Границы крови и любви

— Спасибо большое, но не стоило, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не выдал смущения.

Бабушка, сияя, одобрительно кивнула.

— Вот так! Правильно! Очень хорошо вы смотритесь вместе, милые. Прямо глаз радуется.

Мне снова стало жарко от смущения. Я не могла оставить ее в заблуждении.

— Мы… мы не пара, — поспешно сказала я, обращаясь к ней. Я все пыталась вырвать свою руку из его хватки, но он не давал мне этого сделать. — Просто знакомы. Спасибо за цветы.

Женщина лишь хитро прищурилась, ее улыбка стала еще шире, словно она знала что-то, чего не знала я. Она не стала спорить, лишь добродушно махнула рукой, возвращаясь к своему товару.

Словно под влиянием момента, или быть может, от неожиданного прилива храбрости, я зачем-то сильнее сжала его руку и потянула его прочь от косящихся взглядов.

— Пойдем-пойдем! — пробормотала я.

Мы шагали по набережной, и я, кажется, тащила его за собой. В голове же творился настоящий хаос. «Ну вот, теперь уж точно мы смотримся как пара!» – вопил внутренний голос. На мою реакцию, вернее, на мои пылающие щеки и нервный жест, парень лишь ухмыльнулся. Эта его фирменная ухмылка, полная снисходительности и какой-то чертовской уверенности, только подливала масла в огонь моего смущения.

Пока я пыталась спрятать свои розоватые щеки, которые, казалось, горели огнем, привлекая всеобщее внимание, Шрам вдруг остановился. Он нежно, но настойчиво потянул меня в сторону, вглядываясь куда-то вдаль.

— Смотри, — произнес он, и в его голосе проскользнула необычная мягкость.

Я подняла глаза и увидела толпу, собравшуюся у старого развесистого дерева. Дети, щебечущие, как стайка воробьев, обступили ствол, протягивая крошечные ладошки. И тут я увидела ее. Маленькая, рыжая, пушистая – настоящая лесная красавица—белка. Она сидела на нижней ветке, ловко орудуя лапками, и принимала угощение из рук восторженных малышей. Я стояла, завороженная, забыв обо всем, о своих горящих щеках, о какао, о букете и даже о Шраме. Просто смотрела на это маленькое рыжее чудо, как оно воплощало собой всю прелесть и непосредственность дикой природы.

Мы постояли так какое-то время, молча, любуясь этой идиллической сценкой. Затем мы отправились обратно к машине. Дорога домой прошла в тишине.

И вот, сидя дома, переваривая впечатления этого дня, я сделала окончательный вывод из всей этой «прогулки». Мой мозг работал с удвоенной силой, отметая все романтические флюиды, которые могла вызвать прогулка с букетом и горячим напитком. Я никогда вместе с ним не выйду больше на улицу.

Глава 6

Кукловод.

За последние недели я изучила в этом доме каждый угол. Я даже начала чувствовать себя здесь... хозяйкой. И это пугало меня больше всего. Вечерами, сидя в глубоком кресле с книгой, которую я не читала, я ловила себя на мысли, что тишина этого дома становится мне привычной. Но потом я вспоминала Кольцову. Вспоминала холодный блеск её глаз, запах сигарет в нашем офисе, резкий юмор парней из группы захвата. Моя настоящая жизнь была там. А здесь... здесь была затянувшаяся галлюцинация. Мне нужно было выйти на связь. Хоть как-то. Но Шрам вычистил всё: ни одного рабочего телефона, ноутбуки под паролями, даже стационарный телефон был отключен от внешней линии.

Сегодня удача наконец была на моей стороне.

— Лия Дмитриевна, список продуктов огромный, я задержусь в гипермаркете, — Анна поправляла платок у зеркала. — Обед в духовке. Пожалуйста, не обожгитесь.

Она улыбнулась мне той доброй, почти материнской улыбкой, которая заставляла меня чувствовать себя предательницей. Как только входная дверь захлопнулась, я сорвалась с места.

Я была одна дома. Шрам каждый день уезжает утром и возвращается вечером. У меня был час, может, чуть больше, пока не вернулась домработница. Я знала, куда идти. На первом этаже была дверь, в которой я никогда не была. Это моя последняя надежда, чтобы хоть как-то связаться с Дарьей Александровной.

Щелчок. Дверь поддалась. Это был кабинет Шрама. Тяжелый стол из темного дуба, на стенах — карты, какие-то логистические схемы.

