Полная версия
Коридор оказался просторным. Когда меня вели сюда, я не особо разглядывала, только сейчас заметила, что особо интересного здесь ничего нет — просто каменный дворец. Я тихонько прошла вдаль, специально обращая внимание на мелкие детали, чтобы как можно больше и правильно запомнить картину, где я нахожусь, и, в случае чего, как мне сбежать.
В конце я увидела лестницу и стала спускаться по ней так, чтобы меня никто не заметил. Сейчас была поздняя ночь, и, как я понимала, все давно спали. Тихонько спустившись вниз, я прошла несколько этажей. Моей целью было понять, куда ведёт эта лестница: либо в темницу (чего мне очень не хотелось), либо к выходу.
Но, пройдя несколько этажей, я обратила внимание, что новый этаж был другим.( меня же водили только в главный зал) Здесь не было закрытых коридоров, наоборот, они были открыты. Красивые арки выходили на звездное небо. Немного подойдя, я услышала голос. Мне стало интересно, кто находится на этом этаже, раз он так украшен и сделан с таким размахом.
Спрятавшись за каменную колонну, я выглянула. Впереди был силуэт девушки-ангела. У неё были потрясающие большие белые крылья, а фигура — словно передо мной была сама статуя Девы Марии. Русые волосы каскадом падали на утончённые лопатки. Затем силуэт немного повернулся в мою сторону. Она не обращала на меня внимание, всё её внимание было приковано к другому, но этого мгновения хватило мне, чтобы понять, насколько же эта девушка красива. Ярко-голубые глаза, чёрные волосы — очень красиво были на контрасте. А губы… было непонятно, то ли они накрашены, то ли у неё правда такие, но… «Парню, или даже, может быть, у неё уже есть муж, точно повезло, если она принадлежит ему».
А затем я смогла разглядеть, кому сердце её принадлежало, потому что взгляд этой девушки был настолько влюблённый, словно без него она жить не смогла бы. И вот показались его золотистые крылья.
«Значит, он занимает высокий пост», — подумала я про себя. Но тут появился сам бессмертный, которому принадлежали золотые крылья. Это был Эрагон. Его холодный, надменный взгляд лишь мельком скользнул по этой девушке. Она же, в свою очередь, от одного его, можно сказать, взгляда, затрепетала. Она вытянулась, как струнка, стараясь показать себя с лучшей стороны.
—Эрагон, ты уже освободился? — словно соловей, проговорила она.
«О-бал-деть»,— подумала я. — «Ну вот, в кого, в кого. Ну в этого чурбана влюбиться — это же кем надо быть? Она на него таким влюблённым взглядом смотрит, а он лишь скользнул по ней взглядом, словно ничего примечательного». Мне всегда обидно за красивых девушек, которые вешаются на глупых парней.
Он не стал долго возле неё задерживаться. Выйдя, как я поняла, из своего кабинета, он отправился в зал по коридору. Но, пройдя совсем немного, резко остановился и быстро повернулся в ту сторону, где находилась я. Я затаила дыхание и прижалась к колонне, чтобы меня как можно меньше было заметно. Но я недооценила его. Как я поняла по словам Ирины, он уже очень много веков живёт, мало того, он очень хороший воин. Не зря же его поставили главным. Потому что через несколько мгновений передо мной уже стоял он, а сзади него летела та самая девушка.
—Анжелика, ты можешь быть свободна, — холодно проговорил он, всё так же глядя на меня.
От его холодного взгляда по спине пошли мурашки.
—Но… — проговорила девушка, сначала не обращая на меня внимания, а затем, проследив за взглядом своего возлюбленного, увидела меня. И в её взгляде появился огонь, огонь такой ревности, словно она готова была меня прибить. «Блин, мадам, да я же вообще на него не претендую! Как же вам объяснить?» — неистово думала я про себя.
Затем моей руки коснулась холодная ладонь. И, резко дёрнув меня на себя, он поставил на ноги. Эрагон всё так же молча смотрел на меня, словно думал зачем он вообще в это ввязался. Анжелика, как я поняла, звали вот эту девушку, резко перевела взгляд на наши руки. Да тут и дураку понятно, что он меня держит, а я его нет.
—Эрагон, что это значит? — гневно посмотрев на него, проговорила она.
—Я сказал— ступай.— Не имея больше никакого желания продолжать диалог, проговорил он.
