Полная версия
—Что это?
—Травяной настой. Им пользуются воины после тяжёлых ранений. Глушит боль эффективно.
—Выглядит… устрашающе.
—Эффективность важнее эстетики, — парировал он. — Пей.
Он помог мне приподняться. Я выпила, скривившись. Боль отступила, но не сдалась полностью. Слёзы выступили на глаза от бессилия.
— Ненавижу этот организм, — прошептала я в подушку.
Эрагон сидел рядом, молчаливый и наблюдающий. Видя, что мне не легче, он лишь усилил исходящее от ладони тепло. В голове всплыло детское воспоминание: в приюте мы, девчонки, когда болели, держались за руки. Это помогало.
— Эрагон… — голос сорвался. — Можно я возьму тебя за руку?
Он резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло что-то нечитаемое — удивление, может быть, даже легкое отторжение.
— Александра, ты не перестаёшь меня ставить в тупик, — произнес он наконец, и в его тоне впервые прозвучала непривычная, сухая откровенность. Но после паузы он протянул мне руку.
Я вцепилась в его прохладные пальцы обеими руками, прижала ладонь к щеке, пытаясь ухватиться за эту точку опоры. Он тяжело, почти неслышно вздохнул. А потом… высвободил свою руку и убрал ту, что согревала мой живот.
В душе шевельнулась обида. Я всегда одна. Даже здесь. Сильнее зажмурилась, готовясь к тому, что он сейчас уйдет. Вместо этого я почувствовала, как кровать прогнулась под новым весом.
Он лег рядом. На спину. И одно из его огромных, золотых крыльев мягко, но неумолимо подскользнулось под мою спину, приподняв и придвинув меня ближе к себе. Затем его рука легла на поясницу, снова наполнив тело целительным теплом, а другой он взял мою руку, его пальцы сомкнулись вокруг моих в несгибаемый, но не причиняющий боли замок.
— Если ты думаешь, что я буду всю ночь сидеть здесь, держа тебя за руку, как сиделка, — его голос прозвучал прямо над ухом, низко и устало, — то ты ошибаешься. Я не спал двое суток. Если я не отдохну сейчас, моё терпение лопнет. Так что тебе придётся мириться с моим присутствием. Постарайся уснуть. Боль отступит.
Перечить ему не было ни сил, ни желания. С ним правда становилось легче. Я лишь слабее сжала его руку и, не заметив как, провалилась в забытье.
Сквозь сон я почувствовала, как тепло от его руки исчезло. И боль отступила вместе с ним. Он ушел, — мелькнула мысль. Но тяжесть рядом не исчезла.
Приоткрыв глаза, я увидела его профиль в лунном свете. Он спал. Властный, холодный Серафим, сдвинувший ради смертной девушки границы своего незыблемого порядка, продолжал лежать рядом, а его крыло, подобно золотому бархату, всё ещё укрывало мою сторону кровати.
8 глава
То ли из-за того, что я проснулась и пошевелилась, то ли он и вправду спал чутко, но его рука вновь отозвалась теплом. Было в этом что-то до глупости милое — великий и ужасный Серафим, согревающий смертную девчонку. Но сейчас меня терзала другая проблема. Я осторожно привстала.
— Опять болит? — Его голос, хриплый от сна, прозвучал неожиданно.
— Всё хорошо, — буркнула я, чувствуя, как горят щеки. Лежать с ним вдвоем было неловко, а уж в таком положении — и подавно. Я отвела глаза к столу, и взгляд мой наткнулся на аккуратно сложенные средства гигиены. Откуда? Я помнила слова той бессмертной: у них такого нет, забеременеть почти невозможно…
Эрагон, проследив за моим взглядом, ответил на незаданный вопрос:
—Это принесла Лиля. Я распорядился.
— Но зачем так много? — на столе лежало штук шесть или семь пачек.