Я бросилась к столу. Мне нужен был телефон, хоть какой-то зацеп, но мой взгляд упал на массивную кожаную папку, лежащую прямо по центру. На обложке не было ничего. Я открыла папку. Документы, отчеты, печати... И имя. Оно было повсюду. В каждой подписи, в каждом распоряжении.

Вольф Данил Сергеевич. Владелец компании «Синдикат»

— Нет... — выдохнула я, отшатнувшись от стола, словно папка могла меня укусить. — Только не это.

Перед глазами всплыло лицо Кольцовой. Её голос, охрипший от гнева, когда она рассказывала о «Синдикате».

«Это звери, Лия. Они не играют по правилам. Они пожирают компании, ломают жизни и выходят сухими из воды. Вольф — это не человек, это машина. Если ты когда-нибудь пересечешься с ними — беги. Они наш главный враг, наша раковая опухоль».

Всё это время я жила в доме чудовища. Я ела его еду, я спала на его простынях, я… Я едва не начала ему доверять.

— Красивое имя, правда? — голос раздался из тени у окна.

Я едва не вскрикнула, резко развернувшись. Он стоял в дверном проеме кабинета. Данил — теперь я знала, как его зовут — медленно поднялся.

— Ты... ты хозяин «Синдиката», — мой голос дрожал от ненависти. — Ты тот самый Вольф.

— Я смотрю, ты зря времени не теряла, — он сделал шаг к свету. Его лицо было непроницаемым, как гранитная маска. Ни тени вины, ни капли смущения.

— Зачем я здесь?! — я сорвалась на крик. — Ты похитил меня, чтобы шантажировать Кольцову? Чтобы выведать наши схемы? Почему ты просто не убил меня тогда?!

— Твоя самоуверенность меня забавляет, — он подошел ближе, и я невольно вжалась в край его рабочего стола. — Ты думаешь, что мир вращается вокруг твоих шпионских игр и архивов Кольцовой? Ты слишком высокого мнения о своей значимости для моей компании.

— Тогда почему?! Зачем ты держишь меня здесь как домашнее животное? Зачем эти прогулки за руку, зачем это притворство?! Зачем это все?!

Я схватила со стола тяжелое пресс-папье и замахнулась, но он перехватил мою руку в воздухе с такой легкостью, будто я была ребенком.

— У меня есть свои причины, — отрезал он. Его глаза потемнели, в них вспыхнуло что-то опасное, чего я не видела раньше. — И они тебя не касаются.

— Ты мразь, Вольф! — я вырвала руку, едва не плюнув ему в лицо. — Кольцова была права. Ты — гниль. Ты вор, который строит свое величие на чужих костях. Я ненавижу этот дом, я ненавижу этот воздух, которым ты дышишь, и я ненавижу то, что я вообще на тебя смотрела!

Его челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном. Он резко сократил расстояние между нами, вдавливая меня в стол.

— Хватит, — его голос упал до ледяного шепота. — Ты ничего не знаешь ни о моей компании, ни о том, почему ты еще жива. Ты сидишь в этом доме только потому, что я так решил. И ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока я не закончу то, что начал.

— Я вырвусь, — прошипела я, глядя ему прямо в глаза, несмотря на удушающий страх. — Я найду способ тебя уничтожить. Я расскажу им всем, кто ты такой. Если ты меня лечишь это не означает, что я теперь буду подчиняться тебе.

—Если бы я хотел тебя подчинить — ты бы уже стояла передо мной на коленях. Но я вижу... тебе нравится играть с огнём. Интересно, что ты скажешь, когда узнаешь правду о своей организации?

В нем я видела только врага. Мой пазл о нём начался складываться. Он просто будет шантажировать мою компанию мной, и просить огромные средства. Я ценный работник, на мне держится половина офиса. Им придется пожертвовать. Вот черт!

— Что за чушь?! — я смотрела ему прямо в глаза.

— Ты реально думаешь, что я такой же идиот как вы там в своей конторе? — его глаза засверкали опасным огнем. — Я знаю о тебе всё и о твоей работе.

Он резко развернулся и направился к выходу.

— Чтобы я больше не видел тебя в этом кабинете. Никогда.