Его тон был ледяной. Казалось, сейчас он просто прикажет запереть её в темницу. Она не могла ему перечить, поэтому, опустив голову, резко развернулась и пошла прочь от нас. Я проследила взглядом за её спиной — гордая походка и высоко вздернутый подбородок. «Что-что, а девушка эта заставляет восхищаться». А затем пришла и моя очередь.
—Что ты здесь забыла? — холодно процедил он.
— Я… не могла уснуть. Я просто спустилась в поисках Ирины, мне нужна вода. Я проснулась и поняла, что у меня нет воды, и вот поэтому я здесь, — стала как-то мямлить. «Перед смертью не надышишься», — как ещё ему объяснить, что я пытаюсь найти выход для побега?
—Мы же вроде с тобой договорились, Александра. Ты переводишь книгу, а я дарую тебе свободу. Но ты все равно решила найти выход для побега?
«Вот блин»,— подумала я про себя. — «Он что, мысли умеет читать? Но ангелы же такого не умеют делать. Или могут?»
Я выдернула свою руку.
—Вам, бессмертным, нельзя доверять.
—Это вам, людям, нельзя доверять. Мы, бессмертные, держим своё слово.
—Держите, ага, как же!
Когда я выдернула свою руку, ощущение было, будто я обожглась. Я твёрдо смотрела ему в глаза. В этот момент он схватил меня за подбородок и притянул к себе. Его лицо оказалось совсем близко ко мне, я даже смогла разглядеть оттенки его глаз. Странно, но только сейчас я поняла, насколько Эрагон может быть красив. Жалко, что красоты не всегда хватает… но его поступок заставил меня сжаться. «Что он собирается делать?» — промелькнуло у меня в голове. По реакции я схватила своей рукой его руку, а второй выставила защиту, прижав к его груди. Под рукой сразу ощутились каменные мышцы. «Возможно, у бессмертных в принципе всё тело такое».
— Мой тебе совет, Александра: никогда не смотри бессмертным так бойко в глаза. Во-первых, это может провоцировать их, а во-вторых, они легко залезут тебе в память и прочитают. А в худшем случае — просто сотрут её, и ты станешь овощем.
И, отпустив мой подбородок, он схватил меня за руку и снова потянул наверх. Я поняла, что мы возвращаемся в мою комнату.
Но, войдя в шок, я не могла прийти в себя. Во-первых, я не ожидала, что он резко так схватит и начнёт говорить такие вещи. Так же резко открыв мою дверь, он не просто пропустил меня вперёд, он, можно сказать, кинул меня туда, как бессмысленную вещь. Я, не ожидая такой реакции, споткнулась и упала на колени, больно сдирая кожу.
—Не создавай проблемы, Александра.
—А вам стоило бы быть более воспитанным, честно! — выпалила я. Видимо, когда мне причиняют боль, я забываю про страх и забываю, от кого зависит моя жизнь. — Я сказала правду: у меня не осталось воды… посмотрите, я — человек! Это вы, бессмертные, можете не умирать, а я умру! Мало того, если я не буду пить воды, в моём организме повысится сахар, а если вы не знали, то от сахара тоже можно умереть!
Про сахар я, конечно, зря соврала — просто знала, что люди, которые страдают из-за сахара, очень часто пьют воду. А сейчас мне нужна была какая то защита. Поэтому вот, что мне пришло в голову.
—Не ври мне. И если бы с твоим телом было что-то не так, я бы сразу это заметил и почувствовал.
—Чего? Вы что, вампир? А откуда у вас такие способности — чувствовать людей?
—Мы много лет следили за вами, помогали вам.
—Да-а, потом уничтожили наш мир под ноль, так ведь? И бросили нас, не исправили свои ошибки! Вместо того чтобы помочь людям выжить, вы просто нас заставили сражаться с монстрами и с зараженными! — прошипела я сквозь зубы.
—Что ты несёшь? Между прочим, если бы бессмертные не остановили это, неизвестно, чем закончился бы наш мир! Может быть, вы вообще перестали бы существовать!
—А по-вашему, лучше всю жизнь жить в страхе, сражаться с теми, кто гораздо тебя сильнее, у тебя нет ни одного шанса на выживание? Так лучше, когда всех твоих близких убивают? Когда место, которое ты любил, либо затопило, либо замёрзло, либо вообще исчезло? Когда люди должны воевать между собой за еду? Так лучше жить, по-вашему?
—Люди должны сами научиться справляться сами с собой!
—Это вы виноваты, значит, и вы должны были нести ответственность!