Он вновь закрыл глаза. Его лицо, освещенное утренним сумраком, было похоже на резную маску — прекрасную и недоступную.
—Я не разбираюсь в ваших циклах. Взял с запасом.
«Ваших». Всегда это холодное отстранение. «Вы, смертные».
—Ясно, — выдохнула я и, прихватив «подарок» и сменную одежду, прокралась в ванную.
Вернувшись, я застала его всё на той же кровати. Глаза были прикрыты, но по напряженным чертам читалась усталость — не физическая, а та, что копится веками. Странно, но я его не боялась. Он был красив, пугающе прекрасен, и в его присутствии не возникало чувства опасности — лишь леденящая робость. Он ничего не позволял себе лишнего, и потому я просто легла. Снова пришлось устроиться на его крыле, я постаралась сделать это как можно легче.
— Тебе опять плохо? — Его глаза, цвета зимнего неба, внезапно открылись и впились в меня изучающим взглядом. Взглядом правителя, ищущего слабое место в обороне.
— Нет. Просто я, кажется, всю ночь пролежала у тебя на крыле. Боюсь отлежать.
—Не беспокойся об этом, — отрезал он. Голос не допускал возражений. — Вес смертной, вряд ли меня сможет удивить, тем более придавить мое крыло. Спи.
Было всего четыре утра. Тишина давила, а любопытство грызло изнутри. Я украдкой разглядывала его профиль, искала в нем хоть щель в броне абсолютной власти.
— Спроси наконец и не сверли меня взглядом, — произнес он, не шевелясь.
— Вообще-то, я уже глаза закрыла! — вспыхнула я, пойманная на месте преступления.
— Неправда. Говори, Александра.
Он всегда называл меня полным именем. Никаких уменьшительных. Дистанция. Протокол.
—Ладно… Почему ты стал мне помогать? Греть меня, а не просто оставил?
Он помолчал,и тишина зазвучала громче любого ответа.
—Не знаю, — наконец сказал Эрагон, и в этих словах была странная, непривычная уязвимость. — Порой, глядя на тебя, я вижу… себя.
— Фу, это звучит мерзко! — фыркнула я, хотя внутри что-то ёкнуло. — Как будто ты мой родитель.
Легкая, почти невидимая тень улыбки коснулась его губ.
—Если мерить вашими мерками, то я скорее твой бесконечно далекий предок.
Я повернулась к нему, и меня, вопреки логике, окутало спокойствие. Оно исходило от него — это опасное, обманчивое чувство защищенности.
—Ты выглядишь измотанной, — продолжил он, всё так же глядя в потолок, словно разговаривая сам собой. — Мир людей устроен иначе. Вы созданы, чтобы опираться друг на друга. Ваша сила — в связях. Наша… — он чуть отвел крыло, и перья шелестнули, — в силе одиночества.
— Откуда ты так много знаешь о людях? И даже о… женских особенностях? — не удержалась я.
— Ещё до того, как стать Серафимом, я был одинок. Как и ты. Путешествовал. Жил среди смертных. Чтобы править, нужно понимать тех, кем ты управляешь.
— Ты… притворялся одним из нас? — в моем голосе прозвучало немое изумление.
— Это был самый эффективный способ изучения.
Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать:
—А у тебя… были смертные женщины?
Повисла тягучая пауза.
—Почему спрашиваешь?
—Просто интересно.
— Я собирал сведения из всех доступных источников, — его тон стал жестче, сталь в голосе зазвенела отчетливее. Тема закрыта.
Но я-то не была дурочкой. Конечно, были. И почему-то эта мысль обожгла изнутри чем-то острым и нелепым. Ревность? С ума сошла, Александра. Он тебе не пара. Он — владыка. А ты — инструмент. Просто давно к тебе никто не относился по-человечески, вот душа и размякла, — сурово отчитала я себя, прекрасно понимая, что вру.
