Границы крови и любви

Мне не терпелось спросить его имя, где он работает, но я не успела. Внезапно, из глубины дома донесся звук отпираемой двери, а затем тяжелые, уверенные шаги эхом прокатились по холлу. Парень вернулся с дел. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась, наполнившись невидимым напряжением. Аня резко замолчала, ее глаза расширились. Момент для вопросов был безвозвратно упущен. И вот он, возник в дверном проеме. Высокий, с осанкой, выдающей привычку к власти, и взглядом, который проникал в самую суть. Его глаза скользнули по Ане, задержались на мне, и на губах появилась легкая, едва заметная усмешка.

Он неторопливо подошел к кровати, не отводя от меня пристального взгляда. В его движениях чувствовалась кошачья грация, опасная и притягательная одновременно. Остановившись рядом, он протянул руку и провел кончиками пальцев по моему лбу. Прикосновение было неожиданно легким, почти невесомым, но по телу пробежала дрожь – не от холода, а от смутного беспокойства. На такой жест я невольно нахмурилась. Я ребенок что ли?

— Ну что, наша беглянка снова решила пощекотать нервы себе и окружающим? — произнес он, и в его голосе прозвучали те самые дразнящие нотки, которые я уже успела возненавидеть. — Снова попытки геройства? Не слишком ли рано для подвигов, учитывая твой… хрупкий статус?

Я молчала, лишь крепче стиснув челюсти. Отвечать ему не хотелось. Его шутки были острыми, колкими, всегда на грани, и чаще всего высмеивали мою беспомощность.

— Молчишь? Ну что ж, молчание – золото. Особенно когда у тебя нет ничего, кроме этого золота, правда? — он усмехнулся, явно наслаждаясь моей реакцией, или, точнее, её отсутствием.

Аня, кажется, немного осмелела.

— Сэр, если позволите, я бы хотела спросить мисс… — она запнулась, не зная, как меня назвать. Шрам перебил ее, бросив на меня насмешливый взгляд.

— Она у нас Лейка садовая. Или Царевна-Несмеяна, учитывая ее угрюмый вид? Нет, она у нас лисица. Уж очень хитрая и шустрая.

Я ощутила, как прилив возмущения обжигает щеки, но держала себя в руках.

— Я Лия Дмитриевна, — безразлично сказала я, обижаясь на слова этого межеумка.

Аня тут же обернулась ко мне, ее зеленые глаза выражали неподдельное участие.

— Лия Дмитриевна… что бы вы предпочли сегодня на обед? Я могу приготовить что-то легкое, например, запеченную рыбу с овощами. У нас прекрасная форель.

При одной мысли о рыбе меня передернуло. Я никогда не любила ее запах и вкус, причем с самого детства.

— Нет, спасибо, — тихо, но твердо ответила я. — Рыбу я не ем.

В тот же миг раздался низкий, раскатистый смех. Белокурый наклонился ближе, его глаза искрились весельем.

— Ого, у нас тут гурман! Даже в таком… положении. Ну-ну, рыба не по нраву? А что же по нраву, лисенок?

Я сжала кулаки под одеялом. Что бы я ни сказала, какую бы просьбу ни высказала, он всегда найдет повод посмеяться. Его смех был не злым, скорее снисходительным, но от этого не менее унизительным.

Он выпрямился, повернулся к домработнице.

— Что ж, Аня, раз наша дама так капризна, тогда можете быть свободной. Я сам справлюсь с обедом. Сегодня я никуда больше не поеду.

Аня удивленно подняла брови, но быстро кивнула. Она поклонилась и поспешно вышла, оставив нас двоих наедине.

— Теперь понятно, почему ты такая слабая. Рыбу не ешь то, — растянулся в улыбке юноша.

— Очень смешно.

— Тебе родители не говорили, что рыба полезна для костей и иммунитета.

‒ Все детство только это и слышала, — закатила я глаза.

