Полная версия
Он не сказал «всё будет хорошо». Не стал отрицать ужас произошедшего. Вместо этого он молча закрыл расстояние между нами. Его движение было не резким, а почти чутким. Одной рукой он мягко, но твёрдо притянул меня к себе, приглушив мою дрожь теплом и незыблемой устойчивостью своего тела. Вторая его рука легла мне на затылок, не давая увидеть его лицо в этот момент, но в этом жесте не было силы — было странное, неловкое утешение. Он просто стоял, молчаливый и прочный, как скала, о которую разбивается шторм, давая мне время собрать осколки себя. В момента мне показалось, что и ему тоже было это необходимо.
— Дыши, Александра, — его голос прозвучал прямо над ухом, тише и глубже, чем обычно. В нём не было привычного льда, только утомлённость. — Это не наказание, это урок. И ты должна это вынести. Иначе её смерть, и его смерть, будет напрасна.
Он не отпускал меня, пока дрожь не сменилась глухим, тяжёлым спокойствием. Когда он наконец отстранился, его лицо снова обрело привычную сдержанность, но в уголках глаз осталась тень той усталости.
— Контроль — это не отсутствие чувств, — сказал он уже более привычным, ровным тоном, но теперь в его словах чувствовался отзвук только что произнесённой истины. — Это умение не дать им собой управлять. Пойдём. Тебе нужен покой. Работа подождет до завтра.
Он не повернулся сразу, а на мгновение задержал на мне взгляд, как бы проверяя, могу ли я идти. И в этом взгляде, в короткой отсрочке работы, в его молчаливом признании, что и ему знаком груз неверных решений, была та самая, едва уловимая, но настоящая доброта. Не мягкая, а сильная
*****
Я быстро добралась до своей комнаты, бросила книгу на кровать и, не раздумывая, выскользнула обратно. Мне хотелось спросить, могу ли я хоть иногда гулять. Останавливаясь в проеме лестницы, я услышала знакомые голоса.
— Серафим, не сильно ты строг с ней? — Проговорил голос дедушки Ли.
— Она не в сказку попала, пускай привыкает. — ответил Эрагон.
—Но все же, девочка совсем молода. Этот груз она будет нести в себе.
—В следующий раз это может спасти ей жизнь. Она слишком бесстрашная.
— Может вам с ней нужно найти общий язык? Я думаю, вы во многом с ней похожи. Она совсем одна, и поэтому противится всему.
— может быть.
Они направились куда то вдаль, их голоса потихоньку стали затихать. Я решила, что все таки надо узнать об этом месте по больше. Предупреждение Эрагона звучало в ушах, но любопытство и неприязнь к клетке оказались сильнее. Я спускалась по лестницам, все ниже, где каменные стены становились грубее, а в воздухе витали запахи металла и пота.
На одном из нижних ярусов я обнаружила нечто вроде арсенала или казармы. Мечи, копья, доспехи — все говорило о постоянной готовности к войне. Вдалеке мелькнули фигуры солдат. Я прижалась к стене, но было уже поздно —я наткнулась на чью-то мощную грудь.
Подняв голову, увидела бессмертного с крыльями, похожими на кожистые перепонки летучей мыши, кроваво-красного оттенка.
—Ты кто такая? — процедил он, и в его голосе звенело знакомое высокомерие.
— Прошу прощения, заблудилась, — поспешно ответила я, пытаясь проскользнуть мимо. — Я найду дорогу назад.
Но он схватил меня за шиворот с силой, против которой я была бессильна, и потащил вглубь зала, где находились другие — и ангелы, и демоны. Их взгляды, полные ненависти и презрения, впились в меня.
—Смотрите, какую крысу подобрал! — бросил демон, швырнув меня на каменный пол. Колени болезненно напомнили о себе.
— Я не крыса! — выпрямилась я, стараясь говорить громче страха. — Я просто ошиблась дверью!
—Ничего ты не ошиблась, — навис над мной демон. — Сейчас расскажешь все, что успела высмотреть.
— Да ничего я не успела! У вас что, заняться больше нечем? — огрызнулась я, отчаяние придавало смелости. И тут в голове мелькнула мысль. Та бессмертная подруга с Земли говорила: ангелы и демоны ненавидят друг друга лютой ненавистью. — Хотя… демонам, наверное, благодарностей не выписывают? Их же ангелы за равных не считают, — бросила я, глядя прямо на демона в доспехах.
