Полная версия
— Куда? — спросил метис.
— В Снежную долину, — бросил Эрагон, все еще не глядя на нас.
“Снежную долину? — мелькнуло у меня. Откуда он…”
Будто прочитав мысли, он поднял на меня взгляд. Ледяной, пронизывающий.
— Александра, ты хочешь встретиться с одним из первородных.
— Откуда ты…?
— Астарот, ступай. Время на исходе.
Когда дверь закрылась, мы остались наедине.
— Откуда ты знал, мой вопрос? — выпалила я.
— По твоим рассуждениям я понял, что скоро ты захочешь узнать больше. Решил предупредить. Мы отправляемся на поиски. Если получится, найдем того самого первородного ангела.
— Но ее же спустили на землю, — попыталась возразить я.
— Многое изменилось с тех пор, как была написана та книга. По нашим данным, она именно там.
— Мне нужно быть с вами? — уточнила я.
Эрагон медленно поднялся и подошел к окну, скрестив руки за спиной в своей привычной позе. Он смотрел на затянутое облаками небо.
— Да. И постарайся не влипать в неприятности.
Его тон был так холоден, что на миг меня пронзила мысль: неужели это тот же Серафим, что был со мной в саду? И тут же вспомнились слова одной бессмертной: «Они могут проникать в сознание».
Теперь все стало ясно. Отсюда он все знал.
— Эрагон, — начала я, ценя честность больше всего. — Давай говорить открыто. Ты же можешь читать мое сознание, зачем тогда расспрашиваешь?
— Могу. Но мне интересно, насколько ты способна на честность, — его голос был ровным, как гладь зимнего озера.
Пазлы сложились. Его долгие взгляды, внезапная то близость, то отстраненность — это не симпатия. Он проверял меня. Сканировал мои мысли на правдивость. Значит, он мне не доверял. И, возможно, смерть Вельзевула была для него не просто местью, а расчетливым ходом. Он сказал правду, но лишь половину.
— Я понимаю, почему ты так поступил. Ты — Серафим. Но я… я тебе доверяла. Думала, ты тоже. Какая же я дура! — горько рассмеялась я.
Эрагон не дрогнул.
— Догадалась. — Словно он только этого и ждал.
— Ты намеренно интересовался переводом? Тебе не нужна вся книга. Тебе нужно узнать, где оружие Создателя. Ты хочешь найти копье и убить Тёмного бога. Я права?
— Ты умнее, чем кажешься, Александра.
— А тебе не мерзко использовать всех?
— Я уже говорил: на моих плечах — жизни тысяч. — в его голосе впервые пробилась искра, но тут же угасла.
— Ты надеешься, что первородный ангел скажет, где копье. Поэтому я и нужна. Так?
— Думаю, не стоит растолковывать очевидное. Собирайся. В Снежной долине холодно для смертной.
Меня бесила не ложь, а эта игра: тепло-холодно, притянуть-оттолкнуть.
— Знаешь, почему ты так поступаешь? — выпалила я. Эрагон повернулся ко мне вполоборота, бровь чуть приподнялась. — Ты боишься.
— Боюсь? — в его тоне прозвучало легкое, холодное недоумение. — И чего же?
— Боишься сближаться. Говоришь, что близкие — слабость. Тогда почему то принимаешь, то отталкиваешь? Боишься, что я стану твоей слабостью? — проговорила я со злостью, уже зная ответ.
Эрагон посмотрел на меня серьезно, почти безжалостно. Я отвела взгляд.
— Ты действительно интересная девушка, Александра. Неужели ты думаешь, что у бессмертного со смертной может что-то быть? Возможно. Но не у меня с тобой. Ты юна и многого не понимаешь. Грань нужно было определить.
— Только не надо опять … — перебила я его, развернулась и вышла.
Внутри все скребло кошками. Слезы подступали, но я сжала кулаки. Нет. Не из-за этого высокомерного идиота.
