядело довольно комично, учитывая что следы побоев, оставленные у меня на лице Ильей не только не исчезли, а расцвели характерными гематомными красками.

Целый день на работе я старался быть на виду, постоянно торчал в курилке и в коридоре, демонстрируя сослуживцам свое побитое лицо. И надо сказать, оно никого не оставило равнодушным, даже Людочка не удержалась и спросила, что случилось.

- Из-за женщины, - с трудом скрывая гордость ответил я.

- Надо же я думала такое уже не случается.

Я только пожал плечами.

Дядя Боря тоже имел счастье лицезреть меня в коридоре, но особых эмоций не проявил, просто посмотрел и молча прошел мимо. Мне даже пришла в голову мысль он мог подумать, что это сделали возмущенные поклонники Анны К. и был вполне удовлетворен результатом. Я подавил внезапный порыв догнать его, схватить за рукав и сказать, что он ошибается, что это все не так но, нужно ли посвященному опускаться до подобных объяснений.

Единственным человеком, который действительно искренне меня пожалел была Даша. Мне показалось, что она готова была расплакаться, когда увидела мое лицо. Конечно, она стала допытываться откуда такие синяки и опухший нос.

- Упал на лестнице.

- Не ври.

- Клянусь. Нес подшивку с последнего партийного съезда ну и не заметил ступеньки. У нас там в архиве ступенька такая об нее постоянно все спотыкаются. Ну я не мог бросить такую ценную информацию, поэтому пожертвовал лицом, - пошутил я.

- Ну да, я такая дура по-твоему? Я еще могу понять, нос разбил, губу или бровь рассек но глаз?

- Это я об перила. Даш, правда.

- Могу за тобой сегодня поухаживать, хочешь? У меня выходной завтра.

Я очень бы этого хотел, но после событий вчерашнего вечера мне нужно было все хорошенько обдумать. Тем более, сегодня должна была вернуться мама и мне необходимо уделить ей внимание, все-таки мы не виделись больше двух месяцев. Я не стал говорить Дарье о приезде мамы, она точно захочет с ней познакомиться и тогда вечер превратиться в телепередачу «Что? Где? Когда?» с вопросами и ответами. Поэтому я просто сказал что много срочной работы навалилось и сегодня никак Она явно расстроилась и чтобы немного смягчить ситуацию я сказал:

- Даш, я билеты на «Юнону» достал, на субботу.

Дарья кинулась мне на шею, совсем позабыв о моих болезненных травмах. Я поморщился от боли, но виду не показал.

- Какой ты молодец у меня

- Это не я, это Сашка. Опять через какого-то своего знакомого. Он хотел с Маринкой пойти, но она не может или не хочет предложили нам. Я решил взять.

- Ну зачем - разочарованно сказала Даша.

- Что именно?

- Сказал бы что это ты сам достал отстоял очередь под дождем или у спекулянта перекупил за очень дорого. Ты разрушил все очарование, дурачелло. Что мне с тобой делать?

Она обвила мою шею руками и ее большие глаза были совсем близко. Мне вдруг стало невероятно тепло, захотелось остаться с Дашей наедине нет, не так – пригласить ее и познакомить наконец с мамой, провести время втроем. И пусть это будет скучно и похоже на телепередачу. Но я сдержался, несмотря на нахлынувшие внезапно чувства снова вспомнился вчерашний вечер в Обществе Слепых. Я в очередной раз подумал о том, что мне нужно определиться и понять, что же на самом деле для меня важней - реальная Даша или кажущееся не совсем настоящим Тайное Общество.

***

Мама была уже дома, даже успела спуститься в магазин и пополнить запасы в холодильнике, которые были здорово истощены. Я так давно ее не видел, показалось что мама осунулась, похудела. Не мудрено, в ее возрасте да еще и после воспаления легких.

- Ты как, ма? Зачем в магазин ходила, я бы сам

- Мне не сложно, Андрюша. Тем более что я там засиделась у Володьки, они мне ничего не давали самой делать. Уже и не знала как вырваться.

- Я звонил несколько раз, но никто трубку не брал. Я уж волноваться начал. Как он, кстати?

- Вовка? Да как все так же. Как было у него шило в одном месте, таким и остался ты лучше про себя расскажи?

Я рассказал маме, что сорвалась моя поездка в Италию, не стал правда называть причину, чтобы не волновать понапрасну. Рассказал про Дашу, но она по-моему ничего не поняла, потому что все время переспрашивала и называла ее Катериной. Я смирился и не стал ее переубеждать. Придет время, я их познакомлю.

- Мама, тебе нравится Анна К.? – спросил я.

- Конечно, хорошенькая. И играет так натурально. Сейчас так мало стало нормальных артистов. Я помню, раньше вот

- Ма, она устроила дебош на гастролях, представляешь? Бросила стаканом в администратора гостиницы. Режиссеру нахамила. В газете писали, ты не читала?