Эрагон, словно устав от моей внутренней бури, слегка приподнял крыло. Я непроизвольно скатилась ближе. Его рука — сильная, с длинными пальцами — накрыла мою ладонь и сжала с такой неожиданной бережностью, что у меня перехватило дыхание.
— Что ты делаешь?
—Ты сама просила мою руку.
—Да, но тогда мне было физически плохо!
—А сейчас тебе плохо морально. Я чувствую смятение. Отдыхай, Александра. В вашей уязвимости — ваша сила. А сейчас — спи.
Это был приказ. Тихий, но неоспоримый. Я слабо сжала его пальцы в ответ и уткнулась лбом в его плечо. Странно. Непостижимо. Великий Серафим, правитель бессмертных, держал меня за руку, словно отгоняя тени. Я не знала, что он чувствовал. Но в этот сложный для меня миг его холодное присутствие было… приятным.
*******
Я открыла глаза уже в полдень. Эрагона не было. Он исчез так же бесшумно, как и появился, не оставив и следа — ни записки, ни намека на тепло на простыне. Я вздохнула, и в дверь тут же постучали.
Вошла Лили, сияя.
—Госпожа Александра! Как вы себя чувствуете?
—Спасибо, уже лучше. И тебе — за то, что там, на столе.
—О, это не мне благодарность, а Серафиму! Это он приказал! — Лиля всплеснула руками. — Он также велел не тревожить вас сегодня. Вы можете отдыхать.
— Надо же, как раздобрился наш владыка, — проворчала я себе под нос.
Лиля понизила голос, ее глаза заблестели от восторга:
—Госпожа, я не должна говорить, но… я видела, как он о вас заботился. Он приказал молчать о вчерашнем! Я никогда не видела, чтобы Серафим так… так трепетно кого-то опекал. Словно вы его… дочь.
Слово «дочь» вонзилось в сердце ледяной иглой. Ясно. Конечно, дочь. А ты-то чего ждала, дура? Ему под стать богини вроде Анжелики, а не вспыльчивая смертная. Знай свое место.
Но позволять себе скатываться в уныние я не собиралась.
—Ну, и славный же дедок из него вышел, — язвительно бросила я, и от этой мысли стало даже легче. — Спасибо, Лили.
Когда она ушла, я быстро переоделась и, вопреки приказу, выскользнула в коридор — и почти столкнулась с метисом. Астарот.
Его красно-черные волосы были собраны в хвост, а зеленая форма подчеркивала мускулатуру. Он улыбался легко и открыто, но внутри у меня что-то насторожилось. Из прочитанного я знала: метисы когда-то были изгоями, а теперь этот, Астарот, стоит высоко в иерархии армий Люцифера. Такому доверять просто так нельзя.
— Александра! Куда путь держишь? — его голос звучал дружелюбно.
— В библиотеку. А ты разве не на службе у Люцифера?
—У правителей бывают перерывы, — он усмехнулся. — Проводить?
—Если не затруднит.
Мы пошли. Астарот оказался прекрасным собеседником — легким, остроумным. Он шутил, и я невольно расслаблялась. Но где-то в глубине сознания стучало опасение.
— Астарот, — осторожно начала я. — Почему из всех бессмертных именно ты относишься ко мне… по-доброму?
Его улыбка не исчезла, но в глазах мелькнула тень.
—Когда-то с метисами обращались так же, как теперь многие обращаются со смертными. Презирали. Считали грязью. Я не забыл, каково это. Хотя, — он рассмеялся, — у тебя наоборот.
— Ну конечно, — сказала я, повторяя его же интонацию. — Только не пытайся втереться ко мне в доверие, думаешь я не поняла к чему эта искренность.
Он остановился и посмотрел на меня с неподдельным уважением.
—Ты гораздо умнее, чем они думают, Александра. Думаю, Торендо еще пожалеет, что разозлил тебя.
Это была первая искренняя похвала, и она сработала лучше любой лести.