В комнате меня ждала Лиля, помогла одеться в теплую одежду. Выйдя, я увидела отряд у конца коридора. Во главе — Эрагон в другой, более плотной форме. Рядом — Астарот. Заметив меня, он ухмыльнулся.
— Полетишь со мной, Александра.
Я лишь кивнула, настроения для шуток не было. Эрагон что-то изучал на карте, затем отдал приказ: «Отправляемся».
Спускаясь, я спотыкалась в неудобной одежде. Астарот, как котенка, ловил и ставил меня на ноги, не забывая пошутить о моей «грации». Внизу он легко подхватил меня на руки. Я обвила его шею, и мы шагнули в черный, мерцающий портал.
Резкий холод ударил в лицо. Вьюга, колючий снег. Я закуталась в шарф. Мы были в лесу, среди могучих сосен и елей.
— Мы на земле? — крикнула я Астароту через вой ветра.
— Нет! Это Снежная долина. Здесь всегда зима, хоть и напоминает землю.
Это напомнило мне детство у бабушки, такой же зимний лес, ощущение чуда… Я так засмотрелась, что едва не отстала. Отряд двигался за Эрагоном неуклонно. Я же проваливалась в снег по колено, в то время как бессмертные шли, почти не оставляя следов.
— Почему вы не проваливаетесь? — возмутилась я, вытаскивая ногу из сугроба. — Я же должна быть легче!
— Плюсы силы и крыльев, — рассмеялся Астарот. — Смотри, некоторым ангелам тоже нелегко.
— Ой, да ну тебя! — я снова застряла. — Астарот, помоги!
Он, усмехаясь, вытащил меня, как перышко.
— Что, отъелась в цитадели, Александра?
— Ха-ха, очень смешно, шутник. Доставай уже.
— Ого, командный голосок появился. Еще чуть-чуть — и начнешь приказывать.
В конце концов, он просто протянул руку, и я, вцепившись в его локоть, пошла, иногда повисая на нем. Его сила меня поражала.
Эрагон временами бросал на нас беглые, оценивающие взгляды — проверял, не отстала ли его «ценный инструмент».
Мы вышли на открытое пространство, к подножию огромной, покрытой льдом скалы. В груди сжалось от необъяснимого страха. Она здесь.
Нас оставили с частью отряда снаружи. Эрагон, Астарот и двое других скрылись внутри. Через некоторое время они вернулись ни с чем.
— Возможно, ее уже забрали, — предположил Астарот.
— Возможно, — холодно согласился Эрагон. — Это плохо. Нужно обыскать периметр.
Отряд разделился. Я, прислонившись к сосне, смотрела на ее заснеженную макушку. От холода губы посинели, веки слипались. Вдруг на моей щеке появилось тепло чьей-то руки.
Не глядя, я отшвырнула ее.
— Не нужно.
Передо мной стоял Эрагон. Его лицо было высокомерным и отстраненным.
— Ты замерзла. Смертным, особенно девушкам, нельзя так долго быть на холоде.
— Хватит строить из себя заботливого. К инструментам так не относятся, — ядовито бросила я.
Он лишь вздохнул, словно я была глупым ребёнком. Но вдруг резко замер, его осанка стала еще жестче.
— Всем, кроме Александры, — отступать. Собрать отряд и через портал — в цитадель. Немедленно.
Солдаты замерли в непонимании.
— Идут приспешники Тёмного бога. Их цель — мы с Александрой. Приказ ясен? — его голос стал тише, но от этого лишь страшнее.
Я не успела ничего понять, как вдалеке, сквозь снежную пелену, показались темные, искаженные силуэты, стремительно приближающиеся.
— Эй! Мы так не договаривались! — закричала я, подбегая к Эрагону. — Разбирайтесь со своими проблемами сами! Меня тут не за что втягивать!
— Не бойся, тебя не тронут, — его голос был спокоен, как будто он говорил о погоде.
