Границы крови и любви

— Аня, конечно, могла бы, — медленно проговорил он. — Но, во-первых, её сегодня нет, попросила дать ей выходной. А во-вторых... — он выпрямился, и в его голосе прозвучало что-то непривычно мягкое. — Меня попросили, я и сижу. Выполняю, так сказать, священный долг дяди. Сестра доверила её мне, а не кому-то еще. К тому же, Лиза — девочка с характером. Она признает только «своих».

Из кухни донесся подозрительный звон разбитого стекла, а следом — жизнерадостное «Ой-ёй!».

— Господи, дай мне сил, — прошептал Данил, закатывая глаза. — Ну что, «Лия-не-тетенька», идем?

Я невольно улыбнулась. Моё раздражение улетучилось, сменившись странным теплом, которое разлилось в груди при виде этого большого, сильного мужчины, который так самоотверженно и так комично пытается справиться с одной маленькой девочкой.

— Идем, «дядя Данил», — подмигнула я ему. — Но учти, за моральный ущерб и звание «тетеньки» ты мне должен самый большой кофе в этом городе. С двойным сиропом.

— Договорились, — хохотнул он, пропуская меня вперед. — Хоть с тройным, только помоги мне дожить до вечера!

Кухня встретила нас запахом завтрака. На плите что-то подозрительно шипело, на столе красовалось пятно от пролитого молока, а в центре этого хаоса восседала Лиза, вооружившись огромной ложкой.

— Садитесь! — скомандовала она, указывая ложкой на стулья, как заправский генерал. — Дядя Данил сварил «кашу-малашу», но я проверила — она съедобная.

Данил со вздохом поставил передо мной тарелку с овсянкой. Выглядела она вкусно. На тарелке Лизы красовалась сверху клякса черничного варенья, а у меня тыквенные семечки.

— Я старался, — прошептал он мне на ухо, придвигая свой стул.

Мы принялись за еду. Лиза ела с большим азартом. Каждые две минуты она прерывалась, чтобы сообщить нам какой-нибудь важный факт из своей жизни.

— А вы знаете, что у моей мамы есть помада, которая пахнет как настоящая малина? — спросила она, размазывая варенье по щеке. — Но есть её нельзя. Дядя Данил один раз попробовал, и у него был розовый язык! Мне так мама сказала.

Данил поперхнулся кашей и его на щеках появился почти незаметный румянец.

— Лиза! Это было один раз, и я был маленький! — попытался оправдаться он, но я уже вовсю хохотала.

— Розовый язык, значит? — я ехидно посмотрела на сурового Вольфа. — Белокурый, ты открываешься мне с совершенно новых сторон.

— Ешь кашу, Лейка, — проворчал он.

Тишина продлилась ровно три секунды.

— Тетенька Лия, а почему вы в пижаме? — Лиза уставилась на меня своими огромными глазами. — Уже же солнце высоко. Дядя Данил сказал, что только ленивые панды спят так долго. Он вас пандой называл, когда вы спали!

Я медленно повернула голову к Данилу. Тот внезапно опустил голову, улыбаясь.

— Пандой, говоришь? — вкрадчиво переспросила я.

— Ну... панды милые, — не оборачиваясь, пробормотал он. — И вымирающий вид. Их надо беречь.

— Да! — подхватила Лиза. — Дядя Данил сказал, что вас нельзя будить громко, а то вы можете «откусить голову». А я хотела посмотреть, как вы это делаете!

— Сегодня я добрая панда, Лиза, — я вытерла салфеткой капельку варенья с её носа. — Сегодня я буду кусать только дядю Даню. И исключительно за его длинный язык.

Данил наконец поднял взгляд. В его глазах плясали смешинки, а усталость будто немного отступила. Мы сидели на этой разгромленной кухне, ели овсянку и слушали бесконечную болтовню маленькой девочки.

— Дядя Данил! — вдруг спохватилась Лиза, вскакивая со стула. — Мы забыли про самое главное! Мы же хотели построить форт из подушек! Тетенька Лия, вы будете главным стражником? У вас и прическа подходящая... такая... боевая!