—Тебе он тоже не нравится? — спросила я уже без прежней осторожности.
— О, это тема для долгой беседы в более уединенном месте, — он подмигнул. — Может, как-нибудь зайду?
Эйфория мгновенно испарилась. Ловушка. «Зайду. Поболтаем. Много общего». Все они хотели втереться в доверие. Зачем? Книгу я и так перевожу.
Мой взгляд стал холодным и осторожным.
—Астарот. Если уж мы с тобой такие понимающие друг друга… Скажи честно: зачем тебе это? Зачем пытаться войти ко мне в доверие?
Его улыбка не дрогнула, но стала тоньше, острее.
—Ты права. Такой разговор — не для коридора. Я зайду вечером. Хорошо?
Я натянула в ответ беззаботную улыбку — ту самую, за которой удобно прятать мысли. Лучшая маска сейчас — наивность.
—Хорошо.
Он кивнул и растворился в боковом проходе. Я же, добравшись до библиотеки, наконец позволила себе выдохнуть и прислониться к стеллажу.
«Вот же сволочи, — прошептала я в тишину, полную пыли и знаний. — А я, дура, уже почти поверила, что здесь может быть что-то человеческое».
Одиночество внезапно сдавило горло, став еще более горьким и полным, чем прежде.
В библиотеке я провела недолго, взяла нужную книгу и направилась в свои покои. Там меня уже ждала Лили.
— Госпожа, — с лёгким поклоном начала она. — Вас пригласила к себе госпожа Анжелика. Думаю, вам будет полезно познакомиться с ней лично.
Её голос звучал тихо, будто она не хотела, чтобы я ходила.
— Хорошо. Куда идти?
—Только позвольте… вас немного подготовить. Я думаю, стоит выбрать подходящий наряд.
— Ты предлагаешь мне надеть одно из этих дурацких платьев? — уточнила я.
—Это было бы… Очень неплохо, госпожа, — осторожно подобрала слова Лиля. — Проявить уважение к её статусу, ведь она приближенная к серафиму.
Я сдалась с тяжёлым вздохом.
Пока Лиля помогала мне облачиться в сложное платье и укладывала волосы, я пыталась выведать информацию.
— Лиля, а кем является Анжелика ?
—Госпожа Анжелика — дочь верховного Серафима, — тихо, почти шёпотом, начала служанка. — Она должна была наследовать его положение, но после войны… всё изменилось. Сейчас она не занимает главенствующий пост, но её влияние в Цитадели велико.
—А её способности? Она воин?
—Да. Одна из её сильнейших способностей… заставлять жертву слепнуть.
—Слепнуть? Физически?
—Как бы объяснить… — Лиля замялась. — Это не физическая слепота. Ощущения… будто вас вначале погружают в абсолютную тьму, а потом заставляют вновь и вновь проживать самое болезненное воспоминание. Столько раз, сколько пожелает госпожа Анжелика.
Удобный инструмент для пыток без следов, — холодно промелькнуло у меня в голове.
— Понятно. А что ещё мне нужно знать?
—Госпожа, мне не положено… — Лиля опустила глаза. — Её нрав… сложен. И вы, наверное, уже знаете, что она питает глубокие чувства к Серафиму.
—Это я заметила. А он? Любит её?
—Для смертных любовь — миг. Для бессмертных — вечность. Я не думаю, что господин Серафим желает делить вечность именно с ней. Их связывает нечто… иное.
—Какое иное? — прищурилась я.
—Госпожа, думаю, вам это знать необязательно, но есть определенные потребности, — Лиля окончательно замкнулась, сделав вид, что поглощена заколкой для моих волос.
Взгляд на своё отражение в зеркале заставил меня замереть. Светло-русые волосы были изящно убраны, оттеняя лицо. И на этом фоне особенно контрастировали мои глаза — тёмные, болотного оттенка. В приюте дразнили «болотницей». Дразнили до тех пор, пока я не научилась скрывать всё за колючим взглядом и не стала бить обидчиков. Это прозвище когда-то ранило, теперь же стало частью брони.