После еще очередных насмешек надо мной, молодой человек вышел из комнаты. Я слышала, как он хозяйничал на кухне – звон посуды, приглушенный стук ножа, запах чего-то жареного, постепенно наполнявший дом. Некоторое время спустя он вернулся, неся поднос. На нем красовалась тарелка с ароматным картофелем и сочной курицей, от которой исходил аппетитный пар.

Он поставил поднос на прикроватный столик и сел на край кровати, вновь оказавшись опасно близко.

— Вот, — сказал он, указывая на тарелку. — Пришлось импровизировать, раз рыба не подошла. Картофель и курица. Ничего особенного, но вкусно и сытно. Ешь – не подавись.

Я взглянула на еду, затем на него. В его глазах не было прежнего смеха, лишь какая-то мрачная решимость. Мое сердце забилось быстрее. Что, если он что-то подмешал? Какой-нибудь препарат, который сделает меня еще более покорной? Ведь скорее всего он этого только и хочет! Паранойя шептала мне самые жуткие сценарии.

— Я… я не буду, — прошептала я, отворачиваясь. — Я не голодна.

Тень пробежала по его лицу. Улыбка исчезла, и глаза стали жесткими, от чего мне стало не по себе.

— Не будешь есть? — Его голос понизился, стал угрожающим. — Реально, идиотка. Ты давно не ела. Ешь, пока дают.

Он взял тарелку и ложку.

— Я для кого готовил? Что ж, придется мне помочь тебе осознать важность приемов пищи.

Прежде чем я успела что-либо возразить, он зачерпнул ложку картофеля с курицей и поднес ее к моим губам. Его глаза, голубые и непроницаемые, смотрели прямо в мои. Отказаться было невозможно. Он был слишком близко, слишком решителен. Бесцеремонность его жеста, властная сила, которая от него исходила, не оставляли мне выбора. Я почувствовала, как он легонько сжал мою челюсть, и ложка оказалась во рту, заставляя меня проглотить пищу. Каждый кусок был не просто едой, а горьким напоминанием о моей абсолютной беспомощности.

Я боролась, отчаянно мотала головой, пытаясь увернуться от ложки, но он был сильнее, и главное – абсолютно невозмутим. Каждый мой протест встречался его спокойным, настойчивым взглядом, а рука не дрогнула. Ложка за ложкой, еда оказывалась у меня во рту, а я чувствовала себя, как на принудительном кормлении. Это было унизительно, нелепо, и в то же время невероятно приятно. Что со мной происходит? Не знаю. Скорее всего, что он добавил туда, начало туманить мне разум.

В голове вихрем проносились самые жуткие мысли. Это конец, — паниковала я, мысленно крича. Вот так, в чужом доме, от рук этого типа, который сначала издевается, а потом насильно кормит. Наверняка подсыпал что-то. Какую-нибудь дрянь, чтобы я стала смирной и узнать информацию о моей работе. Или еще хуже – чтобы окончательно добить. Прощай, моя счастливая жизнь! Хотя, какая уж тут счастливая, когда ты лежишь, не можешь пошевелиться, а какой-то самодовольный тип пичкает тебя едой! Не такой я жизни себе хотела! Каждая ложка казалась ядовитой, каждый глоток – предвестником конца. Я была уверена, что вот-вот почувствую слабость, головокружение, и это будет финал моей короткой, хоть и не слишком примечательной истории.

Но… ничего не происходило. Это пока. Я все еще была в сознании, все еще чувствовала вкус картошки и курицы, и, к моему огромному удивлению, вкус этот был… вполне съедобным. Даже аппетитным, признаться честно.

Когда тарелка почти опустела, а я уже еле дышала от переедания и напряжения, он отодвинул ее в сторону и, слегка наклонившись, спросил, не отрывая от меня цепкого взгляда:

— Ну что, Принцесса-Несмеяна, не по вкусу? Смотришь на меня так, будто я тебе таракана в пюре подкинул.

