Общество слепых

- Андрей, я тебе обещал по поводу твоего продвижения, но пока есть один затык ты же вроде так говорил - затык, это твое словечко? – Горшок хмыкнул и по-свойски пихнул меня локтем в бок.

Он говорил со мной как со старым приятелем, словно мы обсуждали неудачную рыбалку и плохой клев. Видя что я не реагирую на панибратские штучки Олег Дмитриевич кашлянул и продолжил:

- Но ты не переживай, сейчас немного пена сойдет и мы твоим вопросом займемся вплотную. Думаю, тебе надо побольше и самому инициативу проявлять. Но не переборщи только. Предложи осветить этот ваш фестиваль кино, напиши критические статьи на фильмы, мол упадок мирового киноискусства, нет культурной глубины темы поверхностные...

- Я же не видел ни одного, - перебил я Горшка.

Олег Дмитриевич нетерпеливо цокнул языком и состроил кислую физиономию, как уставший учитель перед нерадивым учеником.

- Ты ничему не учишься, Андрей. Если хочешь в нашей теме продвинуться наверх, надо быть гибким. Где надо присядь, где можно через голову прыгай, а главное главное будь благодарен тем людям, которые тебе помогают, сечешь?

- Секу, Олег Дмитриевич, - ответил я безучастно, вытянул ноги и уставился на свои ботинки.

- М-да

Горшок с минуту помолчал и затем осторожно начал разговор, ради которого он и вызвал меня так срочно.

- У нашей Анечки покровитель оказался не так прост как мы думали. Мне вчера позвонили оттуда - Горшок поднял глаза к небу, - и культурно попросили разобраться. Мол, факты несколько не соответствуют истинному положению дел. Понимаешь?

Я молча кивнул, продолжая рассматривать свои ботинки.

- Но мы тоже не пальцем деланные, Андрюш. Поборемся. У нас найдется к кому на поклон пойти. А к тебе у меня вот какая просьба, Андрей пока они там наверху решать будут что да как, ты Андрей будь наготове.

- К чему готовиться?

- Ко всему, Андрей. Как у нас на фронте было Каждую минуту либо смерть, либо жизнь на кону, либо

- Либо свои хлопнут, - закончил я и усмехнулся.

Горшок прищурился и продолжил:

- Либо свои, верно.

Я почувствовал неприятный холодок на спине. Повернулся и посмотрел на Горшка, пытаясь понять, сможет ли он заставить меня переодеться в исподнее, поставить к стенке и зачитать приговор. И мгновенно понял, что он это сделает. Без колебаний и без жалости.

- Так что делать? – обреченно и тихо спросил я.

- Андрей, раз уж мы с тобой вступили в такую передрягу, то ты должен быть готов написать еще одну статью

Я нервно дернулся и видимо Горшок заметил это, так как положил свою руку мне на плечо и продолжил:

- И в следующей статье мы пройдемся по нравственности этой самой Анны К. Мол, несмотря на то что она находится в законном браке, может себе позволит некие вольности. В общем в бой вступит либо наша тяжелая артиллерия, либо

- Либо что?

- Либо нам придется написать небольшое опровержение. Это в том случае, если наша не возьмет. Так мол и так, факты оказались не проверенными. Приносим извинения. Гибкими надо быть, Андрюша такова наша с тобой работа.

- Я даже не буду вас спрашивать по поводу морального облика Анны К. и ее внебрачных связей, Олег Дмитриевич. Насколько это правда или нет. Это же не суть важно, я правильно понимаю?

- Правильно, - ответил Горшок по-видимому не уловив моей иронии. А может он был занят своими мыслями.

- А если я откажусь? – спросил я.

- Я бы тебе не советовал, Андрей.

- Меня вчера под домом поджидал какой-то тип, я его первый раз видел. Интеллигентный такой, из артистов скорей всего. Он сказал, что я пешка, что он управу на меня найдет, и еще сказал, что ждет опровержения

- Угрожал? – спросил Горшок.

- Ну, так Не то чтобы угрожал, но вел себя довольно агрессивно.

- Не бери в голову, ничего они тебе не сделают. Так постращать могут и все.