- Ой, Андрюш ты же сам знаешь, как у нас любят человека очернить. Завистников много, вот что я скажу, поэтому и пишут ахинею всякую. Бумага все стерпит.

- А если это правда? Если она на самом деле репетицию может сорвать, нахамить коллегам или напиться.

- Ну и что? Ты же и сам знаешь, сколько ты их повидал в своей газете И вообще, чего это ты вдруг так завелся?

- Я не завелся. Я просто думаю, что таким людям не место в кино и в театре. У нас же по идее все равны, верно? А если все равны, то почему я не могу администратора гостиницы по голове графином звиздануть? Чем я хуже, ма?

- Что ты такое говоришь, сынок, - опешила мама.

- Я говорю, что если мы будем делить людей по принципу – им можно, потому что они элита или знаменитость, то какое же это равенство? Это мама, херня на постном масле.

- Ну уж знаменитости то можно простить, Андрюш у них жизнь

- Какая? Какая у них жизнь? Им что сильно сложно в этой жизни? И да, я пообщался с ними в своей газете, как ты говоришь Они обычные люди, ма. Ну, то ест совсем. И никаких поблажек им делать не надо. И правильно, что ее пропесочили через газету, раз другим способом не получается!

- Да чего ты взъелся то, Андрюша? Я прям занервничала расскажи лучше, как там Катерина.

- Нормально только она не Катя.

- Ой, я запуталась совсем.

Видимо мама немного перенервничала и стала вести себя приторможенно. Я решил больше не докучать ей неприятными разговорами. Я вообще с самого начала так решил, но затем какого-то лешего начал говорить об этой Анне К.

Утро все расставило на свои места. Я сидел на кухне, пил кофе, еле слышно фонил радиоприемник. То что произошло вчера вечером напрочь перечеркнуло мою прежнюю жизнь, у меня появилась настоящая цель. Мне стало совершенно ясно, что начиная с этого дня я должен все свои усилия направить на то, чтобы донести до людей правду. Вчера к вечеру я несколько размяк, встреча с Дашей меня расслабила мне даже начало казаться, что мое посещение Тайной Организации было нереальным. Каким-то фантастическим эпизодом, который ничего не значит и ничем не закончится. Со мной не свяжется никакой куратор, меня не будут использовать как средство коммуникации в этой разветвленной как паутина сети. Но сейчас я был уверен, что новости не заставят себя ждать, просто я должен быть готов ничего кроме этого от меня пока не требуется.

На повестке дня был поход в отделение, но это не казалось мне чем-то из ряда вон выходящим. Наоборот, теперь как участник подпольной организации, такие вещи как посещение следователя, допросы, слежку а возможно и пытки я должен воспринимать как рутину. От последней мысли я вздрогнул, но не от страха а от какого-то неведомого мне доселе восторга.

***

Следователь на этот раз был не так молод, у такого пощады не жди. Он внимательно рассматривал меня, как будто по моему виду можно было понять, мог ли я восемь лет назад натворить тех бед, которые мне сегодня снова инкриминировали.

- Тут новые вводные пришли по вашему делу, поэтому я вас вызвал, Андрей Палыч. Вы, судя по всему человек серьезный, журналист, член партии поэтому я надеюсь пойдете навстречу следствию.

Я согласно кивнул, но ничего не ответил.

- Некто Илья Звягин вам знаком? – спросил следователь.

Значит, я был прав. Ну и подлец! И что мне делать? Поступить зеркально? Отплатить добром на добро или не признаваться ни в чем? Я внезапно понял, что не должен давать волю эмоциям. Нужно вести себя спокойно и все взвесить, прежде чем давать показания. Что я получу, если признаюсь что аппарат был украден со склада, ответственным за который на тот момент был Илья? Первое – я автоматически признаю свою вину. Мы все-таки печатали или пытались что-то печатать в подвале, а это значит, что моя предыдущая версия рассыпается. Второе – я действовал в сговоре, а это уже серьезная статья. Выдумывать что-то новое не было ни сил, ни желания, ни фантазии. Я решил придерживаться своих старых показаний, чего бы мне это не стоило, даже невзирая на чьи-то там новые свидетельства. Если мне их озвучат, буду пытаться склеить мою версию и версию следствия. Если бы я только мог узнать, какая именно информация попала в руки следователя. Но ведь показания эти могли быть просто чьим-то вымыслом. Все-таки мне с трудом верилось, что Илья сам лично написал на себя донос. Но что же тогда он мог написать, какую чушь он сочинил?

- Андрей Палыч? – следователь напомнил о своем присутствии.

- Да.

- Отвечайте на вопрос. Вы знаете Илью Звягина?

- Да, мы знакомы я разве не сказал? Это мой друг еще со школы.

- Можете напомнить, каким образом печатный станок оказался в подвале?

- В деле же все есть, - ответил я.

- Я хотел бы услышать от вас непосредственно.

Я рассказал свою историю восьмилетней давности, ничего не приукрасив и ничего не сократив. Следователь слушал меня и периодически заглядывал в свои записи, видимо сверяя мои слова со старыми показаниями.