Данил посмотрел на моё «гнездо» на голове и не выдержал — расхохотался в голос. Я схватила кухонное полотенце и шутливо замахнулась на него.

Я быстро шмыгнула в свою комнату. Первым делом я взялась за волосы. Расческа с трудом продиралась сквозь колтуны, но через пять минут на плечи легли ровные, мягкие волны. Умылась ледяной водой, чтобы окончательно согнать остатки сна, и сменила помятую пижаму на уютные легинсы и объемный свитер оверсайз цвета пыльной розы. Капля блеска на губы, чуть-чуть крема — и из зеркала на меня посмотрела вполне себе симпатичная девушка, а не персонаж фильма про зомби-апокалипсис.

— Ну, держись, Данил Сергеевич, — прошептала я своему отражению и решительно вышла в гостиную.

Гостиную было не узнать. Кажется, за те десять минут, что я отсутствовала, в доме пронесся мебельный смерч. Все диванные подушки, пледы и даже пара стульев были задействованы в строительстве монументального сооружения. Это было не просто укрытие, а настоящий двухкомнатный «пентхаус» из одеял, закрепленный по углам тяжелыми энциклопедиями.

Из недр этого матерчатого замка доносилось сосредоточенное сопение и приглушенный голос Данила:

— Нет, Лиза, здесь нужна дополнительная балка. Неси синюю подушку, иначе крыша рухнет.

Я остановилась в дверях, сложив руки на груди.

— Кхм-кхм. Стража вызывали?

Данил выглянул из-под края пледа. Когда его взгляд скользнул по мне — от свежего лица до кончиков расчесанных волос — он на секунду замер. Его брови удивленно приподнялись, а в глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее восхищение, которое он тут же попытался замаскировать привычной усмешкой.

— Ого, — выдохнул он, медленно выбираясь из форта. — Кажется, наша панда прошла стадию эволюции и превратилась... ну, как минимум, в очень симпатичного эльфа.

— Тетенька Лия! — Лиза высунула голову следом за парнем. Глаза её округлились. — Вы теперь такая красивая! Как настоящая принцесса! А волосы... они теперь как настоящие, а не как у моей старой куклы!

— Спасибо за сомнительный комплимент, Лизонька, — я рассмеялась и присела на корточки перед их постройкой. — Ну, и как мне попасть в ваше секретное логово? У стражников есть особые привилегии?

Данил, который уже успел оценить мой новый вид «на все сто», протянул мне руку, помогая опуститься на пушистый ковер.

— Просто так не пустим. Пароль! — строго сказал он, но его пальцы на долю секунды дольше положенного задержались на моей ладони.

— Хм... Пароль... — я сделала вид, что задумалась. — Может быть, «Вольф — идиот»?

— Неправильно! — авторитетно заявила Лиза изнутри, а Даня закатил глаза. — Пароль: «Мы любим конфеты и не любим спать»! Залезайте быстрее, у нас там уже база обустроена, и есть фонарик!

Я посмотрела на Даню. Мы сидели совсем рядом, и я чувствовала тепло, исходящее от него. Весь этот утренний хаос, ребенок, подушки — всё это было таким странным и в то же время удивительно... приятным.

Внутри было на удивление уютно и пахло кондиционером для белья. Лиза уже включила маленький карманный фонарик, и на «потолке» из пледов заплясали причудливые тени. Мы с Данилом сидели, подогнув колени, потому что места для двоих взрослых и одной гиперактивной девочки было маловато.

— Так, — Лиза разложила перед нами три сушки, — это наши запасы на случай долгой осады. Дядя Данил — главный по разведке, тетенька Лия — защищает ворота. А я — королева, я просто красивая.

Данил хмыкнул, едва не задевая головой крышу нашего убежища.

— Значит, разведка? А если разведка докладывает, что на горизонте показался враг?

— Какой враг? — шепотом спросила Лиза, округлив глаза.

— Грозный Подушечный Монстр! — внезапно прорычал Данил и, не давая нам опомниться, легонько ткнул племянницу маленькой подушкой.

Лиза взвизгнула от восторга, перекувыркнулась и тут же схватила свой снаряд.