Я хмуро уставилась на него, не в силах скрыть свое возмущение.

— Я, между прочим, очень старался, — продолжил он, заметив выражение моего лица. — Лично для вашей капризной персоны.

— Если ты пытаешься меня убить, — слова вырвались сквозь стиснутые зубы, и я сама удивилась, какой хриплой оказалась интонация. — То у тебя это не выйдет! Я так просто не сдамся! — я ждала от него чего угодно.

Он откинулся назад и… расхохотался. Это был не легкий, ехидный смешок, а глубокий, раскатистый смех, который сотрясал его грудь и заставлял его плечи подрагивать. Он смеялся так искренне и заразительно, что я невольно ощутила легкое раздражение, смешанное с растерянностью.

Потом он, все еще смеясь, поднес ложку ко рту и демонстративно облизнул ее, медленно, с каким-то озорством, глядя мне прямо в глаза.

— Видишь? Я не пытаюсь тебя убить.

Смех не унимался, он лишь становился глуше, переходя в хихиканье. Он все еще посмеивался надо мной, над моей паранойей, над моим пафосным заявлением о том, что он пытается меня убить. И эта его непосредственная реакция, этот искренний, чуть ли не детский смех, совершенно выбили меня из колеи.

— Знаешь, — я сама себя не узнала. Мой голос звучал почти примирительно, а ведь я только что клялась его ненавидеть, — а ведь… вкусно. Правда. Если ты сам это приготовил, ты реально шеф-повар? Серьезно, это… неожиданно хорошо. Я думала, будет хуже.

Его смех оборвался так же внезапно, как и начался. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то… сложное. Удивление? Признательность? Я не могла понять. На долю секунды его обычная маска слетела, и я увидела в нем нечто человеческое, нечто более мягкое.

— У меня… другая работа, — произнес он чуть хрипло, словно все еще давя в себе остатки смеха.

— Какая? — не удержалась я, чувствуя, как внутри зарождается нечто вроде любопытства.

Он лишь неопределенно повел плечом.

— Не твое дело, — ответил он, но без прежней резкости, скорее как констатацию факта.

Затем он просто встал. Поставил поднос обратно на столик. И, не сказав больше ни слова, повернулся и вышел из комнаты, оставив меня в абсолютном недоумении. Запахи жареной курицы и картофеля еще витали в воздухе, смешиваясь с ощущением только что пережитого абсурда, страха, а затем – неожиданного тепла, оставленного его смехом и странным, неловким признанием, что еда была, черт возьми, действительно вкусной.

Я стала раздумывать. Кем же он все-таки работает? Что я знаю о нем в итоге? Он хорошо дерется, уж слишком... А также умеет управлять оружием. Замечательно готовит. И то, что он добр не ко всем и требователен, по словам Ани. Так и плюсом любитель пошутить и сам посмеяться с этого. Больше ничего. Что он может скрывать? Нужно узнать.

Глава 5

Осенняя прогулка.

Почти месяц я провалялась в кровати. Было невыносимо скучно. Этот дурень запрещал мне делать абсолютно всё! И делал всё за меня! А самое главное не давал мне телефон. Мало ли я захочу кому не надо позвонить, тем самым нарушая его планы. Идиот. Я обязательно выберусь отсюда.

Острые боли утихли, слабость отступила, оставив лишь легкое, но назойливое напоминание о пережитом. Я больше не нуждалась в его и Анниной постоянной опеке, не чувствовала себя хрупкой вазой, которую они бережно хранили. Мое тело, хоть и ослабленное, вновь обрело силы, а разум – ясность. Я снова могла заботиться о себе сама.