— Что-о? — голос демона стал опасным, а глаза вспыхнули алым.
—Вообще-то, демоны сильнее, — кто-то из их рядов поддержал его, на что ангелы тут же отреагировали взрывом возмущения.
— Какая чепуха! Это ангелы несут благородную службу!
—Демоны знают свое место! В грязи! — поддержал другой ангел.
Напряжение нарастало, как перед грозой. Я прижалась к стене, готовая в любой момент рвануть к выходу. Моя искра попала в пороховую бочку. Первое оскорбление, ответная грубость — и вот уже столкновение стало неизбежным. С криком демоны бросились на ангелов. Началась драка.
Именно этого я и ждала. На четвереньках я поползла к арке, сердце колотилось в горле. Но едва я выбралась из самого пекла, как снова уперлась в чьи-то ноги. На этот раз — в добротные, но поношенные сапоги.
Подняв голову, я замерла. Передо мной стоял бессмертный, чей облик заставил дыхание остановиться. Одно его крыло было белым, как снег, другое — черным, как смоль. Его волосы отливали мрачным багрянцем, а через лицо, от виска до скулы, тянулся шрам, забравший левый глаз. Невидящее око смотрело в пустоту, а живое — изучало меня с холодным, пронзительным интересом. Метис.
Он не проронил ни слова. Просто расправил крылья — мощным, оглушающим движением. Воздух дрогнул, и по залу прокатилась испуганная тишина.
—Отставить! — его голос, низкий и властный, не требовал повторения.
Драка замерла. Ангелы и демоны, тяжело дыша, расходились по разные стороны, не сводя друг с друга ненавидящих взглядов.
—Из-за чего? — спросил метис, и его взгляд снова упал на меня.
Ангел и демон заговорили одновременно, обвиняя друг друга. Метис выслушал их пару секунд, затем одним жестом велел замолчать. Он подошел ко мне, наклонился и без лишних церемоний поднял меня за шиворот, поставив на ноги.
—Пойдем со мной, — сказал он просто, и его хватка не предполагала отказа.
Я покорно поплелась за ним, понимая, что бежать бесполезно. Он привел меня в маленькую каморку, заставленную картами и донесениями.
—Ты кто? — спросил он, опершись о стол.
—Александра. Я здесь… по поручению Эрагона. Просто заблудилась.
—Смертная. По поручению Серафима, — он усмехнулся, и шрам на его лице исказился. — Забавно. Мир перевернулся, а они все удивляются, встретив смертную в своей крепости.
—Смешно, да, — процедила я сквозь зубы.
—С каких это пор Эрагон стал… опекуном смертных? — его единственный глаз сверлил меня.
—С тех пор, как… — я запнулась, соображая. — С тех пор, как он осознал, что смертные могут быть полезны. Он сам об этом знает.
В дверь постучали, и вошел молодой ангел-вестник.
—Господин Астарот, вас и… смертную, — в его голосе сквозило сдерживаемое презрение, — требует к себе Серафим.
Астарот. Имя отозвалось в памяти. Я слышала его в тех отрывочных переводах. Он не стал медлить, взял меня под руку с неожиданной для его вида учтивостью и повел следом за вестником.
—Что ты делаешь? — прошептала я, пытаясь высвободиться.
—Мне просто интересно, что такого нашла в тебе наша ледяная гора, что держит тебя так близко, — тихо ответил он, и его усмешка стала немного человечнее.
Он вел меня быстро, и я едва поспевала. Заметив это, он сбавил шаг и поправил хватку, чтобы идти было удобнее. Эта мелкая внимательность была обескураживающей.
Мы вошли в кабинет Эрагона. Он уже не сидел за столом, а стоял у высокого окна, спиной к комнате, очертания его фигуры четкими и неприступными на фоне холодного света. Когда мы вошли, он медленно обернулся. Его взгляд, холодный и неумолимый, скользнул сначала по лицу Астарота, затем по моему, и, наконец, остановился на его руке, все еще поддерживавшей мою. На долю секунды в воздухе повисла тишина, густая и тяжелая.
Астарот свободной рукой сделал легкий, почти небрежный жест — не поклон, а скорее знак признания.
—Эрагон.
— Что произошло, Астарот? — голос Серафима был спокоен, но в этой тишине каждый звук резал слух. Я не сомневалась, что он уже знал все до мелочей.
—Пустяки. Ангелы с демонами в очередной раз выясняли, кто из них… ценнее. Все улажено.