—Это бессмысленный спор и разговор. Я найду Ирину и скажу, чтобы она принесла тебе воды. А ты не вздумай больше выходить из этой комнаты. Не все бессмертные так благородны, как я. Если ты попадёшь на глаза Торендо, он просто убьёт тебя.
— А кто тогда будет переводить книгу?
— Знаешь, Александра, возможно, для тебя это новость, но помимо книги у нас есть ещё куча проблем. Есть вероятность, что до этой книги мы просто не дойдём — намечается новая война. И неизвестно, кто в этой войне выиграет. И если это будем не мы, в жизни твоей и твоей книжки не будет смысла.
Его холодный взгляд надолго остановился на мне. Почему-то именно с ним я ощущала себя совсем маленькой, такой, которая не способна вообще ни на что. Ощущение, будто он нашел самый негатив внутри меня. Но от того, что это не конец и война будет новая, мне стало интересно: с кем? С нами, смертными? Или это затронет только бессмертных?
Но когда он уходил, его взгляд коснулся моей коленки, которую из-за резкого удара я ушибла. Но взгляд был такой секундный, что я даже сомневалась, посмотрел ли он на моё ушибленное место или нет. Затем дверь закрылась.
А я рухнула на кровать. Что за странные ощущения я испытываю с ним? Будто во мне всю душу выворачивают, словно надежда на то, что моя жизнь когда-нибудь будет хорошей, — это просто детская мечта. Я не смогла выдержать, и слёзы потекли из моих глаз. На самом деле я далеко не сильная и никогда не считала, что слёзы — это признак слабости. Поэтому, если бы Эрагон чуть-чуть задержался, ему пришлось бы успокаивать мои слёзы — хотя, зная его, он бы просто хлопнул дверью и ушёл.
До утра я не сомкнула глаз, пытаясь успокоить слезы. Когда дверь отворилась, я притворилась спящей. По стуку каблуков узнала Ирину; затем послышался мягкий стук о стол — это она поставила кувшин. Дверь закрылась. Я пролежала еще несколько часов, неподвижно, словно сплю. Ушибленное колено заныло и зазудело — похоже, я просто содрала кожу до крови.
Спустя какое-то время дверь снова открылась, и на пороге возник старец. Я уже не стала притворяться.
—Здравствуйте. Я не поняла, вы кто?
Его белые крылья ясно говорили,что он ангел.
—Приветствую. Меня прислал к тебе Эрагон. Ты травмирована? Позволь мне взглянуть.
Его облачение, напоминавшее священническое, указывало на врача.
—У меня нет травм. И передайте Эрагону, что мне не нужны его подачки и забота. Он вдруг решил проявить участие?
—О, дитя мое, я вижу, Эрагон пришелся тебе не по нраву.
—Странно, что он вам всем угождает.
—Он — наш Серафим. Благодаря ему мы все еще живы. Тебе же известно о двух войнах, которые он сумел прекратить, одержав победу. А это бесценно.
—Да, но победа была достигнута не одним Эрагоном.
—Эрагон — предводитель. Он указывал путь и первым принимал на себя любой удар. Пусть характер его сложен, но он не лишен достоинств.
—Как яро вы его защищаете.
—О, дитя, я знаком с ним с тех пор, как он был вот таким.
Старец разложил на столе инструменты, тщательно вытер руки влажным полотенцем, готовясь к осмотру.
—Вы знали Эрагона до того, как он стал Серафимом?
—Я знал его ребенком. Ребенком, на чью долю выпало немало испытаний.
—Знаете, если вы намерены внушать мне, какой он бедный и несчастный, то я не из тех дурочек. Он сам виноват в своей черствости, а не обстоятельства. Виноват он, и только он. Терпеть не могу, когда чью-то жестокость оправдывают тяжелым прошлым. У меня у самой жизнь не сахар, но я не позволяю себе срываться на других. А он… бессмертный сегодня вдруг озаботился…
—Это не забота. Он… просто осознал свою вину и пытается ее загладить.
—Конечно, уж этот черствый чурбан точно не способен на раскаяние.
Лекарь приблизился.
—Что болит?
—Вчера, по милости вашего ненаглядного Эрагончика, я повредила колено. Ничего серьезного, думаю, просто ссадина.
Я закатала штанину и увидела огромный синяк.«Интересно, как бессмертные собираются это лечить?» — промелькнуло у меня в голове.
Но лекарь не смутился. Подойдя, он положил ладонь на мое колено. «Ясно, сейчас начнет нашептывать заклинания», — подумала я. И вдруг боль отступила. Я взглянула на его руку и увидела исходящее от нее слабое синее сияние. Когда он убрал ладонь, синяка будто и не бывало.
