Границы крови и любви

— Это что... лимонад? Серьезно? — Она рассмеялась, хватаясь за край стойки. — Нет, дорогая, так дело не пойдет. Ты слишком красивая, чтобы пить воду с сахаром в такую ночь. Сегодня мы будем жечь.

Она стрельнула глазами бармену и что-то быстро ему прошептала. Я хотела возразить. Я не пью алкоголь, да и Данила искать надо, а не танцевать… Стоп, что я снова так переживаю?

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как внутри расслабляется какая-то пружина. — Один танец.

— Вот это по-нашему! — блондинка схватила меня за руку, её ладонь была горячей. — Меня Марго зовут, кстати.

Она потянула меня в самую гущу людей. Марго двигалась неистово, как будто внутри неё работал вечный двигатель, и я, сама того не замечая, поддалась этому ритму. Жар бил в лицо, неоновые лучи резали полумрак, превращая людей в мечущиеся тени. Адреналин от танца смешался с усталостью, и когда мы, запыхавшиеся и мокрые, через полчаса вернулись к бару, я едва стояла на ногах.

— Во-о-от! — Марго торжествующе ткнула пальцем в мою сторону, пытаясь отдышаться. — Видишь? А ты «лимонад, лимонад»…

На стойке нас уже ждали два бокала. Внутри колыхалась подозрительно красивая жидкость ярко-бирюзового цвета с россыпью ледяной крошки.

Я замерла. Всю свою сознательную жизнь я была против алкоголя. В моей работе ясная голова — это единственный шанс выжить. Алкоголь — это слабость, это потеря контроля, это брешь в броне. Я всегда презирала тех, кто заливает проблемы спиртным. И я не перестану это повторять.

— Марго, я не пью. Принципиально, — мой голос прозвучал неуверенно даже для меня самой.

— Ой, да брось свои принципы в сумочку и застегни её! — Марго подтолкнула ко мне бокал. — Это просто «Голубые Гавайи». Там сока больше, чем всего остального. Один глоток — за знакомство. Или ты боишься, что я тебя перепью?

Она хитро прищурилась, взяла свой бокал и лихо осушила его наполовину.

Я посмотрела на бокал. Яркий, манящий, холодный. В голове промелькнула мысль о Даниле, который сейчас наверняка наслаждается жизнью, пока я тут «мысли заумные» гоняю. Злость на него, на этот дурацкий день и на вечное напряжение перевесила.

Один раз не считается.

Я взяла бокал и сделала глоток. Сначала — сладость ананаса и прохлада, а потом... потом по горлу разлилось обжигающее тепло. Оно было странным, непривычным, но чертовски приятным. Оно мгновенно расслабило плечи, которые ныли от вечного ожидания удара.

— Ну как? — Марго сияла.

— Неплохо, — выдохнула я, чувствуя, как мир вокруг стал чуть менее колючим.

Через десять минут бокалы опустели. Потом на стойке появились какие-то шоты — маленькие, разноцветные, похожие на конфеты.

— За свободу! — крикнула Марго, всовывая мне в руку рюмку.

Я выпила. Потом еще одну. И еще.

Принципы Лии? Они остались где-то там, в лесу. Теперь была только музыка и Марго, которая за пять минут стала мне роднее, чем все бывшие коллеги.

Мир начал медленно, но, верно, терять четкие контуры. Стойка бара стала казаться мягкой, а свет ламп — невероятно красивым. Мы снова пошли танцевать, но теперь это больше походило на попытки удержаться на плаву в шторм. Мы сталкивались с людьми, хохотали до икоты, а когда ноги окончательно отказались подчиняться, буквально приползли обратно к бару.

— Знаешь... — я облокотилась на стойку, чувствуя, что моя голова весит не меньше тонны. — А Даня... он вообще... ну такой... серьезный слишком. Бесит меня прям…

— Кто такой Даня? — Марго пыталась сфокусировать взгляд на моей переносице. — Забудь про Даню! Давай еще по одной... за тех, кто в море!

— За море! — согласилась я, неся полный бред.

Перед глазами всё плыло. Я видела две Марго, три бармена и примерно бесконечное количество бутылок. Грохот музыки превратился в сплошной гул. В какой-то момент я поняла, что сижу на полу, прислонившись спиной к чьим-то ногам, а Марго рядом пытается спеть что-то из классики рока, но получается только невнятное мычание.