Я разглядывала себя критически: человечные, неидеальные черты — круглое лицо, прямая переносица с едва заметной горбинкой. Ничего от утонченной, выточенной красоты бессмертных. С каких пор я оцениваю себя, как товар на рынке? — мысль была резкой, и я оборвала её. Единственное, что не нравилось — бесцветные, хоть и полные губы. Они делали выражение лица болезненно-неопределённым.
— Лиля, а есть ли у вас… помада? Косметика?
Она кивнула и через мгновение принесла тушь,тени и помаду. Помада была красной. Именно такой, как я любила. Где-то я вычитала, что красная помада — это цвет вызова и решимости идти до конца. Сегодня он был как нельзя кстати.
Когда мы подошли к покоям Анжелики, расположенным в нижних этажах Цитадели, Лиля тихо пожелала удачи и исчезла.
Покои поражали масштабом и холодной роскошью. Просторный зал с диванами и мраморным столиком, залитый светом. В глубине виднелся вход в личные апартаменты с огромной кроватью под балдахином. Часто ли здесь бывает Эрагон? — мысль вползла незвано, и я тут же отогнала её. Хватит. Однократная снисходительность — не повод для иллюзий.
В центре комнаты, в кресле-троне, меня ожидала хозяйка. Анжелика. Она была ослепительна. Совершенные черты, фарфоровая кожа, волосы темно русые. Увидев меня, она растянула губы в улыбке, которая не дотянулась до ее светлых, пронзительных глаз.
— Александра. Проходи, — её голос был медовым, сладким и вязким.
Я направилась к ней,стараясь не спотыкаться о полы ненавистного платья. Оно, как и помада, было красного оттенка — не кричащего, а глубокого, как цветки роз. И, к моему удивлению, цвет действительно делал мои зелёные глаза ярче, а волосы — светлее.
— Присаживайся, — жестом указала она на кресло напротив.
Я села,держа спину прямо, стараясь не съёжиться.
— За всё это время у нас не нашлось момента познакомиться поближе, — начала Анжелика, изучая меня тем пронзительным, холодным взглядом.
—Думаю, знакомство со мной — не самое значимое событие в Цитадели, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
—О, не скромничай! — она слегка наклонила голову, и свет сыграл в её идеальных волосах. — Ты здесь совсем одна. Должно быть, страшно. Перевод древних текстов… занятие почетное, но такое одинокое. Тебе наверняка не с кем даже словом перемолвиться.
В её словах не было сочувствия. Была сладкая, ядовитая жалость, приправленная любопытством хищницы, оценивающей новую, странную дичь в своих владениях
— Даже Ирину, которую я сама выбрала для тебя, ты отвергла, — Анжелика приподняла идеальную бровь. — Не знала, что у смертных такой… странный нрав.
По её нахальной улыбке я всё поняла. Теперь мне было ясно, почему я всё это время ела невкусную еду, которую приносила Ирина, и почему та относилась ко мне с таким пренебрежением. Видимо, с тех самых пор, как Эрагон за меня заступился и стал проявлять… странное внимание, Анжелика меня возненавидела. Как в дешевом сериале: женщина ревнует мужчину к другой, хотя та в этом и не виновата.
Я ведь не змея, но в этот момент так и подмывало плюнуть ей в лицо. Не придумав ничего остроумнее, я лишь сладко улыбнулась:
— Ну что вы, госпожа Анжелика? Эрагон довольно часто навещает меня по делам перевода, поэтому я не чувствую себя одинокой.
Её лицо исказилось на секунду — было ощущение, будто я сунула ей в рот лимон. Однако вековая выдержка взяла своё. Она лишь холодно кивнула:
— Наш Серафим, конечно, великодушен. И, как ко всем смертным, — ведь вы для нас словно дети, — он проявляет милосердие. Я очень рада за тебя.