***

С появлением в моей жизни Даши, в квартире наметились зачатки беспорядка, которые как ни странно скорей радовали меня нежели пугали. Вещи, которые раньше лежали в строго отведенных для этого ящиках стола или комода начали исчезать и обнаруживаться в совершенно неожиданных местах. При том, что Дарья бывала у меня два-три раза в неделю, не чаще. Я постоянно воевал на эту тему с мамой, теперь вот моя девушка Нет, я конечно же прощал ей эти маленькие слабости, так как совершенно потерял голову и мне даже нравилось молча ходить по квартире и устранять этот мелкий беспорядок. Но временами меня раздирало на части странное чувство, как будто внутри меня поселились две сущности. С одной стороны я ждал каждую встречу с Дарьей до дрожи в коленках, а с другой, мне хотелось чтобы скорей мама вернулась, потому что с ней было спокойней.

Я прошел в коридор, набрал 07, назвал код города и номер ее брата в Ижевске, хотел узнать скоро ли она приедет, но трубку никто не взял. Это было довольно странно, брат на пенсии, дел у него особых нет и он должен был быть дома мама тоже уйти не могла, раз у нее постельный режим. Дело в том, что последний раз я разговаривал с ней неделю назад и она сказала, что подхватила воспаление легких, что скорей всего останется у брата до конца февраля. Кроме того, вот-вот должны были приехать какие-то дальние родственники с которыми мама не виделась уже очень давно и не повидаться она просто не может. Поздно вечером я еще раз попробовал набрать уже через автоматическую связь, но и на этот раз ответа я не дождался

- Странно, - пробормотал я, когда в очередной раз не смог дозвониться.

Я списал все на связь, которая работает из рук вон плохо и немного упокоился. Сегодня Даши не будет, она позвонила и сказала что хочет подготовиться к сессии. Мне так же необходимо было подумать о том, что делать дальше. В общем то я уже все решил, но надо взвесить все за и против. А решил я вот что: очередную грязную статейку про Анну К. я точно писать не стану. Верней, ничего кроме опровержения из-под моего пера из-под моей шариковой ручки не выйдет. Какие меня ждут последствия в случае непослушания догадаться не трудно. Вполне возможно я потеряю определенные перспективы на работе. Перспективы? А чего такого особенного может меня ждать на службе, о чем я буду впоследствии жалеть? В загранкомандировку я точно поеду не скоро, если поеду вообще коллеги на работе презирают меня и честно сказать - за дело. Что я имею сейчас? Рутину, копирование набивших оскомину идеологических штампов, переводы. Разве об этом я мечтал? Я вспомнил как закончил сын Олега Дмитриевича и вздрогнул. Ну нет, не дождетесь! А что будет, если напишу опровержение? Возможно я верну уважение коллег, а это уже не мало. Скорей всего, Горшок раздавит меня и мне придется уволиться из редакции по собственному желанию или меня уволят. Зато никто не будет поджидать меня вечером у подъезда, чтобы плюнуть в лицо. Плюсы есть, и честно говоря они перевешивают то, что я расцениваю со знаком минус.

Я набрал номер Сани. Он почти сразу снял трубку.

- Здорова. У тебя срочное что-то? Я убегаю просто Маринка ждет.

- Да нет, Сань ладно

Я хотел было уже повесить трубку, когда услышал:

- Да говори, что там у тебя.

- Бортанули меня с поездкой. Медкомиссию не прошел, - пробурчал я.

Саша присвистнул.

- Знаешь, я как чувствовал, - продолжил я, - и не захочешь, а поверишь в теорию моего прапорщика

- Что какого прапорщика?

По всей видимости Сашка уже забыл о нашем разговоре в пивной. Вот ведь напасть может и мне стоит забыть и не думать об этом? Угораздило же вбить себе в голову этакую чушь. Ну раз так, не стоит и продолжать. Поэтому, после короткой паузы я сказал:

- Не важно. Забудь.

Но теперь уже Саня оживился, видимо вспомнив тот наш разговор.

- Это ты про своих иностранцев, которых нет? – ухмыльнулся он в трубку.

- Забудь, - повторил я.

- Слушай, если хочешь поговорить с иностранцами, езжай в Шереметьево. Я слышал, что там их как грязи. Кстати, ты в выходные что делаешь? Мы с Мариной решили в Питер махнуть, может вы тоже присоединитесь?

- Не знаю если Дарья дежурить не будет сессия у нее.

- Давай, набери в пятницу. Все, я побежал, Андрон. Жду звонка.