—Когда я назначал тебя главой гарнизона, я ожидал, что ты обеспечишь порядок, а не будешь наблюдать за их склоками. И, как я вижу, они по-прежнему готовы растерзать друг друга. И… нашу гостью, — его голос стал тише и оттого опаснее. Он сделал шаг вперед. — Александра, познакомься. Астарот. Метис. Плод союза ангела и демона. Твоя тема, кажется.
— Да, мы… уже познакомились, — неловко вымолвила я.
—О, я не сомневаюсь, — Эрагон медленно вернулся к своему креслу и опустился в него, снова сложив пальцы домиком. Его внимание было приковано ко мне, будто бессмертного рядом не существовало. — Я также не сомневаюсь, что за те сорок минут, что ты отсутствовала, ты успела познакомиться не только с Астаротом, но и с половиной гарнизона. Мне доложили, что именно ты спровоцировала потасовку.
— Я не провоцировала! Меня схватили!
—А как ты оказалась на четыре пролета ниже положенного? Я ведь предупреждал: не шатайся в одиночку.
—Эрагон, успокойся, — мягко, но твердо вмешался Астарот. — Девушка, судя по всему, умеет постоять за себя. И неплохо манипулирует предрассудками.
Эрагон наконец перенес ледяной взгляд на метиса.
—Боже мой, — произнес он с ледяной, язвительной вежливостью. — Неужели у тебя здесь появился… защитник?
Глава 6
— Эрагон, а ты хочешь эту малышку держать только возле себя? — подшутил Астарот.
За наше короткое знакомство я успела понять, что это большой шутник, который, видимо, часто получает за свою болтовню. Но в этот раз его шутка повисла в воздухе. Эрагон не спускал с меня взгляд, холодный и оценивающий, словно я была виновницей всего происходящего. Отчасти так оно и было.
Не отводя от меня ледяных глаз, Эрагон ответил Астароту, и его голос прозвучал ровно, без тени насмешки, лишь с лёгким укором.
— Смотрю, у тебя много свободного времени, раз ты перестал следить за солдатами. Напомню об отчёте — я до сих пор его не видел. А сейчас можешь идти. И впредь будь внимательнее. В следующий раз ты можешь не успеть, когда они перегрызут друг другу глотки.
Астарот сглотнул.
— Как скажешь, Серафим. — Он поклонился с преувеличенной почтительностью и направился к выходу, но задержался рядом со мной.
— «Ну, я сделал всё, что мог», — усмехнулся он, и его взгляд на мгновение стал теплее. Почему-то к нему у меня сразу возникла симпатия. Такие люди, хоть и дразнят, но делают это беззлобно и не втыкают потом нож в спину.
— Александра, подойди, — раздался лаконичный приказ Эрагона.
— “Вот она, расплата,” — подумала я, делая шаг вперёд.
— Эрагон, я правда не специально, — начала я…
— Александра, — он перебил меня, и в его голосе зазвучало холодное, методичное раздражение. Он скрестил руки на груди, и эта закрытая поза словно воздвигла между нами стену. «Я не могу понять одной вещи. Я говорю тебе не шастать по этажам — ты шастаешь. Говорю, что опасно связываться с бессмертными, — ты идешь к солдатам. Я прошу тебя только переводить книгу, а ты шляешься, пытаясь покончить с собой. У тебя нет ли мазохистских наклонностей, о которых мне стоит знать?
— К вашему счастью, — передразнила я его высокомерный тон, — у меня таких наклонностей нет. Я не виновата, что вы мне ничего не рассказываете! Может, я бы и не шлялась где попало, если бы знала, куда можно!
Эрагон провёл рукой по переносице, и в этом жесте читалась не столько усталость, сколько попытка сдержать нарастающее раздражение. Его пальцы сжались чуть сильнее, чем было нужно.
— Я сказал тебе прямым текстом: не соваться к бессмертным. Они опасны и относятся к смертным иначе. Этого было недостаточно?
— А я при чём? Откуда я могла знать, что там солдаты? Я думала, это выход!
— Александра, — его голос понизился, стал опасным и тихим. — Подскажи мне, пожалуйста, ты планируешь выход на тот свет? Потому что ты уже там. Даже если ты спустишься, в твоём представлении, «на землю» — мы парим в воздухе. И мне крайне интересно, с этого острова ты куда собралась убегать? У тебя, может, крылья отросли?
— Извините, — заныла я, — но я же не могу 24 на 7 сидеть здесь! Мне скучно!