— Да, конечно! Отправь меня, а сам оставайся героем! — выпалила я и тут же куснула себя за язык.
Не успела я моргнуть, как с неба спикировали два демона. Их крылья, похожие на изуродованные перепонки летучей мыши, с трудом держали их в бушующем ветре. Один взмах — и золотые нити, сверкнув, опутали крылья Эрагона, стянув их за спиной. Серафим даже не дрогнул, не попытался вырваться. Он стоял неподвижно, как статуя.
Второй демон, оскалившись, медленно опустился перед нами.
— Какая удача, — прошипел он, облизываясь. — Сам Серафим… и какая-то жалкая смертная. Хозяин будет очень доволен.
*******
«Нет, Сашечка, ну как же ты могла так влипнуть?» — мысленно выла я, уже который час оттирая кожу после нашего пленения.
И, прошу заметить, главный Серафим даже пальцем не пошевелил, чтобы нас спасти. Демоны хотели доставить нас к своему хозяину, но из-за разыгравшейся снежной бури полет и открытие портала стали невозможны. Вместо этого они приволокли нас в какую-то глушь, в маленькую избушку (возможно, охотничью, если у бессмертных вообще бывают охотники), и бросили в сырой, промозглый подвал.
И всё это — в присутствии Его Ледяного Высочества. Почему нельзя было дать отпор?!
Эрагон, прислонившись к стене, прикрыл глаза и казался абсолютно спокойным.
— Александра, перестань шуметь. Это бесполезно.
— А что полезно?! Сидеть и спать? — прошипела я. — Почему нельзя было отправить меня с остальными? Зачем тащить с собой в подвал? Если у тебя мазохистские наклонности, оставь их при себе!
— Я думал, в наших отношениях мазохист только ты, — беззвучно выдохнул он, даже не взглянув.
— Каких ещё наших?!
— А отношения тебя не смутило?
— Если ты забыл, мы здесь из-за твоей гениальной идеи! Боже, ну почему именно я во всё это вляпалась?!
— Ты повторяешь эту фразу тридцать восьмой раз за последний час.
— Поумничай! — огрызнулась я, видимо от холода инстинкт самосохранения отключается.
С тяжелым вздохом я плюхнулась на пол рядом, обхватив колени. Его ледяное спокойствие бесило до дрожи. Его золотые крылья, хоть и стянутые мерцающими нитями, казалось, лишь томно отдыхали.
Через некоторое время Эрагон и вовсе лег на пол, расслабившись, будто на перине.
— Ты серьёзно собрался спать? — не поверила я.
— А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать? Нас всё равно отведут к Тёмному богу. Лучше экономить силы, — его голос был плоским, как поверхность льда.
— Капец, — выдохнула я.
Собираясь отползти подальше, я услышала:
— Ложись на крыло.
— Чего ещё? Я с тобой не то что рядом — в одной вселенной находиться не хочу!
— Александра, ты можешь устраивать детские истерики сколько угодно. Но я повторяю: смертным, особенно девушкам, нельзя долго лежать на холоде. Последствия будут… неприятными.
— Ой, какой заботливый! Целый юный гинеколог в снежном плену! — я была так взбешена, что готова была зарычать.
Но пол был ледяным и твердым, как камень. Осознав, что не усну ни на минуту, а только продрогну до костей, я, плюнув на гордость, шлепнулась на его большое, опущенное крыло.
«Плевать, удобно ему или нет», — бросила я мысленный вызов и, съёжившись, попыталась заснуть.
Ночью стало ещё холоднее. Я вся сжалась в комок, пытаясь согреться, как вдруг почувствовала движение. Эрагон, не говоря ни слова, повернулся на бок. Он притянул меня к себе спиной к своей груди, накрыв сверху вторым крылом, как огромным, невероятно тёплым одеялом.Я оказалась в ловушке из его рук, тела и перьев.