***

Почему такая простая мысль не приходила мне в голову раньше! Это же так просто, найти кого-то в Шереметьево, пообщаться и навсегда закрыть тему Рымаря и его дурацкой теории. Впрочем, теория эта уже давно поселилась в моей собственной голове и время от времени я волей-неволей к ней возвращался. Было бы правильней назвать это не теорией, а навязчивой идеей.

Я быстро засобирался и уже стоя перед входной дверью я вдруг осознал, что то, что я собираюсь сделать не совсем нормально для здорового человека. Может у меня не все в порядке с головой? Ехать на ночь глядя в международный аэропорт, чтобы найти там иностранца. Бред какой-то

Я присел на стул и решил было снять куртку и вернуться к своим делам, но тут вспомнил про странного слепого и в голове моей снова зашевелились проклятые и такие навязчивые мысли. Всего минуту назад я назвал это навязчивой идеей, разве нет? Ну вот и прекрасный шанс избавиться от нее раз и навсегда.

На метро я доехал до стации Аэропорт, где можно было пересесть на рейсовый автобус в Шереметьево. За время пути я еще несколько раз возвращался к мысли о том, насколько нелепой была эта затея. Я боролся сам с собой, снова и снова приводил доводы за и против, пока наконец окончательно не решил, что все делаю правильно.

Но остановке рядом с аэровокзалом я оказался первым, и когда подошел рейсовый «Икарус» я заскочил в салон и нашел место поуютней. В автобусе было натоплено и я даже задремал на какое-то время, пока не подтянулись остальные пассажиры. В соседнее кресло плюхнулся здоровенный дядька в меховой шапке и с жуткой одышкой. Минуту назад я в полудреме наблюдал через окно, как он засовывал свой огромный чемодан в багажное отделение. Мужчина громко дышал и присвистывал, видно было что он с трудом справлялся со своим багажом. Когда он оказался рядом со мной, то в голове моей мгновенно мелькнула мысль, а не поговорить ли с этим здоровяком? Может быть он как раз сейчас спешит на рейс в Мельбурн или Сан-Франциско? И вполне возможно он делает это не в первый раз. Тогда необходимость ловить кого-то в Шереметьево отпадет сама собой. Я собрался с духом и спросил:

- В командировку или в отпуск?

- Домой, - ответил здоровяк и этим похоронил мои ожидания.

Я знал, что из Шереметьево бывали и внутренние рейсы. Их было не так много, но мне везло как утопленнику и мой сосед попадал как раз под эту небольшую категорию граждан. Видимо, он летит домой в Ригу, Таллин либо в Киев. Я мгновенно потерял к нему всякий интерес, однако молчал мой попутчик недолго.

- А вы? – спросил он.

- Встречаю брат прилетает из Аделаиды, - соврал я, - вернее, он через Сингапур летит.

- О, Австралия всегда хотел там побывать. Но не повезло, - сказал толстяк да так сокрушенно, словно невезение это случилось с ним только вчера.

- Что так?

- Визу не дали. Вернее, до визы даже дело не дошло. Я зоолог, мне прислали приглашение из Квинсленда, но

Я понимающе улыбнулся и спросил:

- Медкомиссию не прошли?

- Да нет Президиум Академии Наук завернул лимит командировок исчерпан, вот так. Так и сказали. Валюты нет.

Ничего удивительного. Мне хотелось расхохотаться. Ну конечно! У них же всегда найдется миллион причин чтобы отказать человеку в загранпоездке денег нет, лимит, родственники на оккупированной территории проживали, не член партии, нарушал режим или того хуже - закон Ах, ни в чем этом не был замечен или замешан? Ну тогда у него туберкулез, гангрена всех конечностей ну или еще что-нибудь в этом роде. Что же там такого за пределами нашей Родины, что так от нас скрывают?

- А вы бывали за границей? – спросил я.

- Да я вот как раз из-за границы. Через Москву и домой теперь, в Таллин. Билетов нет, я два дня сижу в столице, а тут мне звонят из академии и говорят, езжай в Шереметьево, мы тебе бронь на сегодня сделали Я уже не знал что делать, в Москве почти все музей посетил. Ну, не все конечно так, по моей специализации

После первой фразы я даже не слышал о чем говорил мой сосед. Он бы наверное еще долго рассказывал о своих приключениях в Москве, но я нетерпеливо перебил его:

- А где были?

- Что?

Он видимо так увлекся, что не понял вопроса.

- Вы сказали, что возвращаетесь из-за границы. Откуда, если не секрет?