Мы перепили. И не просто «чуть-чуть», а до состояния, когда ты становишься себе личным врагом. Контроль был потерян окончательно, а Данил Сергеевич... ну, если бы он сейчас прошел мимо, я бы, наверное, просто предложила ему свой пустой бокал.

Я тянулась за стаканом, который, казалось, уплывал от меня в другое измерение. Пальцы не слушались, они были ватными и чужими. Музыка больше не радовала — она превратилась в методичные удары молотом по черепу.

«Зачем... зачем я это сделала?» — билась единственная связная мысль.

Мир вокруг окончательно рассыпался на цветные пиксели. Марго где-то рядом что-то бессвязно шептала, но я её уже не слышала. Я просто хотела, чтобы пол перестал качаться. Хочу домой. Хочу спать.

И тут сквозь этот неоновый туман проступил силуэт. Высокий, темный, неподвижный. Он стоял прямо передо мной.

— Ой, Вольф? — пробормотала я, пытаясь сфокусировать взгляд, но получалось плохо. — Приветик…

Я зажмурилась, понимая, что, когда открою глаза, передо мной снова будет пустой бар, и все это мне просто кажется. Но вместо этого я почувствовала на своем лице чужие, холодные ладони.

— Лия, посмотри на меня! — голос Данила разрезал гул клуба как скальпель.

Я попыталась мотнуть головой, но он зажал мое лицо в своих руках. Его пальцы впились в мои щеки. А потом последовали хлесткие, но не сильные удары. В глазах на мгновение прояснилось, и я увидела его взгляд. В нем не было привычной насмешки. Челюсти были сжаты так сильно, что на скулах ходили желваки.

— Ты хоть соображаешь, что ты сделала? — процедил он, но при этом его пальцы, продолжавшие держать мои щеки, едва заметно подрагивали.

Он не ждал ответа. Данил резко обернулся к бармену, и тот, побледнев под его взглядом, тут же отставил в сторону бутылку, которую собирался открыть. Одним резким движением Данил смахнул мой недопитый стакан со стойки — тот со звоном разлетелся где-то внизу.

— Вставай, — скомандовал он.

Я попыталась опереться на стойку, но ноги превратились в вату. Мир снова качнулся, и я начала заваливаться назад. Я ожидала удара о холодный пол, но вместо этого почувствовала, как его рука стальным обручем перехватила мою талию, прижимая к себе. Мои пальцы судорожно сжимали лацканы его пиджака — белокурый был единственной твердой точкой в этом качающемся мире.

Вдруг прямо за барной стойкой, над рядами дорогих бутылок, раздался сухой, электрический треск. Короткая голубая вспышка полоснула по глазам, а через мгновение за спиной бармена посыпались искры. Одна из них попала на пролитый алкоголь, и пламя, будто только того и ждало, с ревом взметнулось вверх.

— Ой... — прошептала я, наблюдая, как огонь мгновенно перекидывается на деревянные полки.

Звук лопающегося стекла смешался с внезапно смолкшей музыкой. В следующую секунду свет в зале погас, оставив нас в пугающем оранжевом полумраке, который разрезали только языки пламени. Кто-то закричал. Толпа, секунду назад танцевавшая, превратилась в обезумевшую массу, которая ломанулась к выходу.

Я ничего не понимала. В голове стоял гул, перед глазами всё плыло. От резкого жара и едкого запаха гари меня охватил парализующий ужас. Я только сильнее вжалась в Даню, пряча лицо у него на груди. Мне казалось, что если я отпущу его хотя бы на миг, пламя поглотит меня.

— Лия, не отпускай!

Он не стал ждать, пока я приду в себя. Даня резко развернулся, закрывая меня своей спиной от жара, исходящего от стойки. В воздухе уже летали куски горящей обивки. Он обхватил меня за талию так сильно, что я почти перестала чувствовать ноги, и буквально рванул сквозь толпу.

— Голову вниз! — скомандовал он.

Дым начал заполнять пространство под потолком, опускаясь всё ниже. Даня действовал жестко: он плечом расталкивал людей, которые в панике преграждали путь, не давая никому сбить нас с ног. Я чувствовала, как его сердце колотится под моими пальцами — быстро, ритмично, но без тени паники.

Сверху что-то грохнуло — огромная люстра, не выдержав жара, рухнула в паре метров от нас, разлетаясь на тысячи искрящихся осколков. Я вскрикнула, зажмурившись, но Даня даже не замедлил шаг. Он рывком перекинул меня через какое-то препятствие, кажется, опрокинутый столик, и я почувствовала, как в лицо ударил первый поток относительно прохладного воздуха из коридора.