Сначала я хотела вырваться, но волна тепла, накрывшая меня, и накопившаяся усталость были сильнее. Сон навалился тяжёлый и неотвратимый. По-детски уцепившись в полусне за его ладонь, я провалилась в темноту.
12 глава
Не знаю, как мы пережили эту ночь. Во сне я неосознанно искала тепла, придвигаясь к Эрагону. Он временами касался моей спины — тяжелая, уверенная ладонь, легкое поглаживание. Не успокоение, а констатация факта: я здесь, ты в безопасности. И я принимала это, затаив дыхание.
Мой сон разорвал не стук, а грохот, от которого содрогнулись стены.
Я вскочила, сердце колотилось о ребра. Дверь была цела. Резко обернулась к Эрагону — он лежал с закрытыми глазами, но его поза была не спящего, а того, кто лишь притворяется.
— Ты слышал? — прошептала я.
Эрагон медленно, как будто нехотя, открыл глаза. Взгляд был абсолютно ясным, без и тени сна.
— Собирайся. За нами вернулись.
— Чего? — не поняла я.
Подняться я не успела. Дверь с треском распахнулась, и на пороге возник Дино. Увидев меня рядом с Эрагоном, он округлил глаза.
— Смертная? А ты что здесь...
— Нашли перворожденную? — ровным, режущим как лед голосом перебил его Эрагон, не дав договорить. Он поднялся со своего ложа — одно плавное движение, полное скрытой силы.
— Да. Они недалеко ее увели. Успели перехватить, как ты и приказывал. Хотели ублажить хозяина, отдать не только Перворожденную, но и самого Серафима. Извини, что так поздно.
— Ничего. Это того стоило.
И только сейчас до меня стал доходить смысл сказанного.
— То есть... ты специально позволил нам попасть в эту ловушку? — голос мой дрогнул, но внутри уже закипала ярость. — Чтобы отвлечь их на себя, пока твои люди выручали первую? Погодите...
Я повернулась к Эрагону. Злость, горькая и жгучая, подступала к горлу.
— Ты знал. Ты специально все подстроил. Специально заставил меня ночевать в этом ледяном аду... — слова вырывались сдавленно, с каждым новым осознанием набирая силу.
Дина, не ожидавший такой реакции, попытался улыбнуться — нервно, примиряюще. Но мой взгляд был прикован к Эрагону. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Холодный, оценивающий взгляд. Без тени раскаяния или волнения.
— Зачем? Чтобы, отвлекаясь на нас, поймать Перворожденную? — ярость захлестнула меня окончательно. — Я что, кукла в твоих глазах? Захотел — привез сюда, захотел — бросил в подвал! Зачем я вообще была нужна? Или я просто расходный материал?
Эрагон молчал, давая мне выговориться. Его молчание было хуже любых упреков.
— Я только сейчас поняла, — голос мой сорвался на шепот, полный горечи.Я старалась держаться, быть сильной, но... я боялась. Забыла главное: Тёмный Бог не пощадит никого. Мне нужно быть осторожнее.
— По-моему, ты как раз это осознала, — наконец произнес Эрагон. Его тон был спокоен. — Дино, иди наверх. Мы догоним.
Тот, не споря, поклонился и удалился. Я же продолжала смотреть на Серафима — теперь уже с ледяной, тихой ненавистью.
— Осознала. Что ты снова поступил так, как выгодно тебе. Я все понимаю: ты Серафим, ты здесь главный. Но зачем было подвергать мою жизнь лишнему риску? Зачем эта игра?
— Риску? — Он произнес это слово тихо, но так, что по коже пробежали мурашки. — А когда ты спускаешься в логово бессмертных, когда ввязываешься в перепалки, на которые у тебя нет ни сил, ни прав, — ты о риске не думаешь? Ты сама лезешь в пасть к смерти, Александра. А сейчас возмущаешься, что я повел тебя известной мне тропой.