— Так и переводи книгу», — отрезал он.
— Я знаю, что должна переводить книгу, — ответила я, переводя взгляд со его ледяного лица на стол, заваленный аккуратными стопками бумаг. — Но мне сложно! Я не знаю ваш мир, не знаю контекста… Мне скучно. Я знаю, что ко мне относятся как к смертной.
— Что значит — «как к смертной»? Если ты не будешь соваться к солдатам…
— При чём здесь солдаты? — перебила я его. — Даже служанку Ирину, которую вы ко мне приставили, невозможно ни о чём расспросить! Я понимаю, это, наверное, ваши правила, но… С кем мне тогда разговаривать? У кого выяснять?
Он замер на мгновение, его взгляд, буравящий меня, смягчился на градус, будто он обдумывал новый тактический ход.
— Для этого я разрешил тебе приходить ко мне.
— Что-то я не помню такого разрешения.
Эрагон тяжело, почти неслышно вздохнул — не эмоционально, а как человек, принимающий непростое, но необходимое решение.
— Я прямо сейчас тебе говорю: если возникнут сложности с переводом, приходи и спрашивай. Если у меня будет свободная минута, я помогу.
— Спасибо, конечно, — пробормотала я, — но на вас и так большая ответственность. Вам нужно защищать своих бессмертных.
В голове промелькнула мысль: а каково это — иметь близких? Тех, с кем можно поговорить обо всём, кто не считает тебя пустым местом? На самом деле, здесь, среди бессмертных, я не чувствовала того ледяного отчуждения, что было в секте. Там меня предавали, обманывали и оставляли одну. Со временем я поняла: лучше быть одной, чем вечно ждать удара в спину.
— Александра, посмотри на меня, — произнёс Эрагон. Его голос потерял былую резкость, стал… ровнее.
Я подняла взгляд. И его глаза, обычно похожие на заиндевевший металл, сейчас казались чуть мягче. Не тёплыми, нет, но в них появилась глубина, интерес.
— Я понял, сегодняшний урок никак на тебя не повлиял.
— Если ты про то, что случилось в тюрьме, то нет. Я выживала в апокалипсисе.
—Давай прогуляемся. Покажу тебе это место, — сказал он, поднимаясь из-за стола. На нём была не привычная чёрная одежда, а что-то вроде строгой военной формы, подчёркивавшей его плечи и осанку. Теперь я могла разглядеть его золотые крылья во всех деталях.
Он проследил за моим взглядом.
— Если тебе что-то интересно, спрашивай.
— Скажи… Белые крылья и золотые — это обозначение статуса?
— До войны только у Серафимов были золотые крылья. Это показывало, что мы — не просто бессмертные ангелы.
— А как белые становятся золотыми?
Он немного помедлил с ответом, словно оценивая, сколько информации можно выдать.
— Знаешь, Александра, чтобы стать Серафимом, нужно многое знать, уметь управлять силой, выстраивать алгоритмы, сводить обстоятельства. Ты управляешь другими, защищаешь их. Это большая ответственность. Жёстко будет сказать, но… старые крылья вырывают, и нарастают новые. Но только если твоей силы для этого достаточно.
— Ну и жесть, — не удержалась я.
Мы вышли в коридор, спустились по лестнице, и я наконец увидела, что мы и правда находимся на острове, парящем среди облаков. Эрагон повел меня вперед, и вскоре мы оказались в настоящем парке, похожем на лабиринт из зелени.
— Александра, расскажи о своей жизни на земле, — негромко предложил он.
— О своей… земной жизни?
— Где твои родители ? — спросил он, и в его вопросе не было праздного любопытства, лишь расчётливое выяснение обстоятельств.
— Я сирота. Выросла в секте.
— В секте? — он переспросил, и мы замедлили шаг.
— Да. Место, где главный пророчил конец света. Как видишь, он был прав.
— Как ты там оказалась ?
— Меня и брата туда отдала мать.
—Что случилось с твоей матерью?
— Не знаю. И интересоваться не хотела. Лучше бы я жила в детском доме, чем в секте. Страшнее этого нет ничего.
— У тебя было тяжёлое детство, — констатировал он, и это была не жалость, а констатация факта.
— Всё было нормально, — отмахнулась я.
— У тебя были друзья?
— Нет, — ответила я искренне. — Если вы переживаете, что меня будут искать, могу утешить: искать не будут. Но если решите меня убить… помните, книгу вам дальше переводить будет некому».