Дверь захлопнулась с такой силой, что зазвенели хрустальные подвески на люстре. Я осталась стоять в кабинете. Каждая секунда, проведенная в этом доме, теперь казалась мне пыткой. Я знала его имя. Я знала его лицо. И теперь я знала, что моя жизнь превратилась в бесконечную войну с человеком, который не умеет проигрывать.

Глава 7

Теплый кофе с горчинкой.

Ночь после ссоры превратилась в бесконечную пытку. Стены комнаты теперь еще сильнее давили, напоминая о том, что я заперта в логове врага.

Утро ворвалось в окна наглым, ослепительно ярким светом. Я долго стояла под ледяным душем, пытаясь смыть ощущение бессилия, и в конце концов заставила себя спуститься вниз. Голод был единственным, что связывало меня с реальностью.

На кухне было непривычно тихо. Анны не было видно, зато у панорамного окна, спиной ко мне, стоял Данил. Он был без пиджака, в одной серой рубашке с закатанными рукавами. Запах свежемолотого кофе и поджаренного хлеба наполнял пространство, создавая иллюзию домашнего уюта, от которой меня едва не стошнило.

— Решила выйти из заточения? — не оборачиваясь, спросил он. Его голос после вчерашнего крика казался пугающе спокойным.

— Решила, что не доставлю тебе удовольствия наблюдать за моей голодной смертью, — я прошла к столу, стараясь держаться как можно дальше от него. — Или в «Синдикате» принято морить пленников голодом, чтобы они стали шелковыми?

Данил обернулся. Его лицо выглядело уставшим. Он поставил передо мной тарелку с идеально приготовленным омлетом и чашку кофе.

— Если бы я хотел твоего послушания через боль, Лия, ты бы узнала об этом в первую же минуту, — он сел напротив, пристально глядя на меня. — Ешь. Нам нужно поговорить без криков.

— О чем? — я вызывающе вскинула подбородок. — О том, как ты планируешь использовать меня против Кольцовой? Или о том, сколько стоит моя голова на черном рынке? Ты — чудовище, Вольф. И никакие завтраки этого не исправят.

Он медленно отпил кофе, не сводя с меня глаз.

— Твоя проблема в том, что ты видишь мир только в черно-белом цвете. Кольцова — святая, я — дьявол. Но мир состоит из теней, Лия. И прямо сейчас в этой тени стоишь ты. Живая. Целая. И сытая.

Мы молчали несколько минут. Тишина была острой, как лезвие, но постепенно напряжение начало спадать. Может быть, виной тому было мирное утреннее солнце, или то, как методично он резал свой тост, не пытаясь на меня напасть. Мой желудок предательски заурчал. Я с ненавистью схватила вилку и начала есть.

Омлет был нежным, с нотками пряных трав. Мы сидели в этом странном, навязанном перемирии, двое врагов, разделяющих хлеб.

— Почему ты так преданна ей? — вдруг спросил он, отставляя пустую чашку. — Кольцовой. Что она дала тебе такого, чего ты не могла получить сама?

— Она дала мне цель, — ответила я, глядя в окно, где ветер качал верхушки сосен. — И семью. Когда у тебя ничего нет, такие вещи становятся бесценными.

Данил нахмурился. Он подался вперед, положив сильные руки на стол. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на искреннее любопытство, лишенное его обычной насмешки.

— Расскажи мне, — тихо произнес он. — Каким было твое детство?

Я хотела съязвить, оттолкнуть его, но что-то в его голосе — какая-то странная, почти человеческая нотка — заставила меня заговорить.

***

Моё детство пахло не сахарной ватой и не сказками на ночь. В нашем доме слово «любовь» заменяли словом «соответствие». Я росла в бесконечной погоне за призраком идеала, который мои родители соорудили из своих несбывшихся амбиций.

— Лия, четверка за контрольную по алгебре? А почему не пять? Ты была невнимательна, — говорил отец, даже не поднимая глаз от газеты.

— Твоя осанка, Лия. Твои манеры. Девочка из приличной семьи не может позволить себе быть... обычной, — вторила мать.

Я старалась. Боже, как я старалась. Я расшибала локти в кровь, чтобы быть первой в спорте, я засыпала над учебниками, чтобы быть лучшей в классе. Я тянулась к ним, как растение к холодной лампе, надеясь на каплю тепла, на один одобряющий взгляд. Но мои усилия утекали сквозь пальцы как песок. Я всегда «почти» доходила до их идеала, но это «почти» было для них хуже провала.