—Что? — вырвалось у меня. — Как?.. А, ну да, у вас, бессмертных, есть сила исцеления.
—Ты много знаешь о нас, бессмертных?
—Я когда-то жила с одной девочкой, она тоже была ангелом.
—Странно. Бессмертные обычно не вступают в близкие отношения со смертными.
— Мы, смертные, слишком многого хотим. Не так ли?
—Нет, дитя, я считаю, что бессмертные и смертные должны существовать в гармонии. Но сейчас не об этом. Тебя ждет Эрагон… Я провожу тебя в его кабинет. Речь пойдет о переводе книги. Дам тебе время подготовиться.
—Подготовиться? — переспросила я. — Он что, думает, я стану наряжаться для его приема? Нет уж. Какая есть, такая и есть. Идемте.
4 глава
Я вскочила — лекарь снова вздрогнул — и уже направилась к двери, но его спокойный голос остановил меня.
— Погоди-погоди, торопыжка. Дашь старику собраться.
Я замерла, слегка смутившись. Он неторопливо сложил свои инструменты в кожаную сумку, и только тогда его мудрый, внимательный взгляд поднялся на меня.
— А как мне вас называть? — спохватилась я. Логично, что моё имя мог назвать только Эрагон.
— Дедушка Ли. Меня все так зовут.
— Ясно.
— Прямой нрав… — задумчиво протянул он, как бы разглядывая не только моё лицо, но и что-то за ним. — Редкое качество в нашем мире хитросплетений. Особенно для смертной. В нём есть искра, знаешь ли. Неосторожная, обжигающая, но… честная. Как чистый спирт на рану – и щиплет, и лечит.
— О чём вы? — я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.
Дедушка Ли мягко улыбнулся, и сеть морщин у его глаз углубилась.
— Просто наблюдаю. Ты удивительно… несгибаемая. Для того, кто потерял всё и оказался в клетке среди существ, чью силу даже не может постичь. Большинство на твоём месте или сломались бы страхом, или притворились бы покорными тенью. А ты стоишь и огрызаешься на самого Серафима.
— Глупо?
— Возможно. Но в этой глупости есть отчаянная смелость, которую я давно не видел. А вы с ним намного больше похожи.
— Вы сказали, я похожа на него. Это шутка? — я не смогла сдержать раздражения.
— Нисколько. — Он поднялся, взял свою сумку и сделал шаг к двери, приглашая следовать. Мы вышли в прохладный коридор. — Видишь ли, Александра, внешне вы – противоположности. Он – лёд, ты – пламя. Но лёд бывает твёрже стали, а пламя может гореть ровно и упорно. В вас обоих есть эта… непоколебимая сердцевина. Упрямство, если хочешь. Только у него оно закалено веками и обнесено стенами, а у тебя – открытое, как свежая рана. Он свою суть прячет. Ты свою – выставляешь напоказ. А источник, пожалуй, один: отказ смириться.
Мы шли медленно, его шаги были неторопливы, но уверенны.
— А почему он… такой? Холодный? — спросила я, понизив голос, хотя вокруг никого не было.
Дедушка Ли вздохнул, и его взгляд стал отстранённым, словно он смотрел вглубь времени.
— Эрагон… Он несёт бремя, под которым гора бы треснула. Быть Верховным Серафим – это не о власти. Это о вечной ответственности. За каждый закон, за каждую жизнь в цитадели, за границу между нашим миром и Тьмой. Когда ты отвечаешь за вечность, спонтанность и горячность становятся роскошью, которую нельзя себе позволить. Его холод – не отсутствие чувств. Это… контроль. Железный обруч, стянутый вокруг бури. Я видел его в иные времена… — Лекарь на мгновение замолчал, словно решая, стоит ли продолжать. — Видел, как этот «холодный» ангел сутками не отходил от постели умирающего солдата-юнца, хотя того уже нельзя было спасти. Просто чтобы тот не умирал в одиночестве. Или как он без единого слова принимал на себя вину за чужие ошибки, лишь бы не сеять раздор среди своих. Его нрав – это щит. И панцирь. Порой мне кажется, он и сам забыл, что под ним осталось живое существо.
— Звучит… одиноко, — невольно вырвалось у меня.