- Из Кракова там музей зоологический, у нас же с Польшей общий объект исследований, поэтому

- Что за объект? – рассеянно спросил я.

- Балтийское море, - несколько удивленно ответил мой собеседник, как будто это подразумевалось само собой.

- А, ну да ну да, - ответил я и далее своего соседа слушал уже не так внимательно.

Он что-то долго рассказывал об уникальности Балтики, как природного объекта. До меня доносились только обрывки фраз, «соленость у поверхности всего 3 процента» «особая смесь фауны» «кольчатая нерпа» и еще что-то про птиц. Я же всю оставшуюся дорогу думал только о том, каким образом я буду искать контакт с иностранцами, когда окажусь в здании аэропорта. С чего начать разговор? Может, просто спросить номер какого-то рейса, мол я ищу выход на посадку Я понимал, что здание просто кишит сотрудниками КГБ, международные залы под особым контролем. Главное, не вызвать подозрений, подойти и просто спросить номер рейса.

Я вышел из автобуса и только в этот момент понял, насколько рискованной была моя затея. Обуреваемый противоречивыми чувствами я вошел через стеклянные двери и сразу направился к международному залу, пытаясь различить по определенным признакам, по одежде или подслушанному разговору, кто здесь может быть представителем загнивающего запада. На удивление в здании аэропорта было немноголюдно. Меня сразу же поразило ощущение некоего огромного пространства и пустоты. Я неоднократно бывал в Домодедово, во Внуково, и пару раз в Быково, и во всех этих аэропортах яблоку упасть негде. Здесь же все было как на ладони. Как говориться, в толпе не затеряешься. Немногие интересующие меня персоны передвигались небольшими группами, в сопровождении либо переводчиков, либо представителей назовем их блюстителями «мягкого контроля».

Подходить к группе и подвергать себя риску смысла не было и я старался отыскать какого-нибудь одиночку, чтобы не привлекать ненужного внимания. Возле киоска «Союзпечать» я заметил парочку. Они что-то обсуждали вполголоса и по некоторым параметрам отличались от наших и вполне могли оказаться иностранцами. Во-первых, одежда. Он в фетровой графитовой шляпе, пальто из плотной шерсти и с элегантным шарфом на шее. Она в кремовом пальто из кашемира затянутого в талии широким поясом. Во-вторых держались они по-особенному свободно и уверенно. Я сразу направился к ним, мои шаги отдавались гулким эхом в полупустом зале.

Остановившись возле киоска я начал рассматривать газеты, одновременно прислушиваясь к разговору иностранцев. Я сразу не мог определить, на каком языке они говорили, он был резкий и плотный.

- Мне пожалуйста «Советскую культуру» - попросил я продавщицу.

Я оглянулся по сторонам, взял газету и в следующую секунду оказался рядом с парочкой. Я начал говорить по-английски, но они явно не понимали меня. Я перешел на русский и тогда мужчина так же на ломаном русском спросил, делая ударение на первом слоге:

- Ви что-то желали?

Он и его дама дружелюбно улыбались и это придало мне уверенности.

- Я пропустил свой рейс Вернее, я ищу рейс. Мне нужно попасть к выходу на посадку.

- Где ви летите?

- Мне Вена нужна.

Мужчина пожал плечами, продолжая улыбаться.

- Лутче спросить в информация. Мы плохо знаем.

- Спасибо. А вы откуда?

- Мадьорорзаг, - ответил мужчина.

- Что?

- Венгрия, ми из Венгрии.

Я улыбнулся, чтобы показать насколько мне приятно, что они именно из Венгрии и направился в центр зала, рыская взглядом по сторонам в надеже заприметить то, что мне было сегодня так необходимо. Ну надо же, вместо того чтобы отдыхать после работы я притащился сюда и кто же были моими первыми иностранцами товарищи из Венгрии! Я практически не отдавал себе отчета, что делаю. Голова была окутана туманом. Я остановился, чтобы немного успокоиться. Меня заинтересовала небольшая группа и я стал неспешно сближаться с ними, одновременно разглядывая черный механический флипборд с номерами рейсов. Пластины над головой щелкали при смене строки и звук этот навевал ощущение шпионской романтики вперемешку со страхом.