— В атаку! Тетенька Лия, помогайте! Он предал королеву!

Я не заставила себя ждать. В азарте я схватила ближайшую подушку и с размаху треснула ей Данила.

— Получай, изменник!

— Ах, вот вы как? — Данил сощурился, и в его глазах вспыхнул такой мальчишеский задор, которого я никак не ожидала увидеть у этого серьезного парня. — Объединились, значит? Ну, держитесь!

В следующую секунду наш уютный «пентхаус» перестал быть мирным убежищем. Данил, несмотря на свои габариты, оказался невероятно маневренным. Он увернулся от удара Лизы и «обстрелял» нас мягкими снарядами.

— Защищай, Лия! — кричала Лиза, заливаясь смехом и пытаясь залезть Данилу на спину.

Мы сражались самозабвенно. Подушки летали по всей гостиной, форт начал стремительно разрушаться: сначала рухнула «балка» из энциклопедий, потом съехала крыша из пледа. Но нам было уже всё равно.

— Это нечестно! У него руки длиннее! — задыхаясь от смеха, прокричала я, когда Данил в очередной раз заблокировал мой удар и прижал меня подушкой к ковру, не давая подняться.

— На войне как на войне, — тяжело дыша, ответил он. Его лицо было совсем близко, волосы растрепались еще сильнее, а на щеке остался след от пуха.

Лиза воспользовалась моментом и с победным криком обрушила на голову Дани финальный удар самой большой диванной подушкой. Это стало последней каплей для нашего строения — остатки форта окончательно накрыли нас мягким лавинообразным сугробом из одеял и пуха.

Мы затихли, погребенные под слоями ткани. Было слышно только наше частое дыхание и приглушенное хихиканье Лизы где-то в районе моих ног.

— Кажется, королева победила, — пробормотал Данил откуда-то сверху. Его рука в темноте под пледом случайно коснулась моего плеча и осталась там.

Я лежала на ковре, глядя в темноту надвинутого на лицо одеяла, и чувствовала, как бешено колотится сердце — и совсем не от беготни.

— Королева победила, а замок разрушен, — отозвалась я, улыбаясь во весь рот.

— Ничего, — голос Данила стал тише и как-то теплее. — Мы построим новый. Лучше прежнего.

В этот момент Лиза наконец выбралась на свет и стащила с нас одеяло. Мы с Данилом так и лежали на полу среди хаоса из перьев и раскиданной мебели, глядя друг на друга. И в этой нелепой, детской ситуации было столько жизни и искренности, сколько мне не доводилось чувствовать уже очень давно.

— Ну что, побежденные? — Лиза торжествующе уперла руки в бока. — Идемте пить чай. Королева проголодалась!

— Королева приказала — подданные выполняют, — усмехнулся Данил, поднимаясь с пола и протягивая мне руку, чтобы помочь встать.

Мы переместились на кухню, оставив позади «поле битвы». Пока Данил возился с чайником, я достала из холодильника коробку с пирожными. Это были изящные эклеры, щедро украшенные сливочным кремом и свежими ягодами.

Атмосфера была удивительно уютной. Солнце заливало кухню, чай в прозрачных чашках красиво золотился, а Лиза с серьезным видом сосредоточенно выбирала самый большой эклер.

— М-м-м, божественно, — зажмурилась я, откусив кусочек. Крем был легким как облако.

— Согласен, — тихо сказал Данил. Но когда я открыла глаза, то увидела, что он смотрит вовсе не на пирожное, а на меня. У него на переносице всё еще белела крохотная пушинка из подушки, и это делало его суровый мужской профиль до смешного милым.

Я не выдержала и потянулась к нему:

— Стой, у тебя тут...

Мои пальцы на секунду коснулись его кожи, убирая пушинку. Данил замер. Мы оба на мгновение забыли и про чай, и про Лизу.

Но Лиза, как истинный стратег, бдительно следила за обстановкой. Она переводила взгляд с дяди на меня, методично слизывая крем с пальцев. В её маленькой голове явно шла серьезная аналитическая работа.