— О, да. Одиночество – его неизменный спутник. Он не может позволить себе быть «просто Эрагоном» почти ни с кем. Отсюда и отстранённость. Он держит дистанцию, чтобы не причинять боль другим и… чтобы не было больно ему самому, когда придётся принимать жёсткие решения. Смертные для него – хрупкие свечи на ветру. Он видит, как легко вас задуть, и потому его кажущаяся жестокость – часто последняя попытка оттолкнуть, чтобы уберечь. Как он пытался оттолкнуть Анжелику.
— Скажите, Дедушка Ли, а кто такая Анжелика? Это его девушка?
— Нет. Хотя влюблена в него по уши.
— Ну и дурочка, — вырвалось у меня. — Она же видит, как он к ней относится.
— Влюблённые сердца склонны закрывать глаза. Бессмертным влюбляться опаснее, чем смертным.
— Это почему?
— Вы, смертные, из-за краткости жизни хватаетесь за каждое чувство, живёте им — и это прекрасно. Но чувства переменчивы. А если бессмертный полюбил… от этого уже не откажесь. Эрагон с первого дня предупреждал её. Она не послушалась.
— А вы откуда всё знаете?
— Она часто навещала. Хотела, чтобы я исцелил боль в сердце. Но я лечу тела, а не души.
— С Эрагоном не пытались поговорить?
— Он сам отстранялся. А когда понял, что сводит её с ума, сделал послабление. Вот она и ходит хвостом. Ты только не обижайся на неё. Любовь затмевает разум.
— Не беспокойтесь. Просто вела себя как напыщенный павлин.
— А ты, я смотрю, смелая.
— Меня обычно “без царя в голове ” называют.
— Смелость — лезвие с двумя остриями.
Мы приблизились к массивной двери библиотеки.
— Так что не суди его слишком строго, Александра, — заключил Дедушка Ли, и в его глазах мелькнула грустная доброта. — Под этой маской изо льда бьётся сердце, которое, возможно, чувствует куда больше, чем моё, старческое. Оно просто истончено до предела. И помни: если он проявляет к тебе хоть тень терпения, значит, разглядел в тебе ту самую сердцевину. Для него это… необычно. Теперь ты не просто смертная, ты – интересная загадка. А с загадками он не так торопится расставаться.
Он отворил дверь, и передо мной снова открылось книжное царство. Но теперь, слушая тихие шаги Дедушки Ли позади, я смотрела на сидящую в кресле невозмутимую фигуру уже немного другими глазами. Не с меньшим раздражением, нет. Но с зарождающимся пониманием, что за этим холодным фасадом скрывается история, о которой я ничего не знаю.
За дверью была небольшая прихожая, но за ней… Я ахнула.
Громадное пространство, уходящее ввысь. Стеллажи терялись где-то в полумраке под потолком. Тысячи книг. Не только труды для бессмертных, но и человеческие — философия, история, романы. Кажется, здесь собраны все знания мира.
Я замерла, забыв обо всём. После Апокалипсиса интернет, телевизоры, соцсети — всё кануло в лету. Книги стали моим убежищем. И теперь передо мной был рай. Ну, кроме одной занозы в самом его центре.
Дедушка Ли склонил голову в сторону кресла.
— Серафим, я привёл её. Колено в порядке.
И, кивнув мне, удалился.
Мой взгляд столкнулся со взглядом Эрагона. Непроницаемым, ледяным.
— Неужели совесть заела? — сорвалось с губ прежде, чем я подумала.
Его глаза, холодные как осколки льда, сузились.
— Совесть? Ты ушиблась по собственной неуклюжести.
— Если бы вы меня не швырнули, я бы не ударилась!
— Я предупреждал. Ты отделалась легко. Будь на моём месте другой… — он не договорил, но смысл повис в воздухе.
Внутри у меня всё заскрипело. Вот же напыщенный… Ладно, ради книг можно и потерпеть.
— Ты смогла перевести книгу? — его голос вернул мне ощущение ледяного душа.
— Я, по-вашему, вундеркинд, что ли? За один вечер перевести всё? Там листов на всю мою жизнь хватит!
— Но так и поторопись, — его голос прозвучал тихо и опасно, — чтобы твоя жизнь не оказалась настолько короткой.
Он сидел в глубоком кресле, откинувшись, закинув ногу на ногу. Поза правителя, привыкшего к повиновению.
— Но в книге я перевела первые две страницы. В ней говорится о том, что метисы — это и есть баланс, а ещё про какую-то Создательницу. Но я не знаю, кто это. Поговаривают, она мать… Светлого Бога? Или как его?
— И его брата.
— Ну, вам виднее. Не я же веками живу.