Она говорила так, словно обращалась к несмышленому ребёнку.
— О, ну что вы! Наш Серафим благосклонен не только ко мне, а ко всем. Думаю, даже к вам он относится с отеческой заботой, — парировала я.
“Выкуси,— промелькнула у меня в голове мысль. Нечего меня тут тыкать носом в мое положение.
Анжелика коротко рассмеялась.
—Мы с Серафимом знакомы очень давно, и, я полагаю, дело идет к браку. Я бы не хотела, чтобы в такое непростое время, накануне войны, он тратил свои силы на… смертных. Поэтому, Александра, будем откровенны: перестань докучать правителю.
Маски сброшены.
—Что ж, — я наклонила голову, — раз маски любезности сброшены, я скажу честно. Между мной и Серафимом ничего нет.
Анжелика резко рассмеялась.
—Конечно, ничего нет! Ты — жалкая смертная. Он на тебя и взглянуть-то не мог бы. Просто ты надоедаешь ему своими просьбами, и я решила тебя предупредить.
— Как жаль, что вы меня перебили, — холодно остановила я её. — Я всё понимаю: вы влюблены в Серафима. Это прекрасно. Но вы не дослушали. Между мной и Серафимом — ничего. Но он — единственный, кто помогает мне с переводом древних текстов. Поэтому, хотите вы того или нет, мне придётся обращаться к нему и дальше. А со своей ревностью разбирайтесь как-нибудь сами.
Я встала. Платье неприятно зашуршало. Сделав неглубокий, слегка комичный реверанс, я подняла на неё взгляд.
—А теперь, если позволите, я пойду. Перевод книги — дело действительно трудное.
Развернувшись,я вышла из её покоев, но в дверях бросила мимолётный взгляд через плечо. Её лицо перекашивалось от немой ярости. Притворив дверь, я направилась в свои апартаменты.
Зайдя внутрь, я увидела, что меня ждала Лили.
—Лиля, что случилось? — спросила я.
—Госпожа, — она замялась. — Как бы вам сказать… Сегодня состоится Рождественский бал. Приглашены многие знатные бессмертные. И… господин Эрагон приказал подготовить и вас. Вам тоже надлежит присутствовать.
— Что? — не поняла я. — Я? Зачем? Он с ума сошёл? Что я буду делать среди бессмертных? Они и так смотрят на меня как на насекомое, а там я и вовсе растеряюсь!
— Вас будет сопровождать господин Астарот. Он сам вызвался, — щёки Лили слегка порозовели. Видимо, этот бесшабашный военачальник нашёл отклик в её сердце.
— О, блин, — простонала я, плюхнувшись на кровать. — И снова натягивать это дурацкое платье…
— О нет, госпожа! Серафим уже отправил вам наряд. У нас не так много времени, чтобы приготовиться, так что давайте начинать сейчас.
Я лишь раздраженно выдохнула. Раз приказ, значит, надо выполнять.
Отвоевав право принять ванну самостоятельно и запретив Лиле даже думать о помощи в таких простых делах, я вышла к ней с влажными волосами. Её белые крылышки мило контрастировали с нежными чертами лица. Интересно, почему все бессмертные такие красивые? Это специальная издёвка богов? Что смертные должны быть заурядны, а они — все как на подбор красавцы? Хотя, вспоминая своего похитителя и Торендо… Нельзя сказать, что жизнь над ними не посмеялась. Может, это первый блин комом.
Лили помогала мне облачаться в наряд. Это было белое платье с тончайшей серебристой вышивкой. В некоторых местах ткань переливалась нежно-голубым, и я заметила, что этот оттенок странным образом гармонировал с цветом моих глаз, делая тёмно-зелёный чуть более светлым и загадочным. Волосы она решила оставить распущенными, собрав лишь несколько прядей сзади изящной заколкой. Платье, к счастью, не стесняло движений.