— Еще немного, лисенок, держись, — прохрипел он.

Он буквально вынес меня через служебный вход, подальше от главного выхода, где образовалась давка. И только когда под подошвами вместо липкого пола клуба оказался холодный асфальт переулка, он наконец остановился.

Холодный ночной воздух ударил в легкие, заставляя меня закашляться. После едкого дыма и удушающего жара бара, эта прохлада казалась почти болезненной. Колени окончательно подогнулись, и я бы просто осела на грязный асфальт переулка, если бы Даня не прижал меня к кирпичной стене здания, удерживая за плечи. Мне стало еще хуже.

Он тяжело дышал. Его лицо, испачканное сажей, в свете тусклого уличного фонаря выглядело хищным и пугающим. Рубашка на груди была расстегнута, а по виску текла тонкая струйка пота, оставляя чистый след на закопченной коже.

— Смотри на меня! — приказал он, встряхнув меня. — Лия, глаза открой!

Я с трудом подняла веки. Перед глазами всё еще плыли цветные пятна, а в ушах стоял гул от криков и треска пламени. Я видела его зрачки — расширенные, дикие. В них всё еще полыхали отблески того ада, из которого он меня только что вырвал.

— Я… Я в порядке, — прошептала я, хотя голос сорвался на хрип. — Даня, ты... у тебя рука...

Я заметила, что рукав его пиджака обгорел, а на тыльной стороне ладони вздулся ожог. Видимо, когда та люстра рухнула, он закрыл меня собой.

— Плевать на руку, — отрезал он, и в его голосе прорезалась ярость. — О чем ты думала, черт возьми?! Какого черта ты делала в баре? А если бы я нашел тебя позже? Ты хоть понимаешь, что я мог тебя не найти в этом дыму?

Его пальцы впились в мои плечи почти до боли. Он был в ярости. Я почувствовала, как по моим щекам потекли слезы, смывая копоть.

— Прости...

Даня резко выдохнул, глядя на меня сверху вниз. Его взгляд на мгновение смягчился, скользнул по моим губам, а затем он внезапно притянул меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы, пропахшие гарью. Он обнял меня. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце, отдаваясь в моей груди.

— Идиотка, — глухо повторил он мне в макушку. — Маленькая, глупая идиотка.

Где-то вдалеке завыли сирены пожарных машин и скорой помощи. Улицу заполнили отсветы мигалок. Нам нужно было уходить, пока нас не заблокировала полиция или пресса.

— Идем, — он отстранился, но не выпустил мою руку. Его ладонь, горячая и надежная, сжала мои пальцы. — Машина за углом. Дома придешь в себя.

Он повел меня к своей машине, и я шла за ним, абсолютно опустошенная и ничего до конца непонимающая из-за алкоголя. Но одно я понимала точно: он спас меня.

Глава 9

Злая лисица.

Я приоткрыла глаза и тут же зажмурилась — виски пронзила острая, пульсирующая боль.

Я лежала на кровати в уже слишком теперь знакомой мне спальне. В голове было пусто, как после сильного удара. Последнее, что я помнила — это удушливый дым, крики. А дальше — темнота. Провал. Сколько же я вчера выпила?

Я попыталась подняться, опираясь на локти. Комната тут же поплыла перед глазами, а к горлу подступила тошнота. С трудом сев на край кровати, я дождалась, пока мир перестанет вращаться, и медленно встала. Ноги были ватными, словно чужими. Кое-как я вышла в коридор.

Особняк встретил меня тишиной, нарушаемой только тихим звоном посуды снизу. Держась за перила и стараясь не делать резких движений, я спустилась на первый этаж.

На кухне возилась Анна. Она сосредоточенно мыла посуду, но, услышав шаги, тут же обернулась. Её лицо мгновенно изменилось, отражая искреннее беспокойство. Она вытерла руки о передник и поспешила ко мне.

— Лия Дмитриевна! Ну зачем же вы встали? Вам бы еще полежать, бледная совсем, — Аня осторожно придержала меня за плечо, не давая пошатнуться.

— Что-то мне не хорошо... — прошептала я.

Стены начали медленно съезжаться, а пол уходить из-под ног. В глазах потемнело, и я уже приготовилась к жесткому удару о мрамор. Но падения не случилось.