— Да-а, ты сейчас так изящно мой возраст подчеркнула, — он едва заметно покачал головой. — И что про Создательницу сказано?
— Ну, до этой главы я ещё не дошла.
Эрагон выдохнул — не шумно, но с таким ощущением, что я его окончательно разочаровала.
— Ну, я же стараюсь! — не выдержала я. — И вообще, у меня просьба есть.
— Какая? — Он поднял на меня взгляд, и в его глазах читалось лёгкое любопытство.
— А можно я из этой библиотеки буду брать книги читать? Просто мне тяжело переводить книгу, не зная контекста. Я не могу быть уверена, что правильно понимаю смысл.
— А у тебя времени хватит — и книги читать, и секретную книгу переводить? — он потер переносицу, и в его жесте была усталость и раздражение.
— Ну, вообще-то, можете тогда вы мне рассказывать про всё это. Или давайте я буду вам пересказывать прочитанное, а вы мне будете объяснять, что это? — огрызнулась я.
Он замер, и его ледяной взгляд стал пристальным.
— Что ж, ты права. Так и сделаем. Это ускорит процесс.
Вот дура! — промелькнуло у меня в голове. — Ну вот, кто меня за язык тянул? Сидела бы в своей комнате спокойненько и не видела этого прохвоста!
— Да я же пошутила! Я и сама справлюсь, не хотите…
— Нет, — холодно перебил он. — Ты будешь приходить ко мне. Переводить. А книги можешь брать. Главное — старайся не шататься по коридорам одна.
— Такое ощущение, словно вы боитесь, что меня и правда кто-то убьёт.
— Александра, — моё имя прозвучало из его уст как предупреждение. — Бессмертные — опасные существа. И к смертным они относятся крайне предвзято. Я знаю, ты по натуре очень…
— Какая? Храбрая?
— Правильное слово — безбашенная, — мрачно подсказал он. — Ты не до конца осознаёшь, что происходит. Поэтому: я дам тебе охранника. Он будет сопровождать тебя. Постарайся без него не шататься.
— А вы, пожалуйста, обеспечьте меня запасами еды, чтобы я не шаталась «где попало».
— Ах, да. Касаемо побега… Из цитадели не так легко сбежать. Единственный выход — окно.
— Очень красиво сказали, — огрызнулась я. — Я поняла, что могу идти?
Меня остановил звук резко распахнутой двери. На пороге появился ангел с волосами цвета пшеницы, собранными в пучок. Его крылья трепетали от волнения.
— Эрагон, у нас проблемы.
Голос Серафима изменился в секунду. Со мной он говорил холодно, но сейчас в его интонациях не было и намёка на лёд — лишь сталь.
— Что такое, Дино?
— Псы тьмы вторглись на нашу территорию. Заложники. Предлагают обмен, но всё выглядит как ловушка.
Взгляд Эрагона стал острым, собранным. Было видно, как в его голове уже выстраиваются ходы.
— Александра, ступай в комнату. Сейчас.
Фраза была адресована мне, но он даже не взглянул в мою сторону. Спорить я не стала — у Владыки и без меня проблем хватало. Я ретировалась.
Однако одна мысль не давала покоя: дверь. Вечером она была заперта. Ночью — открыта. Если Эрагон настаивал на моём заключении, он приказал бы запереть меня. Значит, это сделал кто-то другой.
Почему-то в этой ситуации я склонна была верить Эрагону. Как бы я ни храбрилась, против бессмертного я — ничто.
Решив не искушать судьбу, я взялась за перевод. Следующая страница давалась труднее. В книге говорилось о Создательнице, которая породила первых бессмертных для установления баланса. Упоминалась женщина — первый ангел, сошедший на землю. Дальше я не могла продвинуться — слишком много неизвестных слов. Поняла: нужно спросить у Эрагона.
Только я собралась встать, как в дверях появилась Ирина. Её локоны были убраны в тугой хвост, выражение лица — высокомерное. Она молча поставила ужин и вышла. Видимо, Серафим её отчитал.
Открыв миску, я снова увидела ту же безвкусную похлёбку. День за днём — одно и то же. С трудом сделав три глотка, я отодвинула её. Бессмертному, видимо, срочно требуются уроки кулинарии.
В ванной меня ждало единственное утешение — большая, глубокая ванна. После жизни в секте, где мылись в общих источниках, это был рай. Целая ванна. Только я.
Я надела просторную рубашку (явно не моего размера) и идеально сидящие брюки. Видимо, с моей грудью создатели одежды просто не посчитались.