Моя жизнь изменилась не потому, что я сама свернула на скользкую дорожку. Я не искала приключений, не бунтовала. Я всё еще была той самой девочкой с заплетенными косами, которая мечтала о том, чтобы её просто обняли. Но однажды я оказалась не в то время и не в том месте. Случайная свидетельница, маленькая деталь в большой игре Дарьи Александровны. Я увидела то, что не должна. Потом она сделала со мной нечто более страшное и милосердное одновременно — она забрала меня к себе, чтобы я никому ничего не рассказала.

Тогда я не понимала, что у меня не было выбора. Дарья Александровна мягко, но властно ввела меня в свой мир. Она окружила меня вниманием, которого я никогда не видела дома. Она смотрела на меня и видела не «почти идеал», а инструмент, который можно наточить. Она ставила задачи, и когда я справлялась, я впервые в жизни чувствовала себя нужной. Она вылепила из меня то, чем я являюсь сейчас, — свою правую руку, свою тень. В её мире — мире теней, мафии и жестких решений — я наконец-то нашла свое место. Она научила меня, что преданность не покупается оценками, она доказывается делом. Когда мне исполнилось восемнадцать, родители попытались «вернуть» меня. Они прислали официальное письмо, полное сухих упреков о «семейной чести». Я даже не дочитала его. Я просто сожгла его в пепельнице в кабинете Дарьи Александровны, глядя, как серый пепел оседает на ковер.

Я отказалась от них так же легко, как они когда-то отказывались от меня каждый день моего детства. Я сменила номера, адреса, саму свою суть. Они годами звонили, пытались найти каналы связи, когда поняли, что их «проект» стал опасным и влиятельным, но для меня их больше не существует.

***

Данил долго молчал, переваривая мои слова. Его взгляд скользнул по моим рукам, сжатым в кулаки, и на мгновение мне показалось, что он хочет коснуться моих пальцев. Но он лишь тяжело вздохнул.

— Знаешь... мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь.

Он встал, забирая пустую посуду. На мгновение он задержался рядом со мной, и я почувствовала тепло, исходящее от его тела.

— Отдыхай. Попробуй не искать новых секретов в моем доме. Иногда правда ранит сильнее, чем неведение.

Он вышел из кухни, оставив меня наедине с остатками завтрака и странным, саднящим чувством в груди. Он не сказал, зачем я здесь. Не раскрыл своих планов. Но этим вопросом о детстве он сделал то, чего не смог сделать шторм — он заставил меня увидеть в нем человека. И это было самое страшное открытие за всё утро.

Глава 8

Клуб.

Я села за стол, готовясь ужинать. Передо мной дымился плов с курицей. Рис был зернышко к зернышку, золотистый от куркумы и пропитанный ароматом чеснока, а рядом, в красивой салатнице был салат «Цезарь». Я не спеша ела, наслаждаясь вкусной едой, приготовленной Анной. Аня тем временем заканчивала уборку на кухонной тумбе. Ей позвонили.

— Да, — Аня прижала трубку к уху, мгновенно выпрямив спину. — Да, хорошо. Всё сделаю. Конечно, присмотрю. Будет исполнено.

Она бросила на меня короткий, странно сочувствующий взгляд. Когда звонок завершился, Аня сложила руки на фартуке и торжественно объявила:

— Лия Дмитриевна, Данил Сергеевич сегодня будет отсутствовать. Сказал, дела затянулись. — она замялась на секунду, а потом добавила. — И он настоятельно попросил меня посмотреть за вами. Чтобы вы... ну, были на виду.

Я чуть не подавилась сухарем из салата.

— Посмотреть за мной? — я медленно отложила вилку, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Он серьезно? Я что, пятилетний ребенок, который может засунуть пальцы в розетку?

У меня за всю жизнь опыта на три пожизненных срока, а он нанимает няньку с поварешкой.

— Он просто беспокоится, — примирительно пробормотала Аня, но я уже не слушала.

Мое «самостоятельное я» внутри метало молнии. Значит, «дела затянулись»? Присматривать за мной? Пока я тут сижу, он решает серьезные проблемы?

Аня ушла в подсобку, что-то ворча себе под нос, и забыла на столе свой рабочий блокнот, где она записывала поручения. Я, чисто из профессионального любопытства, скользнула взглядом по открытой странице. Последняя строчка была выведена размашистым почерком:

«Забронировать стол. Бар "Черный лебедь". 20:00. Сопровождение не требуется»

— Ах, значит, «дела», — прошипела я, чувствуя, как азарт и легкая обида смешиваются в опасный коктейль. — Значит, каша и нянька для Лии, а для Данила Сергеевича — виски и «Черный лебедь»?