Уголок его рта дрогнул почти неуловимо.
—Такое не забудешь.
— А у тебя, Эрагон?
Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, словно решая, стоит ли открывать эту часть себя. Наконец произнёс:
— У меня была семья. И сестра, которая погибла.
— Мне жаль.
— Это было давно. Очень давно.
— А ваши родители живы?
— Нет. Мои родители давно мертвы.
— А почему вы до сих пор не обзавелись семьёй? — спросила я, касаясь едва раскрывшегося бутона розы.
Его лицо вновь стало непроницаемым, словно каменная маска.
— Семья — это сложно. И опасно для того, кто ведёт народ. Это слабая точка. На неё могут надавить.
— Поэтому вы никого не любите? — мои слова прозвучали тише.
Он смотрел на меня задумчиво, пытаясь понять подтекст моего вопроса.
— Александра, правитель не может позволить себе слабых точек. Если у него есть любимый человек, пострадают оба. Врагов много. А так как для бессмертных власть — не золото, то близкие становятся самым эффективным рычагом давления.
— То есть, по сути, вы монах… — я запнулась и тут же поправилась, — то есть, не монах… вы же всё-таки с Анжеликой…
Я поняла, что ляпнула, только когда увидела, как его глаза сузились, а всё тело застыло в напряжении.
— Откуда ты знаешь про Анжелику? Ах да… Ты же видела нас, когда пыталась найти выход.
— Правда, Серафим. Но я не искала выход, я искала путь к побегу.
— Что тебе не сидится, Александра? Сиди и переводи книгу.
— Можно спросить честно?
— Что? — он приподнял одну бровь, и этот жест вновь сделал его холодным и отстранённым.
— Почему вы так ко мне относитесь? Вы могли запереть меня в темнице, игнорировать мои просьбы… А вы стараетесь наладить контакт. Зачем?
— А ты не глупая, — отметил он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. — В чём выгода мне иметь такого врага, как ты? У нас общая цель. Ты хочешь выжить. Я хочу, чтобы выжил мой народ. Мы можем воевать, как смертные и бессмертные, но цель одна — выжить любой ценой. Если ты помогаешь нам, я могу помочь тебе. Я не из тех правителей, которым интересно обманывать. Мне проще договориться. Но не забывай: если ты пойдёшь против меня или моих людей, я без колебаний лишу тебя жизни.
От его слов по спине побежали мурашки. Его взгляд снова стал ледяным и неумолимым. Только что во время прогулки мне стало с ним почти комфортно, а теперь передо мной снова стоял Главный Серафим, стратег, тонко располагающий к себе ресурс, чтобы потом использовать его.
— «Стараются заставить доверять, а потом втыкают нож в спину», — пронеслось в голове. Как это сделали мать и брат.
— Мы можем вернуться? — тихо спросила я.
— Конечно, если ты устала, — отозвался он и развернулся.
На душе скребли кошки. Чувство брошенности и ненужности, давно забытое, накрыло с новой силой. Обычно я умела заглушать такие чувства, но здесь, в незнакомом мире, где моя жизнь висела на волоске, это было сложнее.
Я побрела следом за Серафимом. Его золотые крылья мягко трепетали на ветру. Я невольно задумалась, какие они на ощупь. Такие же, как птичьи, или иные?
Я так засмотрелась на переливающиеся на свету перья, что не заметила, как он резко остановился. Я впечаталась ему в спину, едва не потеряв равновесие.
— Может, без привычки резко останавливаться обойдемся? — проворчала я, отступая.
Но Эрагон поднял руку, и этот жест, отточенный и властный, заставил меня мгновенно замолчать. Он вглядывался в небо, где снова появился отряд с ранеными. Я увидела, как его плечи напряглись, а челюсть сжалась. Затем он резко ускорил шаг.
— Эрагон, помедленней, я не успеваю!
Он будто не слышал.
— Эй! Ёлки-палки! — в отчаянии я схватила его за крыло.
На ощупь оно было невероятно мягким и пушистым.
Эрагон резко обернулся, и на его лице впервые за всё время появилось настоящее, ничем не прикрытое удивление.
— Что ты делаешь?
— Пытаюсь до тебя достучаться! Я же сказала — я не такая быстрая! А если бы схватила за руку, ты бы меня, наверное, прибил.
Он смотрел на меня, не находя слов, и я, решив, что терять уже нечего, нежно провела ладонью по перьям. Они были восхитительно мягкими.