Сильные руки подхватили меня поперек талии, прижимая к твердому, горячему телу. Резкий, знакомый запах ванили ворвался в сознание, проясняя его лучше любого нашатыря.

— Я держу, — негромкий, вибрирующий голос Дани раздался прямо над моим ухом.

Он легко подхватил меня под колени и пересадил на кухонный стул, не разрывая контакта. Одна его рука всё еще поддерживала меня за спину, а вторая легла на мой лоб, проверяя температуру.

— Анна, принеси стакан воды и ту аптечку, что я оставил в кабинете, — бросил он через плечо, не сводя с меня пристального, тяжелого взгляда.

— Сейчас, Даниил Сергеевич, сию минуту! — Аня тут же испарилась, гремя чашками.

Даня опустился на корточки передо мной, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. На нем была простая черная футболка, открывающая бинты на правой руке. Его лицо выглядело уставшим, под глазами залегли тени, но взгляд был серьезным.

— Ты помнишь, как мы приехали? — тихо спросил он.

Я покачала головой, чувствуя, как каждое движение отдается тупой болью в висках. Я правда не помнила. Почти ничего. Не помнила сколько пила, как танцевала, как вообще что-либо произошла дальше. Только кусочки фрагментов, и то затуманенные.

— Нет. Помню только отдаленно какой-то переулок... и звук сирены.

— Ты отключилась в машине, — он едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Твой организм решил, что на вечер впечатлений достаточно. Плюс два литра коктейлей и порция дыма.

Он протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь с моего лица. Его пальцы были прохладными и сухими, и от этого прикосновения по моей коже пробежала дрожь.

— Лейка, — его голос стал серьезнее. — Вчерашнее... это был не просто несчастный случай. Короткое замыкание в баре — слишком вовремя.

— Какая я тебе «лейка»? — возразила я, а потом до меня дошли его последние слова — Ты хочешь сказать, что... что кто-то хотел?..

— Я хочу сказать, что теперь ты не выйдешь из этого дома без моего ведома, — отрезал он, и его глаза снова превратились в два холодных куска льда. — Ты чуть не сгорела там по моей вине, потому что я не уследил. Больше я такой ошибки не совершу.

В этот момент вернулась Анна с подносом. Даня взял стакан и поднес его к моим губам.

— Пей. Медленно. А потом мы поедем к врачу.

Я сделала глоток, и посмотрела на его забинтованную руку. Хоть о нем я и не так сильно волновалась, но ради приличия сказала:

— Тебе тоже нужен врач, Даня.

В этот момент тишину кухни разрезал резкий голос диктора из гостиной — там работал телевизор.

Даня не сводил с меня глаз, но я инстинктивно повернула голову на звук. На экране мелькали кадры, от которых кровь застыла в жилах: обугленный скелет здания и яркие ленты полицейского ограждения. Это был тот самый бар.

— «...пожар, вспыхнувший вчера поздно вечером в популярном заведении в центре города, полностью локализован», — рассказывала журналистка на фоне пепелища. — «По предварительным данным экспертов пожарной лаборатории, причиной трагедии стала неисправная электропроводка. Старые кабели не выдержали нагрузки, что привело к короткому замыканию в подсобном помещении...»

Я замерла со стаканом в руках. «Проводка?» Но Даня только что сказал, что это был поджог. Что нас хотели убить. Я перевела взгляд на него. Он даже не взглянул на экран — официальная ложь, похоже, не была для него сюрпризом.

Даня медленно выпрямился, возвышаясь надо мной. Тень от его фигуры полностью накрыла меня, создавая иллюзию защищенного кокона.

— Проводка, — почти бесшумно повторил он. — Как удобно.

Он резко отставил стакан в сторону и посмотрел на часы.

— Вставай, — сказал он. — Тебе нужно в больницу. Провериться. Ты наглоталась угарного газа, и я хочу, чтобы тебя осмотрели лучшие врачи.

— Данил, я в порядке, просто голова немного... — начала я, но он не дал мне договорить.

Он подошел вплотную и обхватил мое лицо ладонями.

— Это не просьба. Мы едем в частную клинику. Мой водитель уже ждет у входа.

— А как же ты? — я коснулась его забинтованной руки. — Твой ожог...

— Со мной всё будет хорошо, — отрезал он, но на секунду задержал дыхание от моего прикосновения. — Сейчас главное — ты. Иди переодевайся. Аня подготовила вещи. У нас мало времени.