— Но на тот риск я шла сама! А здесь ты использовал меня как пешку!
— Александра, — его голос стал резче, в нем впервые прозвучала сталь нетерпения. — Ты ведешь себя как капризный ребенок. Сколько раз я тебя предупреждал, и сколько раз ты меня слушала? Мир бессмертных — это война. Единственная ценность здесь — та книга, что ты переводишь. Зачем мне вновь и вновь доказывать тебе эту простую истину?
Я не нашла что ответить. Он не спорил, он констатировал.
— Надеюсь, сегодняшний урок пошел тебе на пользу, — холодно, словно вынося окончательный приговор, заключил он.
В душе скребли кошки. Меня вновь поставили на место. Я, дура, хотела доверять, хотела быть ближе... Какая же я наивная? Меня предавали всегда. Даже мать... Что уж говорить о бессмертном, видевшем тысячи жизней?
Стиснув зубы, я подняла на него взгляд.
— Всё. Я больше не стану тебе помогать, Эрагон. Наша сделка была простой: я перевожу — вы обеспечиваете безопасность. Вы свою часть нарушили. Делайте что хотите — сажайте в темницу, — голос дрожал от бессильной ярости, — но я не притронусь ни к одной странице.
Эрагон медленно, словно изучая новую, неожиданную помеху, оглядел меня с ног до головы.
— И что ты будешь делать, Саша? Что ты можешь противопоставить воле бессмертных? Ты даже не представляешь, как могут пытать здесь.
Мой взгляд упал на старый деревянный стул в углу — одинокий, забытый. В тот момент он стал олицетворением моего отчаяния и бунта.
— Нет, дорогой Серафим, я вам так просто не достанусь!
Я схватила стул и изо всех сил швырнула его в Эрагона, а сама рванула к выходу. В воздухе запахло гарью — стул даже не долетел до него, вспыхнув жёлтым пламенем и превратившись в горстку пепла. Преграды не получилось.
Выбежав наверх, я увидела солдат. Среди них — Дино и связанные те, кто нас пленил. Рассматривать некогда. Я рванула в лес, в чащу, под сень узких деревьев, где не развернуться крыльям бессмертных. Слышала за спиной шаги, но через мгновение они стихли. Обернуться не посмела.
Я бежала. Бежала от них, от его холодного расчета, от собственной глупости. Снег хлопьями садился на лицо, смешиваясь с предательски горячими слезами. Обида, которую я глушила все это время, вырвалась наружу. Спортивный костюм промок, тело знобило, но я гнала себя дальше, пока в груди не стало колоть, а ноги не подкосились.
Я рухнула на колени в снег, закрыв лицо руками. Рыдания сотрясали меня. Боль одиночества, предательства, ощущение, что я — вечная пешка в чужих играх... Почему для всех я просто помеха или инструмент? Почему никто... Почему даже ради минутной безопасности нельзя поступить иначе?
Я не знала, сколько плакала. Но в какой-то момент снег на мне перестал таять. А потом на плечи упал тяжелый, теплый меховой плащ.
Я знала, кто это. И мне было все равно.
Я продолжала рыдать, теперь уже от осознания собственной слабости, выставленной напоказ. Сквозь слезы я увидела, как передо мной, не брезгуя снегом, опустился на колени Эрагон. Он молча протянул руки, и в следующее мгновение притянул меня к себе, одной ладонью прижимая затылок к своему плечу.
Я уткнулась в складки его одежды и ревела, а он... он просто держал меня, изредка проводя рукой по моим волосам. Без слов. Без утешений. Только тихая, необъяснимая твердость объятий.
Когда слезы иссякли, осталась лишь пустота и стыд. Эрагон мягко отстранился, внимательно всмотрелся в мое опухшее лицо, а затем, не спрашивая, поднял меня на руки.