Шрам, казалось, тоже это почувствовал. Он больше не напоминал мне о необходимости есть, не проверял температуру каждые полчаса. Между нами возникло некое негласное понимание – я в порядке, и мне нужно вернуться к своей жизни. Но он, словно чувствуя, что я все еще не до конца оправилась, не спешил выставлять меня за дверь. Честно, то я начала немного привыкать к нему. Но даже несмотря на это, я все ровно не оставляла попыток сбежать. И эти попытки постоянно обрывали!

Однажды утром, когда солнце уже заливало комнату золотистым светом, парень вошел ко мне, держа в руках два стакана с чем-то ароматным.

— Травяной чай, — сказал он, протягивая мне один. — Специально для восстановления сил.

Он сел на стул рядом с моей кроватью. И мы стали пить чай.

— Тебе нужно выбраться на свежий воздух, — внезапно сказал он, глядя куда-то вдаль. — Хотя бы ненадолго. Ты слишком долго пробыла взаперти.

— Я? Так это ты меня не выпускал! — чуть не подавилась чаем. Будто мне нравится у него тут отсиживаться.

— Значит плохо просила, — ухмыльнулся он и сделал глоток напитка. — Сейчас мы пойдем с тобой гулять.

— Я не хочу, потом как-нибудь, — промямлила я.

— Тебя никто не спрашивал, — Шрам зло улыбнулся. — я тебе уже всё купил. Пойдешь как миленькая. Отказы не принимаются.

Он вынудил меня пойти с ним.

И правда, он приготовился. Купил мне много вещей, на его вкус, которые мне могли бы подойти. Ну конечно, денег много же у некоторых и спрашивать меня о моем мнение не надо.

Я переоделась, и уже стояла в коридоре, крутясь возле зеркала в новой симпатичной курточке, укутанная в шарф.

— Готова? — юноша уже завязывал шнурки на кедах.

— Да. Пошли, — потянулась, я, к ручке двери.

— Стоп, — потянул меня за руку обратно. — Где шапка?

— Какая шапка? — мой взгляд нахмурился.

— Одевай шапку. Быстро.

— Не буду я надевать! Она мне не нравится.

— Лейка, на-де-вай. Иначе сам одену тебе, — видно, что он стал раздражаться.

— Я не ребенок. Сама решу. И к тому же там не холодно, — я направилась к двери.

Шрам, стоя рядом, с интересом наблюдал за моими попытками уклониться от этой необходимости. Его голубые глаза сверкали от веселья, а губы слегка приподнялись в улыбке, которая обещала, что он не оставит меня в покое.

— Ты ведь знаешь, что на улице холодно, — произнес он с легким насмешливым тоном, делая шаг ближе. Я лишь покачала головой, уверенная в своем праве на свободу выбора.

— Я не хочу! — упрямо ответила я, чувствуя, как внутри меня разгорается огонёк непокорства. Он похоже всегда знал, как вывести меня из себя, но в этот раз его настойчивость была почти игривой.

— Я сам тебе ее сейчас напялю.

Не дождавшись моего ответа, парень аккуратно притянул меня к себе, и я почувствовала, как его руки нежно обхватили мою голову. Я попыталась сопротивляться, но он был решителен. С лёгкостью он надел мне шапку.

— Вот так лучше, — произнес он с удовлетворением, отступив на шаг назад, чтобы оценить результат своего труда. Я не могла сдержать улыбку: он выглядел таким довольным собой. — Ты правда странная. Улыбаешься просто так, — рассмеялся молодой человек.

Мы отправились в лес, который раскинулся неподалеку от его частного двухэтажного дома. Воздух был наполнен ароматами хвои и влажной земли, солнце пробивалось сквозь густые кроны деревьев, рисуя на земле причудливые узоры. Птицы заливались на все голоса, и их пение казалось музыкой, исцеляющей душу. Я шла, чувствуя, как каждый вдох наполняет меня новой силой, как каждый шаг по мягкой лесной подстилке возвращает мне ощущение жизни.