Частная клиника встретила нас тишиной. Здесь не было очередей и суеты — только приглушенный шепот персонала и запах антисептика. Даня шел впереди, и охранники на входе лишь молча склоняли головы, пропуская его без лишних вопросов.

— Лия Дмитриевна, проходите в кабинет номер четыре, доктор Аристов уже ждет вас для обследования легких, — вежливо произнесла подошедшая медсестра.

Я обернулась к Данилу. Он прижал телефон к уху — аппарат в его руке вибрировал не переставая. Лицо его было серым от усталости, но глаза по-прежнему горели темным, недобрым голубым огнем.

— Иди, — бросил он мне, прикрывая микрофон ладонью. — Мне нужно ответить на этот звонок. Это по поводу «проводки».

Я кивнула и зашла в кабинет. Обследование тянулось бесконечно долго: спирометрия, анализы, рентген. Доктор Аристов, пожилой мужчина с цепким взглядом, качал головой, изучая снимки, но заверял, что серьезных повреждений нет.

— Вам нужно поставить капельницу с детокс-раствором, — сказал он, указывая на ширму в углу. — Полежите полчаса, и станет легче.

Когда доктор вышел, чтобы подготовить препарат, я осталась одна. Тишина в кабинете начала давить на уши. Я подошла к окну, глядя на пустую парковку. Вдруг дверь кабинета тихо скрипнула.

— Данил? — позвала я, оборачиваясь.

Но это был не он. В кабинет вошел рослый мужчина в белом халате, лицо которого наполовину закрывала медицинская маска. Его глаза — холодные, водянистые — не выражали ничего, кроме делового интереса.

— Доктор Аристов занят, я поставлю вам катетер, — глухо произнес он.

В его движениях было что-то неправильное. Слишком резкие, слишком уверенные. И обувь — на нем были тяжелые армейские ботинки, которые никак не вязались с образом врача. Это подстава.

— Где врач? — я инстинктивно попятилась к стене. — Кто вы?

— Врач очень занят, его позвали на прием к пациенту. К пациенту, у которого гораздо все хуже, чем у вас, — мужчина вытащил из кармана небольшой шприц с прозрачной жидкостью. — Не кричите, Лия. Сделаем всё быстро, и вы просто уснете.

Он сделал шаг ко мне. Пульс забарабанил в висках. Данил был всего в тридцати метрах отсюда, за двумя тяжелыми дверями, обсуждая предательство своих людей, пока настоящая опасность уже тянула ко мне руки.

Я схватила со стола тяжелый металлический лоток с инструментами и замахнулась.

— Попробуй только, подойди! — мой голос сорвался на хрип.

Мужчина лишь усмехнулся, медленно снимая маску.

— Вольф всегда выбирал красивых, но глупых. Ты ведь понимаешь, что отсюда нет другого выхода?

— Ты обалдел меня глупой называть?!

Мужчина сделал резкий выпад, отбросив напускную вежливость. Шприц в его руке блеснул под лампами дневного света.

Я не стала ждать. С диким криком, в котором смешались ужас и ярость, я швырнула металлический лоток ему прямо в лицо. Грохот инструментов о кафель был оглушительным. Пока он на секунду закрылся рукой от летящих зажимов, я рванулась к манипуляционному столику.

Пальцы наткнулись на холодную сталь. Скальпель. Маленький, невероятно острый и пугающий.

— Не подходи! — я выставила лезвие перед собой, тяжело дыша.

— Глупая девчонка, — прошипел неизвестный, сокращая дистанцию. — Ты только делаешь себе хуже.

Он попытался перехватить мою руку. Когда его пальцы сомкнулись на моем запястье, я резко дернулась и полоснула сталью по его предплечью. Белый халат мгновенно окрасился ярко-алым.

Мужчина взвыл от неожиданности и боли, выпуская мою руку. В этот же миг дверь в кабинет не просто открылась — она буквально влетела внутрь, ударившись о стопор с такой силой, что посыпалась штукатурка.

На пороге стоял Данил. Его телефон лежал на полу в коридоре — видимо, он отбросил его, как только услышал шум в палате.

— Уйди от неё, — голос Дани был пугающе тихим, низким, вибрирующим от ярости.

Похититель, прижимая раненую руку к груди, попытался выхватить что-то из-за пояса, но Данил оказался быстрее. В два прыжка он пересек комнату. Последовал глухой удар, затем звук ломающейся кости. Мужчина в халате рухнул на колени, а затем и на пол. Даня навис над ним, методично и жестоко нанося удары, пока тот не перестал сопротивляться.