Куда? Какая разница. Я обвила его шею и спрятала лицо, чувствуя себя потерянным ребенком, которого нашли и несут домой. Домой? Разве у меня он есть? Может, он несет меня в ту самую темницу?
Но он нес меня бережно, временами большим пальцем проводя по спине сквозь ткань плаща. Он защищал меня от ветра крылом, когда мы взлетели, и так же осторожно приземлился уже в цитадели. В моей комнате было темно, пахло свечой — видимо, Лиля приходила.
Он уложил меня на кровать, поправил покрывало, снова провел рукой по волосам. В его прикосновениях была странная, несвойственная ему нежность.
В этот момент дверь распахнулась.
— Господин! — Я услышала голос дедушки Ли. — Что случилось? Вы сказали...
— Тише, — прервал его Эрагон почти шепотом. Только тогда старый лекарь заметил меня.
— С Александрой что-то? — голос его стал гораздо тише.
— Нет. Спит. Но я хочу, чтобы ты ее осмотрел, когда проснется.
— Прошу прощения, господин, но... энергия девушки стабильна. Думаю, это просто нервное потрясение. Отдых ей поможет.
— Не хотелось бы, чтобы это сказалось на ее здоровье, — проговорил Эрагон, и в его голосе прозвучала несвойственная ему озабоченность.
Наступила пауза.
— Господин... извините за прямоту, — тихо начал дедушка Ли. — Но эта девушка... она вам дорога?
Эрагон замолчал. Его пальцы снова легли на мои волосы.
— Не знаю, Ли, — ответил он наконец, и это было не "не знаю" равнодушия, а "не знаю" растерянности. — Просто... мне ее жаль. Я хочу о ней заботиться. Сам не понимаю почему. Она такая же маленькая, как моя сестра. Иногда я думаю, что чем то даже похожа.
— Похожа на сестру? — в голосе лекаря прозвучала мягкая усмешка. — Господин, простите старого дурака, но это похоже на нечто большее.
— Что? — голос Эрагона вновь стал ледяным.
— Эх, господин... я знаю вас с тех пор, как вы были мальчишкой. После гибели сестры вы закрылись ото всех. Я уже боялся, что вы так и останетесь в этой вечной стуже.
— Не много ли ты себе позволяешь?
— Простите, Серафим. Но кто, кроме меня, скажет вам правду? Вы ухаживаете за ней, защищаете, ищете ее общества... Может, вы видите в ней больше, чем отголосок сестры?
— Она смертная, Ли. А я — Серафим. Или ты увидел в предсказаниях?
— Вы оба одиноки. Вы оба несете раны, которые никто другой не поймет. Два сломленных сердца порой могут стать опорой друг для друга.
— Быть со мной — значит вечно жить под угрозой. Через нее могут мной манипулировать. Я не могу рисковать судьбой ордена ради... — он запнулся.
— Вы оттягиваете то, что уже происходит, господин. Дайте шанс себе. И ей. Пусть ее жизнь, даже если она коротка, будет счастливой.
В комнате повисла тишина. Я уже подумала, что придется «просыпаться», чтобы их вышвырнуть. Но Эрагон поднялся раньше и направился к двери. За ним проследовал и Дедушка Ли. Когда я осталась одна, мысли водили хоровод.
Глава 13
Дни после того разговора текли по-новому. Не легче — просто иначе. Острая боль в душе ушла, оставив после себя неожиданную ясность. Ту самую, что приходит, когда принимаешь горькую, но неизбежную истину. Я сидела в своей комнате, глядя на каменную стену, и складывала факты в трезвый, безрадостный пазл. Если бы у меня были цветные стикеры и доска, это выглядело бы как подготовка к докладу на тему «Как не умереть в цитаделе магических социопатов». Но стикеров не было, поэтому приходилось вертеть все в голове.