Шрам шел рядом, его присутствие было ненавязчивым, но успокаивающим. Он рассказывал мне о лесе, о деревьях, о птицах, о своих детских воспоминаниях, связанных с этими местами. Я слушала, улыбаясь, чувствуя, как напряжение покидает мое тело, а на душе становится легко и спокойно. Оказалось, он и не очень-то необычный. Такой же, как и все. Но это не отменяет, что он странный тип, я все еще не понимаю его намерений!

Но лес, как известно, полон неожиданностей. Увлекшись разговором, я не заметила корень, который коварно выступал из земли. Нога моя задела этот корешок, и я, потеряв равновесие, упала. Падение было несильным, но для меня достаточно болезненным, чтобы напомнить мне о недавней слабости.

— Осторожнее! Ты под ноги будешь смотреть или что? — воскликнул, тут же бросаясь ко мне.

Он помог мне подняться, его руки были сильными и заботливыми.

— Ты не ушиблась? — спросил он, внимательно осматривая меня.

— Все в порядке, — ответила я, чувствуя, как легкий румянец заливает мои щеки. — Просто нога зацепилась.

— Что? Опять душно тебе? — заметив мой румянец, расхохотался.

— Не смешно, дурак, — я закатила глаза.

Подул холодный ветер, и мне резко вспомнилось, как я в юном возрасте любила именно осенью пить какао. Всегда себе покупала большую банку растворимого порошка. Добавляла туда маленькие маршмеллоу и сидела под пледом. Таких кружек я могла выпить за день штук десять.

Идти пешком до города было не просто далеко, а абсурдно далеко. Часы, проведенные в пути, не стоили ни кружки какао. Ведь дом межеумка находился значительно далеко от черты города.

И тут я придумала. Если он отвезет меня в город, то я смогу сбежать, позвать на помощь. И все!

Шрам, увидев, что я зависла о чем-то думая, дал мне подзатыльника по шапке, заставляя обратить на него внимание.

— Скучаешь по городским благам, Лейка?

— Какао хочу, — с наигранной тоской, сказала я.

— Какао у нас дома нет. Можно купить в кофейне. Дорога к городу, конечно, не близкая, но, если ты не устала от моих… развлечений, — он озорно подмигнул, — могу подбросить до города. Прогуляемся, выпьем чего-нибудь.

Мое сердце радостно подпрыгнуло. Да! Мой план сработал! Возможность выбраться в город и сбежать у меня была в кармане.

— Только попробуй убежать куда-то. Все равно найду.

Я его сердито передразнила и тут же получила подзатыльник.

Шрам направился к отдельно стоящему строению в стороне от дома – большому, современному гаражу. С лязгом поднялись автоматические ворота, и я замерла. Мой рот открылся от удивления. Внутри, под мягким светом ламп, стояла… не просто машина, а настоящее произведение искусства. Глянцевый черный корпус, сверкающие диски, идеально чистые стекла. Казалось, каждый сантиметр этого зверя был отполирован до зеркального блеска. Было видно, что за ней не просто ухаживали – ее лелеяли.

— Вот это да… — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд.

Парень лишь самодовольно улыбнулся, наблюдая за моей реакцией. Он обошел машину, открыл пассажирскую дверь, приглашая меня внутрь. Я осторожно опустилась на кожаное сиденье. Салон пах новизной и дорогой кожей.

Шрам устроился за рулем. Его сильные пальцы обхватили толстый, обтянутый кожей руль, и я невольно засмотрелась на них. Длинные, сильные, они излучали какую-то уверенную силу. Стоп. О чем я думаю?!

— Знаешь, — ляпнула я, сама не понимая, к чему я это. — я тоже умею водить. И по любому, даже лучше тебя!

Он усмехнулся, бросив на меня быстрый взгляд в центральное зеркало заднего вида.

— Ах, лисенок-гонщица, значит? Боюсь, мои нервы не выдержат такой проверки. Так что нет, рулить я тебе не дам. Сиди смирно и наслаждайся поездкой.