— Тетенька Лия, — вдруг звонко произнесла она, нарушив тишину.

— Да? — я отстранилась от Данила, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно, хотя щеки предательски заалели.

Лиза склонила голову набок, прищурилась и задала вопрос с той прямолинейностью, на которую способны только пятилетние дети:

— А тетя Лия любит дядю Данила?

Из моей кисти выпала ложка. Звук упавшей на блюдце ложечки показался громом. Я застыла, чувствуя, как внутри всё сжалось от боли и абсурдности этой ситуации. «Любить его?» — пронеслось в голове. Человека, который руководит «Синдикатом»? Того, кто стоит по другую сторону баррикад, где нет места прощению?

Данил замер. Его челюсти сжались так сильно, что на щеках проступили желваки. Он медленно поднял глаза. В них не было нежности — только ледяная настороженность и та самая глухая стена, которую я уже видела, когда я только с ним встретилась на поле боя.

— Глупости не говори, Лиза, — мой голос прозвучал суше и резче, чем я планировала. Я даже не посмотрела на него. — Мы просто соседи. И то — временно.

— Но вы так весело играли! — надулась девочка, не понимая, почему атмосфера вдруг стала такой тяжелой. — Мама говорит, что если люди играют вместе, они дружат. А если дружат — значит, любят!

— Взрослый мир устроен иначе, — Данил наконец заговорил. Его голос был холодным. Он отодвинул от себя тарелку с наполовину съеденным пирожным. — Бывают люди, которые не могут дружить. Как огонь и вода.

Я почувствовала, как под столом его колено случайно коснулось моего. Я тут же отпрянула, словно от удара током. Это прикосновение обожгло.

— Мы не любим друг друга, Лиза, — повторила я, заставляя себя посмотреть Данилу прямо в глаза. Я хотела увидеть в них подтверждение, что он согласен со мной. У нас разные роли. — У нас... слишком много причин для обратного.

Данил выдержал мой взгляд.

— Видишь? — он криво усмехнулся, обращаясь к племяннице, но не сводя глаз с меня. — И вообще, ты еще маленькая.

Резкая вибрация телефона на столе заставила нас обоих вздрогнуть. Данил бросил взгляд на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Это был не тот человек, который только что отбивался от нас подушками.

— Мне нужно ответить, — коротко бросил он, вставая из-за стола.

Он вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Его приглушенный, низкий голос доносился из-за стены, но разобрать слова было невозможно. Мы остались с Лизой вдвоем. Пятилетняя девочка смотрела на меня, зажав в руке недоеденный эклер. В её глазах застыло недоумение — дети всегда чувствуют, когда у взрослых внезапно портится настроение.

— Тетя Лия... — тихо позвала она. — А мы еще будем играть? Когда дядя Данил закончит говорить по телефону?

Я заставила себя улыбнуться, но эта улыбка стоила мне огромных усилий. Внутри всё ныло.

— Будем, Лиза. Обязательно будем.

Но в этот момент я сама себе не верила. В груди разливалась холодная тревога. Весь этот уют — чай, пирожные, солнечные блики на столе — казался мне декорацией в дешевом театре. Я чувствовала себя воровкой, которая пробралась в чужую жизнь и пытается примерить её на себя. Я не на своем месте. Мы с Данилом не можем просто сидеть и пить чай. Мы — это невысказанные обвинения и фамилии, которые стоят по разные стороны судебных исков. Так не должно быть.

Я резко встала. Мне нужно было занять руки, чтобы не дать себе окончательно расклеиться. Я начала быстро собирать тарелки. Гул посудомоечной машины немного заглушил мои мысли. Подойдя к Лизе, я легонько потрепала её по макушке, взъерошив мягкие волосы.

— Ты доедай, солнышко.

Дверь открылась, и вошел Данил. Он больше не смотрел на Лизу. Его взгляд был прикован ко мне, и в нем было что-то такое, от чего у меня по спине пробежал холодок. Это был взгляд охотника, который наконец напал на след.

— Лиза, посиди пока одна в комнате, — сухо произнес он. — Включи мультики. Нам с Лией нужно поговорить. Наедине.