Когда приготовления были закончены, в дверях, как по заказу, появился Астарот. Его улыбка, как всегда, была до ушей.
—Александра, ты выглядишь потрясающе! — воскликнул он с непринужденной легкостью.
—Приму это как комплимент, — ответила я.
На нём был не привычный тёмно-зелёный мундир,а строгий тёмно-синий костюм военного покроя.
—Я смотрю, ты не сильно любишь менять гардероб? Просто сменил цвет формы — и готово, — усмехнулась я.
—Видишь ли, Александра, — он с ухмылкой устроился на краю моей кровати, — военный всегда должен быть в форме. А эта, должен сказать, прекрасно подчёркивает все мои достоинства.
Я лишь покачала головой.Тем временем Лилия закончила поправлять макияж.
Астарот,который до этого с преувеличенно скучающим видом разглядывал комнату, наконец встал и с преувеличенной галантностью протянул мне руку.
—Выглядишь замечательно. Пойдём?
Я,не церемонясь, взяла его под локоть.
—Скажи, а бал проходит здесь, в цитадели? — спросила я по дороге.
—О, нет. Бал в Изумрудном зале, в другом крыле.
—И до него можно дойти пешком?
—Интересно, а как ты собралась идти по воздуху? — он снова усмехнулся.
—Я дико извиняюсь, но если ты не заметил, за моей спиной нет пары крыльев. В моём распоряжении только две ноги. И как ты планируешь меня туда доставить?
Астарот лишь рассмеялся.Когда мы вышли в ночной двор, он, без лишних церемоний, подхватил меня на руки.
—Вот как!
Легко расправив могучие крылья,он оттолкнулся от земли. Я инстинктивно вцепилась ему в шею.
—Эй! Осторожнее!
—Расслабься, смертная! Летишь как в бизнесе! — прокричал он на ухо, пока ветер бил мне в лицо, а земля стремительно уплывала из-под ног.
Вот же я влипла,— стучало у меня в висках, пока мы взмывали в ледяное звёздное небо.
9 глава
Я вцепилась в метиса, пока мы летели над бездной. Леденящий порыв ветра заставил меня зажмуриться. Когда вихрь стих, я открыла глаза и увидела приближающееся здание — не цитадель, но не менее величественную высокую постройку с массивным куполом.
Мы приземлились у ворот, охраняемых двумя ангелами. Их суровые взгляды скользнули по нам, но, узнав Астарота, стража немного расслабилась. Внутри всё наше движение координировал Астарот: он направлял меня, мягко подталкивая под локоть, пока мы не вышли в главный зал.
Это было огромное помещение с ослепительной люстрой и открытыми балконами. По сторонам стояли столы с закусками и странными напитками — голубым дымящимся зельем.
“Ну уж нет, — тут же решила я, — это пить не стану, мало ли чем кончится.”
Астарот, чью руку я держала, периодически склонялся в почтительном поклоне перед встречающимися бессмертными. Те в ответ бросали на меня презрительные взгляды. Я и не думала с ними здороваться — пусть считают невежей, кланяться каждому встречному я не намерена.
Вскоре зал заполнился. В основном это были ангелы — и взрослые, и дети. “Интересно, сколько времени нужно ангелу, чтобы повзрослеть? — пронеслось у меня в голове. Наверное, если спуститься на землю, они стареют, как люди…”
Среди гостей я заметила знакомые лица — Ребекку, Торендо и Дино. Они о чём-то беседовали, держа в руках бокалы с тем самым «глифт», как пояснил Астарот. Я украдкой наблюдала за ними, и когда Торендо встретился со мной взглядом, его лицо исказилось от омерзения. Что ж, взаимно.
Астарот же пытался меня развлечь, шутил и не отходил ни на шаг.
—Александра, я понимаю, тебе не особо здесь рады, но сделай вид, будто тебе всё нравится, — легонько толкнул он меня локтем.