Его отказ был мягким, но твердым. Только вот “лисенок” разозлил меня больше всего. Я лишь закатила глаза, но спорить не стала. Все равно это было бы бесполезно.

Через какое-то время город начал оживать за окнами. Мы оставили машину на парковке и вышли на набережную. Я уже чествовала вкус свободы, которая была так близко — буквально в десяти шагах, за углом того торгового центра, где толпа становилась достаточно густой, чтобы я могла раствориться в ней навсегда. У меня в голове уже был проложен маршрут: три поворота, проходной двор, смена куртки, ищи-свищи.

Но была одна проблема. И эта проблема весом под восемьдесят килограммов сейчас мертвой хваткой вцепилась в мою ладонь.

Белокурый шел рядом как ни в чем не бывало. Его пальцы переплелись с моими, но в этом жесте не было ни грамма нежности. Это был замок. Стальной, нерушимый замок. Он знал, о чем я думаю. Он видел меня насквозь со всей моей жаждой побега, и это бесило.

Я попыталась резко дернуть руку, делая вид, что поправляю волосы. Ноль реакции. Его ладонь даже не дрогнула, только хватка стала чуть жестче, напоминая мне, кто здесь на самом деле ведет игру.

— Тварь, — прошипела я, чувствуя, как лицо заливает краска гнева.

Я — лучшая ищейка Кольцовой. Я — та, чье имя заставляло шептаться в страхе. И вот я здесь, иду по центру города, привязанная к этому парню, как чертов домашний пудель на коротком поводке.

Мы прошли мимо витрины, и я мельком увидела наше отражение. Нас со стороны можно было принять за парочку, но нет — я видела всё иначе. Из-за разницы в росте и того, как уверенно он меня тащил, притормаживая на поворотах, мы выглядели либо как влюбленные, где парень — жуткий собственник, либо — что еще унизительнее — как отец, который ведет за руку капризного, нашкодившего ребенка.

Я снова попыталась вывернуться, на этот раз используя хитрый захват, которому меня учили для освобождения из наручников. Но он даже не повернул головы. Просто чуть сильнее сжал мою кисть, так, что косточки жалобно хрустнули, и я невольно прикусила губу, чтобы не шипеть от боли.

— Даже не думай, Лейка, — негромко произнес он, продолжая улыбаться прохожим своей этой дурацкой, «солнечной» улыбкой. — Мы просто гуляем. Наслаждайся видами.

— Я тебя ненавижу, — процедила я сквозь зубы, глядя прямо перед собой. — Я вырву эту руку вместе с твоим плечом, как только представится случай.

— Охотно верю. Но пока что ты идешь со мной.

Его спокойствие доводило меня до исступления. Я чувствовала себя беспомощной, и это было самое мерзкое чувство в мире. Каждый встречный зевака, который смотрел на нас и, возможно, думал: «Какая милая пара», вызывал у меня желание достать нож и перерезать всем горло.

Я снова дернулась, уже почти откровенно, плечом пытаясь оттолкнуть его от себя. Данил просто притянул меня ближе, так что я почти врезалась в его бок. Теперь это выглядело еще более «мило».

Пока что мне приходилось переставлять ноги в такт его шагам, глотая унижение и мечтая только об одном: увидеть его кровь на своем ноже. Поражение в драке было ударом по телу, но эта прогулка «за ручку» была ударом прямо по моей душе. И этот счет я собиралась закрыть очень скоро.

А осень уже вовсю хозяйничала, но здесь, в городе, она была другой. Набережная была украшена разноцветными флажками, гирляндами, а фонари, казалось, включатся раньше обычного, чтобы создать уют. Я давно не была в городе. Улица была для меня лишь коридором между метро и пунктом назначения.