— Красивые… и правда классные, — улыбнулась я. За свою жизнь я усвоила: если суждено прожить один день, проживи его ярко. Попробуй всё. А я вот потрогала крылья самого Серафима.
Эрагон смотрел на меня с тем же немым удивлением, а потом его губы тронула лёгкая, почти невидимая усмешка.
— Господи, Александра, какой же ты ещё ребёнок, — произнёс он, но в его голосе не было прежней холодности. — Идём. Нам нужно торопиться.
В этот раз он шёл рядом, не ускоряясь, и лишь изредка бросал на меня быстрые, непонятные взгляды. Он довёл меня до комнаты и, не говоря ни слова, развернулся и ушёл. На его плечи снова легла вся тяжесть ответственности.
Зайдя в комнату, я рухнула на кровать. Прогулка действительно пошла на пользу. А это удивлённое выражение на его лице… Будто до меня никто не смел прикасаться к его крыльям.
И тогда меня осенила мысль: а вдруг крылья для бессмертных — это нечто большее, чем просто часть тела? Нечто… интимное?
Глава 7
Прошло два дня с тех пор, как я в последний раз видела Эрагона. Мельком я замечала его в кабинете, но загруженность была такая, что подходить было нельзя. Я понимала — что-то случилось, но вмешиваться не стала. Всё моё внимание теперь приковывала книга.
Перевод оказался важнее всего. Книга раскрывала древние тайны. У Создательницы было оружие. Сначала я думала, что их несколько: копьё, меч, лук. Но в тексте говорилось, что оружие меняло форму, понимая свою хозяйку, и превращалось в то, что было нужно ей в момент битвы. Создательница была настолько добра, что сама тьма преклонялась перед ней, что отличало её ото всех. Она была матерью Тёмного и Светлого бога и предвидела, что её дети могут враждовать. Как оказалось, она была права. Войну начал Светлый бог. Им двигала жажда единовластия, и он подговорил брата помочь уничтожить их мать.
По силе Создательница превосходила всех, за ней шли её сыновья, а затем — Перворожденные. Они могли бросить вызов богам, и поэтому Светлый бог, в тайне ото всех, распределил их по темницам: кого-то заточил во льду, кого-то — в темных клетках. Ему помогал брат, веря, что они смогут править вместе. Когда Перворожденные были заточены, братья пришли к матери. Сила детей не превосходила её силу, но она не могла поднять руку на них. И погибла. А её оружие пропало. Сколько Светлый бог его ни искал — не смог найти. В книге говорилось: если оружие примет форму меча, оно сможет уничтожить любого бога и Перворожденного.
С этой информацией я хотела идти к Эрагону, но понимала — нужно ждать, когда он сам позовет. Ждать пришлось недолго. К вечеру меня вызвали в его кабинет.
Меня сопровождал ангел с белыми крыльями и тёмными волосами. По пути я узнала, что его зовут Сэми. Он производил впечатление доброго и порядочного.
В кабинете Эрагона собрался целый совет бессмертных — и демоны, и ангелы. Все они, выжидающе, смотрели на своего лидера. Я и раньше понимала, что ему нелегко, но осознание, что весь груз смертных и бессмертных лежит на нём одном, неприятно сжало мне сердце. Не люблю несправедливость.
Когда мы появились в дверях, все взгляды обратились на нас. Сэми склонил голову.
—Серафим, я привёл её.
Эрагон лишь коротко кивнул, не отрывая глаз от стола. Его лицо было бесстрастной маской, но в уголках глаз залегла усталость.
—Александра. Посиди и подожди, — проговорил он ровным, лишенным тепла голосом.
Я не стала мешкать, кивнула и огляделась в поисках места. Неподалёку от стола стоял небольшой диван, куда я и присела. Бессмертные о чём-то спорили, но с моим приходом явно стали сдержаннее.
— “Дураки,— подумала я. — Да мне плевать на ваши тайны.”
Больше всех у стола Эрагона горячился один демон с коричневыми крыльями и странным, почти звериным выражением лица — скорее оборотень, чем демон. Его звали Мамон.
—Эрагон, мы должны что-то сделать, иначе они совсем обнаглеют! — кричал он, не сводя горящего взгляда с Серафима.
Тот, казалось, не слушал. Он смотрел в одну точку перед собой, в руках его бесшумно скользил небольшой тёмный камень. Пальцы двигались с чёткой, почти механической точностью.Из-за расстояния я не могла разглядеть камень детально.