- Здесь говорится, что вы не смогли ничего напечатать, так как отсутствовала одна деталь. Что это за деталь?

- Насколько помню, не было барабана вернее формного цилиндра. С его помощью наносится изображение на бумагу. Без него ничего не получилось бы. Это как фотоаппарат без затвора.

- Ясно. Вы где изучали печатную технику? – прозвучал следующий вопрос.

- Как я уже говорил, хотел поступать в Полиграфический и ходил на подготовительные курсы там, в библиотеке я и нашел все необходимое.

- То есть, вы готовились? – спросил следак.

- Да нет же! Я уже знал как работает такая машина, потому что до этого ходил на курсы и в библиотеку. Там я изучал работу печатной техники.

Следователь что-то записал и спросил:

- В каком году месяц? Помните?

Я сделал вид что пытаюсь восстановить в памяти тот период своей жизни, но в итоге удрученно помотал головой.

- Приблизительно хотя бы осень, весна

- Вступительные летом значит, осенью где-то. Сентябрь или октябрь, точно не скажу.

Следователь снова что-то записал, а я запаниковал. Здесь мог быть мой прокол, но отступать было нельзя, чтобы не шло вразрез с моими старыми показаниями. Но с другой стороны для них не составит труда проверить, был ли я зарегистрирован на этих курсах, ходил ли в библиотеку. И когда они выяснят, что никакие подготовительные курсы я не посещал, моя версия затрещит по швам. Почему я тогда не сказал, что просто увлекаюсь техникой? Может внести поправку сейчас? Сказать, что восемь лет назад я перепугался, и сказал неправду

- Гражданин следователь, - начал я и осекся.

Но было уже поздно, следователь вопросительно смотрел на меня. Пришлось придумывать на ходу.

- Я хотел узнать что за анонимка? – спросил я, прекрасно понимая, что ответа я не получу.

- А кто вам сказал, что это анонимка? – вопросом на вопрос ответил следователь.

- В парткоме сказали. Вроде бы

- Вроде бы, - проворчал следователь, передразнивая меня, - вы же журналист! Оперировать должны четкими данными и терминами.

- Просто столько лет прошло, я уже и забыл про это. Хозяин станка что ли нашелся?

- Что у вас с лицом? – снова вопросом ответил следак.

- За женщину заступился, - соврал я.

- Я беру с вас подписку о невыезде, вот тут распишитесь. Вы никуда не планируете ехать из города в ближайшее время?

- Не планирую.

- Если будете выезжать, только с моего личного разрешения, надеюсь вам это понятно. Вот мой номер, - следователь написал в блокноте номер телефона, вырвал страничку и передал мне.

Я не глядя сунул бумажку в карман.

- Пока это все. Можете быть свободны. По вызову нужно будет явиться незамедлительно.

***

С меня взяли подписку о невыезде, но подписки о неразглашении я не давал, поэтому первым делом когда вышел от следователя, я разыскал телефон-автомат и позвонил Сане на работу.

- Саня, меня сегодня в ментовку вызывали.

- С чего бы?

- Помнишь, мы с Илюхой библию печатали?

- В подвале? Припоминаю. Дело же закрыли

- Ага, я тоже так думал. У них какие-то новые детали всплыли. Следак ничего не сказал, только спрашивал, спрашивал и записывал. А вот в парткоме обмолвились насчет какой-то то ли анонимки, то ли заявления

- Анонимки? – удивился Саша.

- Я не знаю, Саня. Я точно не запомнил, как именно они это обозвали не важно. Знаю только, что появилась некая бумажка, и дело снова подняли из архива кто-то мне решил насолить.

- Подозреваешь кого-нибудь? – спросил Саня.

- Есть мысли, конечно.

- И?

- Думаю, это Илья. Мы с ним подрались на днях

- Вы совсем тронулись? Из-за Дашки что ли?

- Нет ну, поводов то на самом деле хватает, - задумчиво ответил я.

- Ты о чем?

- Сань, я хотел с ним сразу разобраться. У него мотив есть, больше некому. Но я даже выяснять ничего не стал, мне просто хотелось ему морду набить.

- Ты совсем дебил? Илюха точно не стал бы такой херней заниматься. Ты же его знаешь он может в глаза сказать, но крысятничать! Не, это не про него.

- А кто тогда?

- Ну а я почем знаю может, с твоей работы кто-нибудь? У вас же там осиное гнездо! Конкуренция вполне могли тебя утопить. Ты вроде в примы пролез, вот и решили тебе подгадить маленько.

Я в который раз подумал про Горшка и снова отбросил эту мысль.

- Нет, Саня это все сильно надумано. Это мог сделать только тот, кто наверняка знал. А знали только мы трое.

- И батюшка еще.

- Точно! Может он гэбншник?

- Нет, Андрюха. Будь он из КГБ, вас бы сразу закрыли.