Я разглядывала все вокруг. Вот пожилая пара, рука об руку, медленно прогуливается вдоль реки, бросая крошки уткам, которые шумно плещутся у берега. Чуть дальше, группа малышей в ярких куртках бегает друг за другом, заливаясь звонким смехом. Две девушки, обхватив стаканчики с напитками, оживленно болтают, не обращая внимания на окружающих. Этот калейдоскоп жизни был таким далеким от моей недавней реальности, таким… нормальным.

Мы подошли к небольшому киоску, откуда доносился аромат кофе и горячего шоколада. И тут меня осенило. Деньги. У меня их не было. Вообще. Ни копейки. Мне стало не по себе, а за этим чувством пришла волна стыда. Заставлять Шрама платить за меня… это было ужасно. Я не хотела наглеть.

— Мне, пожалуйста, самый маленький стаканчик какао, — пробормотала я, стараясь говорить как можно более уверенно.

Продавец кивнул. Потом Данил начал заказывать себе, все держа меня за руку. Я задумалась, смотря в одну точку. Мне нужен срочно новый план, как отвязаться его.

Вдруг Шрам протянул мне какао. Я подняла глаза и увидела… огромный стакан. Мои брови взлетели вверх от удивления.

— Я… я это не заказывала, — промямлила я. — Я просила самый маленький.

Он лишь усмехнулся.

— Я видел, что ты этого хотела. Не прикидывайся скромницей, лисенок. Я за тобой присматриваю лучше, чем ты думаешь.

Я взяла стакан. Тепло от него приятно согрело ладони. Запах был божественный. Он же прихлебнул из своего стакана.

— Карамельный латте, — пояснил он, заметив мой взгляд.

И тут я почувствовала легкий шок. Карамельный латте – это был мой любимый напиток, который я всегда заказывала, когда позволяла себе такую маленькую радость. Неужели мы с ним похожи больше, чем мне кажется? Хотя нет, мы сильно отличаемся. Я адекватная, а он нет.

С горячими стаканами в руках, источающими душистый пар, мы продолжили нашу «милую» прогулку по набережной. Аромат какао и латте смешивался с прохладным, влажным запахом реки, создавая удивительную гармонию осеннего дня. Неподалеку от старинного кованого моста, перекинутого на другой берег, притягивая взгляд своей ажурной красотой, сидела бабушка. Она была удивительно милой и лучистой, с морщинками, рассыпавшимися вокруг глаз от частых улыбок. На ее коленях лежал старый, но аккуратный плед, а вокруг стояли ведра, наполненные цветами. Казалось бы, поздний октябрь – не время для буйства красок, но в ее ведрах царила настоящая весна. Ярко-желтые, огненно-рыжие, нежно-розовые хризантемы выглядели так свежо и нарядно, что я невольно засмотрелась, очарованная этим маленьким оазисом света посреди серого дня. Они словно бросали вызов холоду, привнося в хмурую осень нотки неунывающей радости.

Бабушка, заметив мой долгий, восхищенный взгляд, звонко прокричала, обращаясь к Шраму:

— Молодой человек! Купи своей красавице девушке цветы!

Ее слова заставили меня моментально вспыхнуть. От шеи до кончиков ушей меня залил предательский румянец. Я его девушка?! Шрам же, к моему удивлению, лишь легко улыбнулся бабушке в ответ. Его улыбка была теплой, искренней, без тени привычной насмешки. Он подошел к ней, понятное дело и тянув меня за собой, и, протянул несколько купюр старушке, наклонился над ведрами, выбирая. Шрам выбрал небольшой, но пышный букет хризантем – кажется, черными, но на самом деле были темно-бордовыми. Они были свежими, с еще влажными от росы лепестками. Он повернулся ко мне и протянул их, легко и непринужденно, словно это было самым естественным жестом в мире. Я осторожно приняла букет, ощущая прохладу стеблей и мягкость бархатистых лепестков. Аромат, чуть горьковатый и терпкий, щекотал ноздри.