Девочка, почувствовав его тон, не стала спорить. Она молча спрыгнула со стула и убежала. Данил кивнул в сторону своего кабинета. Видимо разговор был важным. Зайдя в кабинет, парень прикрыл дверь и подошел ко мне почти вплотную.

— Только что звонили из службы безопасности, — сказал он тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости голосом. — Подняли записи с камер соседнего здания.

Он сделал паузу, вглядываясь в мое лицо, словно искал в нем ответную реакцию.

— Мне только что передали, кто на самом деле устроил тот пожар в баре.

Глава 11

Карусель неожиданностей.

Голос Данила внезапно утратил ту пугающую ноту и зазвучал глухо, почти сбивчиво. Он смотрел на меня так, словно видел впервые — без прежней брони и сарказма.

— Тебе не стоит переживать, — произнес он, и я заметила, как расслабились его плечи. — Это всё произошло из-за меня. Ты попала туда совершенно случайно, Лия. Мои конкуренты решили, что пришло время меня убрать, и бар был идеальным местом.

Он прервался, тяжело вздохнул и отвел взгляд на окно, где за стеклом медленно падали пожелтевшие листья деревьев.

— И в каком-то смысле... ты меня спасла, — его слова прозвучали почти как признание. — Если бы в тот вечер мне не позвонила домработница и не сказала, что ты пропала и я бы не пошел тебя разыскивать, то не факт, что успел бы выйти из горящего здания. Я был в зале, в самом эпицентре. Твое присутствие там вытащило меня из ловушки.

В кабинете повисла тишина, но теперь она не так сильно давила. Все кусочки мозаики, которые мучили меня последние недели, наконец-то встали на свои места.

— Мои люди допросили виновника, — продолжил Данил, снова возвращая свой взгляд к моему лицу. — Тот случай в больнице, когда ты видела того человека, тоже напрямую связан с этим. Они пытались замести следы и проверить, не видела ли ты чего лишнего. Но теперь уже всё решено. С ними покончено, их убрали с шахматной доски. Главаря посадили в тюрьму, и он оттуда уже не выйдет.

Но договорить нам не дали. Пронзительный, полный неподдельного ужаса крик Лизы донесся из глубины коридора, из кухни.

Данил сорвался с места мгновенно. Я никогда не видела, чтобы человек так быстро переходил из состояния задумчивости в режим боевой готовности. Сбив по пути стул и едва не задев плечом дверной косяк, он рванул на кухню. Я полетела следом. В голове пронеслись самые страшные картины: от открытого окна до внезапного приступа.

Мы ворвались в кухню почти одновременно. Данил затормозил так резко, что я чуть не врезалась ему в спину.

— Лиза! Что случилось?! — голос Данила сорвался на хрип. Он уже опустился на колени рядом с ней, ощупывая ее плечи, проверяя, цела ли она.

Лиза стояла посреди кухни, вцепившись в край стола. Ее глаза были расширены от ужаса, нижняя губа дрожала, а на щеках блестели слезы. Она указывала дрожащим пальчиком на пол.

Там, на солнечном полу рассыпались осколки большой фарфоровой вазы — той самой, которую Данил вроде как привез из какой-то важной поездки и которой, как я помню, очень дорожил. Но пугал Лизу не только погром.

— Она... она сама! — всхлипнула девочка. — Я просто хотела поставить туда листики! Красивые, октябрьские! Которые я сегодня утром собирала, когда мы с мамой шли. А она как прыгнет!

В центре этого керамического побоища сидел... кот. Огромный, дымчато-серый, с невероятно пушистым хвостом и крайне недовольным выражением морды. Он невозмутимо вылизывал лапу, окруженный обломками дорогого фарфора, и смотрел на нас так, словно это мы ворвались в его личные покои без приглашения.

— Откуда здесь кот? — выдохнула я, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя легкую дрожь.

Данил замер, все еще прижимая к себе всхлипывающую Лизу. Его взгляд переместился с племянницы на кота, потом на остатки вазы, а затем — на открытую створку окна, через которую, видимо, и пробрался этот «октябрьский сюрприз». Он закрыл глаза на секунду, прислонившись лбом к макушке Лизы, и я увидела, как его пальцы, еще минуту назад сжатые в кулаки, расслабились. Он не злился. На его лице отразилось такое колоссальное облегчение, что мне стало почти неловко.