Факт первый: я здесь на птичьих правах. Пока полезна — жива. Перестану быть полезной — меня вышвырнут к тем, кто разорвет на части, или, что хуже, Серафим избавится от меня сам, как от отработанного материала. «В лучшем случае, — подумала я, — мне дадут волшебный пинок под зад и отправят восвояси. В худшем — пинок будет не волшебным, а вполне себе физическим, и направлен он будет в бездну. Или в пасть к тому самому Тёмному Богу. Вариант «превратят в библиотечную пыль» тоже не стоит сбрасывать со счетов».
Факт второй: Эрагон — единственная реальная сила в этой цитадели. Его слово — закон. Его благосклонность — щит. Его интерес — пропуск в завтрашний день. «По сути, он — ходячая, очень красивая и раздражающе умная охранная грамота, — констатировала я. — С крыльями и комплексом бога».
Факт третий: в некоторых моментах он показал, что способен на… снисхождение. На что-то, отдаленно напоминающее заботу. Холодную, практичную, но заботу. Он заметил мою слабость и не использовал ее против меня. А дал передышку. «Что, конечно, ставит передо мной интересную дилемму: либо у него есть зачатки эмпатии, либо он просто очень бережно относится к рабочим инструментам, как хороший хирург к скальпелям. Я, пожалуй, пока буду исходить из второго варианта. Меньше разочарований».
Мозг, привыкший анализировать тексты, начал анализировать ситуацию. Если я хочу выжить, мне нужен не просто временный статус «переводчика». Мне нужна принадлежность. Не к проекту, а к нему. Личная связь. Гарантия.
Мысль пришла не как озарение, а как следующий логический шаг в ужасной, но четкой формуле.
Наложница. Или как они называют это.
Слово повисло в тихом воздухе комнаты, грубое, древнее, беспощадное. И… практичное. «Звучит, конечно, как должность из плохого исторического романа, — поежилась я. — «Наложница Его Ледяного Величества, ответственная за переводы и… э-э-э… прочее». В резюме такое не впишешь. Зато в справке о занятости будет стоять «под личной защитой Серафима». Уже лучше».
Я встала и начала медленно ходить из угла в угол, разминая онемевшие от долгого сидения мышцы. «Ну что ж, Алекс, — сказала я себе мысленно. — Раз уж ты влипла в эту средневековую магическую яму с бессмертными и комплексами, давай мыслить соответствующе. Выживание по-цитадельски. Урок первый: привязка к альфа-особи».
«Давай разберем, — продолжала я, как если бы разбирала сложный грамматический конструкт. — Цель: обеспечить себе безопасность и устойчивое положение. Средство: стать тем, кого трогать нельзя, потому что это принадлежит ему. Лично. По сути, стать его личной… штатной переводчицей с расширенным пакетом льгот. Очень расширенным. Риски:…»
Я остановилась у зеркала, в котором отражалась бледная девушка с слишком серьезными глазами и взъерошенными волосами. «Привет, будущая фаворитка, — мрачно поприветствовала я свое отражение. — Ты выглядишь как сова, которую выгнали из дупла за неподобающее поведение. Надо что-то менять».
Риск номер один: физическая близость. Меня бросило в жар, а затем в холод. Я никогда… У меня не было… «Ну и что? — строго спросил внутренний голос, лишенный всякой сентиментальности. — Это биологическая функция. Как еда или сон. Только сложнее и, по слухам, наверное приятнее. В теории». Я пристально посмотрела на свое отражение, затем мысленно примерила на него его образ. Высокий, с идеальной осанкой, с руками, которые так точно обращаются с оружием и страницами книг… Холодный. Контролирующий. «Спать с ним, наверное, будет как сдача сложного экзамена, — предположила я. — Он будет требовать точности, правильного дыхания и, не исключено, послетекстового анализа ошибок. Главное — не перепутать древний ритуал плодородия с инструкцией по сборке шкафа. Хотя, учитывая его любовь к порядку, возможно, это будет инструкцией по сборке шкафа».