Сидеть здесь и ждать, пока мне почитают сказку на ночь, было выше моих сил. Через десять минут я уже стояла в прихожей.

Мне очень хотелось утереть нос Данилу, поэтому приняла такое решение, что я поеду в этот бар, по выпендриваюсь перед ним, он будет очень зол, и свалю к себе домой. Там ведь столько людей! Не найдет.

Я накинула черную кожаную куртку и тихо выскользнула за дверь. Если Данил Сергеевич так хотел, чтобы за мной присматривали, то он получит это. Только присматривать сегодня буду я.

Выйдя за ворота, я поняла, что до города мне идти и идти, а мои легкие кроссовки явно не были предназначены для такой погоды и расстояний. Прекрасно, Лия. Сначала делаю, потом только думаю. Вот надо было Вольфу строить дом в лесу каком-то?!

Минут через двадцать активного передвижения между соснами я наконец выбралась к трассе. Фонари светили тускло, а лес за спиной шелестел так, будто обсуждал что-то. Я встала у обочины, надеясь, что кто-то остановит и подвезет меня. Такси я не могла вызвать, нет адреса.

Мне повезло. Минут через пять притормозила аккуратная малолитражка. Стекло опустилось, и на меня глянула симпатичная женщина лет тридцати пяти с добрыми, но подозрительно любопытными глазами. Я выдохнула. Ехать в закрытом пространстве с каким-нибудь «четким пацаном» на тонированной девятке мне хотелось меньше всего — профессиональные привычки заставляли в каждом мужчине видеть потенциальную угрозу или объект для броска через плечо.

— Девушка, вам куда? — звонко спросила она.

— В город, если можно. К «Черному лебедю», — я постаралась придать лицу максимально невинное выражение.

— Ого! — женщина присвистнула и кивнула на пассажирское сиденье. — Прыгай. Нам по пути.

Я села, и машина тронулась. В салоне пахло лавандовым освежителем. На салонном зеркале висел брелок собачки. Моя спасительница, которую, как выяснилось через три минуты, звали Лена, оказалась из той категории людей, которые за одну поездку успевают рассказать биографию своей кошки и выспросить твою.

— А зачем тебе в такой бар? — Лена покосилась на меня, перестраиваясь в левый ряд. — Там же цены — как путевка в Мальдивы.

— Да так... знакомый там один, — неопределенно ответила я, глядя в окно на мелькающие огни.

— Парень, что ли? — Лена понимающе заулыбалась, аж подмигнула. — Поссорились? Решила устроить ему сюрприз и проверить, не слишком ли много он там пьет?

Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза так сильно, чтобы увидеть собственный мозг. Да почему всегда парень-то?! Почему никто не может предположить, что я еду туда, чтобы, например, выпить и встретиться с друзьями или просто профессионально набить кому-нибудь лицо за излишнюю опеку? Но я только выдавила кривую усмешку.

— Вроде того.

— Ой, милочка, они все такие! — Лена пустилась в пространные рассуждения о мужской инфантильности, а я прикрыла глаза, мечтая о тишине.

Когда мы наконец затормозили у сверкающего неоном входа, я поблагодарила Лену и вышла.

«Черный лебедь» оправдывал свое название. Это было не просто заведение, это был храм пафоса и излишеств. Зеркальные стекла, массивные двери, у которых стояли два огромных охранника с лицами, высеченными из гранитного булыжника. У входа толпились лакированные автомобили, стоимость каждого из которых равнялась бюджету небольшого африканского государства.

Бар славился тем, что сюда не заходили «просто выпить». Здесь проворачивали сделки, заводили нужные знакомства и тратили деньги.

Я поправила куртку, стерла остатки лесной грязи с ботинка и направилась к дверям. Внутри меня все еще кипело возмущение: Данил Сергеевич думал, что я буду сидеть дома и доедать салат, пока он тут наслаждается атмосферой «дорого-богато»? Ну уж нет.

Я подошла к массивным дверям, и пара «шкафов» в идеально сидящих костюмах синхронно преградила мне путь. Тот, что был чуть пошире в плечах, окинул меня таким взглядом, будто я была пятилетним ребенком.