Я сделал несколько быстрых шагов в сторону группы и спросил по-английски, не помогут ли мне найти мой рейс в Вену. Один из туристов повернулся ко мне, собираясь что-то ответить, но между нами сразу же вырос человек с очень невнятным лицом и развел руки в стороны, преграждая мне путь. Он молчал, просто смотрел по сторонам, вытягивая утиную шею. Я видел, как двигается его огромный кадык и вспомнил рассказ моего сегодняшнего случайного попутчика о птицах северных морей, представил балтийскую чайку, которая заглотила целиком корюшку и теперь пытается пропихнуть ее дальше в желудок.

Меня нежно взяли под руки и отвели в сторону. Я не сопротивлялся, понимая что совершил непростительную ошибку. Моя голова снова погрузилась в непроглядный туман, мне что-то говорили в самое ухо, но я не мог разобрать ни слова.

Затем был короткий и довольно деликатный обыск, изъяли удостоверение с работы, мой бумажник, ручку и блокнот, который я всегда носил с собой. Там не было ничего крамольного. Я сидел за столом в совершенно пустой комнате. Люди, которые меня подхватили под руки и привели сюда, сразу же вышли, оставив сидеть в одиночестве. Спустя какое-то время в комнате появились двое, лица которых были столь же невнятными как и у того, который засек мои действия в зале. Скорей всего это были сотрудники КГБ или ГРУ. Я отвечал на их вопросы и до меня постепенно начало доходить, что я натворил. Назвал свою фамилию, рассказал где живу и работаю. Они все это записывали в блокнот, хотя на столе стоял магнитофон, но гебешники его не включали.

- Цель вашего нахождения в международном зале?

Куда подевался мой юношеский задор и умение врать? Я вспомнил свой первый допрос по делу с печатным станком и мне стало страшно. Сегодня я совершенно не был готов и не знал что сказать. Да и чувствовал я себя совершенно потерянным, все что происходило, казалось мне нереальным, словно в тумане или во сне.

- Алло, вы слышите? – сказал сотрудник, протянул руку к моему лицу и поводил карандашом у меня перед глазами.

- Да, я слышу.

- Что вы делали в международном зале?

Я судорожно пытался что-то придумать, но тщетно. Врать про брата из Аделаиды было неразумно, это могли тут же проверить и тогда тогда неизвестно вообще чем может все это закончиться. Оставалось говорить либо правду, но это было чревато постановкой на учет в психдиспансере или того хуже отправкой в дурдом, либо

- Я хотел провести опрос, - внезапно сказал я.

- У вас есть предписание от редакции?

- Нет. Я действовал самостоятельно, это моя личная инициатива.

- С какой целью вы подходили к иностранцам? Что вы хотели им передать?

Голос у сотрудника был жесткий, слова отпечатывались у меня в голове.

- Я ничего не хотел им передать. Я просто хотел провести опрос, не кажется ли им, что советский человек более свободен более раскрепощен, чем представители Запада.

Мои надуманные доводы не возымели эффекта.

- Вы раньше были с ними знакомы? – спросил человек с невнятным лицом и посмотрел сквозь меня.

- С кем?

- Вы дважды пытались контактировать с иностранцами. Вы уже встречались с ними раньше? Если да, то при каких обстоятельствах?

- Нет, я их первый раз в жизни видел.

Я сказал правду, сказал спокойно, без истерики и не стараясь оправдаться. Возможно поэтому мои слова прозвучали убедительно. Один что-то записывал, второй продолжал смотреть сквозь меня, как будто изучал штукатурку у меня за спиной. Мне хотелось развернуться и тоже посмотреть что там что так привлекает его внимание.

- Кто вас направил? – снова спросил тот, у которого был сверлящий взгляд.

Допрос шел по кругу, они задавали одни и те же вопросы, но с разной формулировкой. Скорей всего ждали момент, когда я начну путаться и наговорю много того, что говорить не следует. Я повторял свои ответы и понял, что вранья в моих словах не так уж и много. Отвечая максимально просто, я перестал волноваться. Я ведь действительно не знал этих людей, меня никто не принуждал и не отправлял на встречу, и я не должен был им ничего передавать. Да, у меня не было предписания из редакции, это только моя инициатива. И только в этом заключается моя вина, которую я и признал.

Меня допрашивали уже около часа с небольшими перерывами, так мне казалось. От резких вопросов разговор незаметно перешел к обычной профилактической беседе о вреде контактов с иностранными гражданами. Я уже знал, что это хороший знак и в зависимости от контекста виновато или понимающе кивал. Иногда что-то отвечал, чтобы сотрудники поняли - я все осознал.