— Вольф! Хватит! Ты убьешь его! Нам же хуже, — закричала я, выронив окровавленный скальпель.

Он замер. Его руки были в крови, грудь тяжело вздымалась. Белокурый обернулся ко мне, и на мгновение в его глазах еще плескалось безумие боя, но, увидев меня он мгновенно смягчился.

Даня бросился ко мне, прижимая к себе так крепко, что стало трудно дышать.

— Ты в порядке? Он тронул тебя? Скотина, как я мог упустить… — его голос дрожал от напряжения.

— Я его порезала... — прошептала я, утыкаясь ему в плечо. Я пыталась аккуратно выбраться из его объятий, но мне он этого сделать не дал. — Он хотел усыпить меня.

— Клянусь, он позавидует мертвым, — прорычал Даня, бросив короткий взгляд на стонущее тело на полу. — Мои люди уже здесь.

Он вывел меня из кабинета за руку, игнорируя сбегающийся персонал. В дверях показались охранники клиники и перепуганный доктор Аристов, за спинами которых толпились медсестры. Увидев разгром в кабинете, кровь на полу и Даню, который тяжело дышал, прижимая меня к себе, Аристов побледнел.

— Даниил Сергеевич... что здесь произошло? Мы услышали шум... — голос доктора дрожал.

— Что произошло? — Даня вскинул голову, и в его глазах вспыхнула такая ярость, что охрана клиники непроизвольно сделала шаг назад. — В вашей «элитной» клинике, где безопасность стоит как крыло самолета, на пациентку вашу напали. Этот ублюдок был в вашей форме!

Даня кивнул на стонущего на полу похитителя. Один из охранников подошел к мужчине и сорвал с него маску.

— Это не наш сотрудник, — прошептал охранник. — Я его никогда не видел.

— Осмотрите её! Живо! — приказал Даня, усаживая меня на кушетку, но не выпуская моей руки. Его ладонь была горячей и влажной от адреналина.

Врачи засуетились. Аристов дрожащими руками проверил мой пульс, осмотрел царапины на запястьях и убедился, что я не ранена серьезно. Я сидела как в тумане, глядя на окровавленный скальпель, который всё еще лежал на полу. Я смотрела на свои руки, и в голове набатом билась одна мысль: я теряю хватку.

Запах крови всегда был для меня чем-то обыденным, почти родным. Я сама — порождение этой системы, часть мафии, её тень и её карающая рука. Я убивала. Делала это хладнокровно, расчетливо, не глядя в глаза. Но раньше… раньше я была стрелком. А теперь, рядом с Вольфом, я превратилась в самую желанную мишень.

Ирония ситуации жгла изнутри. Эти люди — шестерки, мстители, тени из прошлого — они ведь не меня хотят уничтожить. Им плевать, кто я и сколько жизней на моем счету. Для них я просто слабое место Вольфа. Рычаг, на который можно надавить, чтобы, как они думают, сломать его. Они пытаются добраться до него через меня, и это происходит всё чаще.

Рядом с ним я совершила самую страшную ошибку для себя — я расслабилась. Позволила себе на мгновение забыть, что в нашем мире тишина — это лишь затишье перед бойней. Я что-то привыкла к его защите, привыкла к тени, которую он отбрасывает, и мой собственный инстинкт самосохранения заснул, убаюканный ложным чувством безопасности.

Сегодняшняя стычка стала ледяным душем. Если бы не этот чертов скальпель, случайно оказавшийся под рукой… В рукопашную я бы не вывезла. Мои движения стали медленнее, реакция почти пропала.

— С Лией Дмитриевной всё будет хорошо, — прервал мои мысли Аристов, промокая пот со лба. — Но этому человеку... — он взглянул на нападавшего, — нужна срочная помощь. У него перелом челюсти и, кажется, разрыв связок.

— Помощь ему окажут мои люди, — отрезал Даня. — Они уже на парковке. В полицию заявлять не советую, Аристов. Ты же знаешь, я не люблю официальных протоколов. Мы сами во всем разберемся.

Даня поднял меня на руки, словно я ничего не весила.

— Мы уезжаем. Сейчас же.

— Но капельница... детокс... — попытался вставить доктор.

— Сделаете это у меня дома. Собирайте оборудование, берите медсестру, которой доверяете, и за мной. Если через десять минут вас не будет в машине — пеняйте на себя.