— Девушка, закрытое мероприятие. Вход по спискам, — его голос был сухим.

— Я в курсе, — ответила я, максимально копируя ледяной тон Данила Сергеевича. — Я к Вольфу. Он меня ждет.

Охранник усмехнулся — едва заметное движение уголков губ, полное пренебрежения.

— Все к нему. Но в списке вас нет. И дресс-код, знаете ли... — он выразительно посмотрел на мою кожанку. — У нас тут не байк-шоу.

Я почувствовала, как пальцы сами собой сжались в кулаки. Мне стоило больших усилий не продемонстрировать ему парочку приемов из арсенала «как уложить амбала за три секунды». Вместо этого я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Это был чистый психологический прием — войти в личное пространство, заставить его почувствовать угрозу, которую он не может объяснить.

— Послушай, — тихо, почти шепотом произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Если ты сейчас меня не впустишь, через пять минут Шрам выйдет сюда сам. И поверь, он будет очень недоволен тем, что ты заставил его личную... помощницу мерзнуть на улице. Ты ведь знаешь, какой у него характер, когда его отвлекают от дел?

Охранник на секунду замер. Он явно пытался сопоставить мой дерзкий вид и ту уверенность, с которой я произносила имя, судя по всему, очень важного гостя. Второй охранник, который до этого молчал, что-то быстро прошептал в микрофон на воротнике.

Секунд десять длилась дуэль взглядов. Наконец, в его наушнике что-то щелкнуло. Он нахмурился, снова оглядел меня — на этот раз с легким оттенком сомнения — и медленно отступил в сторону.

— Проходите. Но если устроите проблемы — вылетите быстрее, чем успеете заказать воду.

— О, проблем не будет, — я ослепительно улыбнулась, проходя мимо него. — Я сама — решение всех проблем.

Как только двери за мной закрылись, меня накрыла волна тяжелого, дорогого люкса. Полумрак, подсвеченный янтарными огнями, звон хрусталя, приглушенный джаз и запах духов, цена которых могла бы оплатить мой перелет в один конец до Бали.

Людей в «Черном лебеде» было — не протолкнуться. Густой, вибрирующий бас прошивал воздух насквозь, заставляя внутренности дрожать в такт музыке. Вспышки неонового света выхватывали из темноты то чье-то обнаженное плечо, то сверкание бриллиантов, то взмахи холеных рук. Я честно пыталась высмотреть Данила среди этого хаоса масок и дорогих костюмов, но толпа поглощала всех без разбора.

В какой-то момент я замерла у колонны и почувствовала, как во мне закипает глухое раздражение, которое тут же сменилось неожиданным пофигизмом. А собственно, зачем он мне сдался? Бегаю за ним как привязанная, плов бросила, через лес тащилась... А он, небось, уже в вип-зале с какой-нибудь моделью коньяк за миллион дегустирует. Я тоже человек. В конце концов, в такие места меня по работе не водят, а за свой счет я сюда и зайти побоюсь, а с картой Данила – все можно. Сам виноват, что он мне ее дал. «На всякий случай» говорил он.

Я решительно направилась к барной стойке — массивному монолиту из черного мрамора. Бармен, парень с каштановыми волосами, вопросительно приподнял бровь.

— Лимонад, — четко произнесла я, перекрывая музыку. — И сделайте его безалкогольным.

Бармен кивнул. Пока я ждала, рассматривая свое отражение в зеркальной стене, на соседний высокий стул буквально рухнула девушка.

От нее пахнуло смесью дорогих духов, а на лбу поблескивали капельки пота. Светлая челка прилипла к вискам, платье на тонких бретельках сползло, но её это, кажется, совершенно не волновало. Похоже она танцевала долго.

Блондинка повернулась ко мне и расплылась в широкой, немного пьяной, но чертовски обаятельной улыбке.

— Привет! — крикнула она, перекрывая очередной бит. — А ты чего такая хмурая? Как будто на экзамен пришла, а не в «Лебедь»!

— Просто присматриваюсь, — отозвалась я.

— Хватит присматриваться! Тут смотреть не на что, тут чувствовать надо! — Она махнула рукой в сторону танцующей толпы. — Погнали танцевать? Там такой диджей сегодня, он просто душу вынимает!

В этот момент бармен поставил передо мной запотевший бокал с лимонадом и веточкой мяты. Блондинка посмотрела на мой напиток, потом на меня, и её глаза округлились от искреннего ужаса.