- Вы понимаете, как они могут интерпретировать вашу активность?

- Я не подумал об этом, - ответил я.

- Вы должны понимать, что такие действия могут вызвать нежелательные вопросы.

- Мне понятно. Но я правда не хотел ничего дурного. Наше общество более свободное и перспективное, если его сравнить с западным. Об этом я и хотел написать но я хотел так же учесть и их мнение. Это была ошибка, я это осознал. Они в любом случае не сказали бы мне правды.

Моя последняя тирада возымела нужный эффект. Представители исполнительной власти согласно кивали и записывали все, что я говорил. Наконец, человек со стальным взглядом сказал фразу, которая предваряла конец моим мучениям:

- Хорошо, будем считать, что вы нас поняли. Вам надо будет письменно изложить всю ситуацию и расписаться.

Я написал объяснительную, поставил дату и расписался. Мне вернули принадлежащие мне вещи и удостоверение. Но прощание сотрудник со сверлящим взглядом сказал:

- Я надеюсь вы понимаете, что наш разговор не останется без внимания по месту вашей работы?

Я еще раз покорно и виновато кивнул. Как и положено свободному представителю самого прогрессивного в мире общества.

***

Около десяти вечера я был дома. Голова гудела как медный колокол, по которому что есть силы ударили молотом. Я подошел к телефону и набрал номер Даши.

- Привет, я так давно тебя не видел, - сказал я, хотя мы виделись только вчера вечером.

- Целую вечность, - ответила Дарья.

- Меня сегодня прямо под конец дня отправили по служебке, час битый общался с непонятными типами в Шереметьево. Потом познакомился с зоологом, он про нерпу мне рассказывал, это был ад какой-то. Автобусом еще сорок минут ехал в общем, устал как собака. Слушай, я очень скучаю

Я сбивчиво проговорил все это и в конце добавил:

- Люблю тебя.

Даша молчала и я повторил свои последние слова еще раз.

- Я тоже тебя люблю, - наконец ответила она.

Я присел на пол, возле аппарата и еще долго говорил ей какие-то нежности и глупости, постепенно забывая о том, что пережил сегодня вечером. Мы закончили болтать далеко за полночь, после чего я отправился в постель, но еще долго не мог уснуть.

Глава 9

Последствия.

Меня с самого утра вызвали к Кислицину и отчитали по полной программе. Я сидел как оплеванный и не знал куда деть руки, ноги, глаза и прочие части тела. Если бы знал как испариться, то мгновенно превратился бы в облако и улетел подальше отсюда.

- Да от вас одни проблемы, Андрей Палыч. Это получается что нам еще повезло, что вы в Рим не поехали! Я представляю себе масштаб катастрофы

- Я готовил интересный материал, - ответил я.

- Да я в курсе, мне уже позвонили с утра. Спасибо. Про командировки в ближайшее время можете вообще забыть. На год как минимум.

Голос у Кислицина стал злым, даже сарказм куда-то внезапно подевался. Я понял, что терять мне больше нечего и сказал с некоторым вызовом в голосе:

- Да я и так забыл.

- Что? Знаете, это не я виноват, что у вас проблемы с легкими.

- У меня не было проблем.

Олег Борисович попросил меня покинуть кабинет и я вышел. Сегодня я первый раз не придерживал за собой дверь а демонстративно ей хлопнул. Инга Карловна вздрогнула и безмолвно сделала мне замечание. Одним только взглядом, как только она умеет делать. Но мне было плевать.

Мой коллега Женя был как всегда в своем синем галстуке, и костюме. Он что-то быстро печатал, затем останавливался на секунду, чесал лоб и продолжал отбивать текст с удвоенной энергией. Я на секунду представил себе бред, который он с таким энтузиазмом набирал и мне стало тошно. Я не мог долго лицезреть это действие, покинул кабинет и какое-то время блуждал по коридору между лестницей и курилкой. Ужасней всего было то, что сегодня абсолютно все от меня отвернулись и мне не у кого было спросить совета, не с кем было поделиться своими проблемами. Даже просто пересидеть в чьем-нибудь кабинете. Да, коллеги мне улыбались, здоровались со мной, интересовались как дела, но не более того. После истории с Анной К. и моей несостоявшейся поездки сослуживцы сторонились меня, словно прокаженного.