— Лиза, маленькая, ты напугала меня до смерти, — негромко сказал он, и в его голосе было столько нежности, что я невольно отвела глаза. — К черту вазу. Ты не поранилась?

— Нет, — шмыгнула носом Лиза. — но он на меня шипел! Он сказал, что это теперь его кухня!

Я не выдержала и тихо хмыкнула. Октябрьское солнце играло в осколках фарфора, Данил сидел на полу, утешая ребенка, а наглый кот продолжал игнорировать всех присутствующих.

— Кажется, — Данил поднял на меня взгляд, и в нем промелькнула тень довольной улыбки. — у нас новый противник. И он гораздо опаснее моих конкурентов.

— По крайней мере, он не пытается нас взорвать, — заметила я, проходя вглубь кухни. — Только захватить территорию.

Я осторожно перешагнула через крупные осколки вазы. Кот тут же выгнул спину, и прошипел.

— Осторожнее, — негромко предостерег Данил. Он уже поднялся на ноги, продолжая придерживать Лизу за плечо, но его взгляд был прикован к моим рукам.

Я только вскинула брови, не сбавляя шага. Желтые глаза кота — яркие, как две монетки — блеснули, когда он снова зашипел, демонстрируя острые клыки.

В памяти мгновенно всплыл Барс — мой кот из детства. Он был такой же масти: густая серая шерсть и эти янтарные, вечно недовольные глаза. Барс терпеть не мог ласку, презирал обнимашки и деликатно уходил, если кто-то пытался его потискать. Но при этом он был самым верным слушателем — часами сидел на углу моего стола, пока я делала уроки, и смотрел на меня с таким наплевательским видом, словно проверял правильность решения задач по алгебре.

Я подошла к холодильнику. Данил наблюдал за мной с нескрываемым интересом. Достав упаковку ветчины, я отрезала тонкий ломтик.

Вернувшись к «захватчику», я не стала протягивать руку — это была бы ошибка. Вместо этого я присела на корточки на безопасном расстоянии и положила кусочек ветчины на чистый участок пола.

Кот замер. Шипение прекратилось, сменившись коротким, оценивающим принюхиванием. Он выждал пока я отойду на нужную ему дистанцию, по-царски неспешно, подошел к угощению. Понюхал, удостоверился, что это можно есть, и в два счета расправился с ветчиной.

— Вот и всё, — я смотрела на кота, отряхивая руки. — Конфликт исчерпан.

Лиза, которая всё это время стояла, затаив дыхание, восторженно выдохнула:

— Лия, он тебя даже не съел!

Я невольно улыбнулась и посмотрела на Даню. Он стоял, прислонившись к столешнице.

Кот вдруг изменил тактику. Видимо, решив, что образ грозного захватчика не так выгоден, как роль домашнего любимца, он подошел ближе. Его мягкий бархатный бок коснулся моей ноги, и он начал тереться о мои лосины, оставляя на них серебристые шерстинки. А потом и вовсе сделал то, чего я от него не ожидала: встал на задние лапы, доверчиво опираясь передними о мои колени, и требовательно заглянул в лицо.

В его желтых глазах теперь не было злобы — только бесконечное, чисто кошачье «дай еще». Он официально признал, что я ему не враг.

Я рискнула и аккуратно коснулась ладонью его макушки, между ушами. Шерсть оказалась удивительно густой и мягкой. Кот зажмурился и издал короткое, звонкое «мяу», в котором слышалось явное одобрение.

Я посмотрела на Лизу. Девочка всё еще стояла чуть поодаль, завороженно глядя на это превращение. Страх в ее глазах медленно уступал место любопытству.

— Держи, — я протянула ей следующий кусочек ветчины. — Попробуй дать ему сама. Только не бойся, он уже почти добрый.

Лиза сделала осторожный шаг вперед. Ее рука немного дрожала, когда она опустила угощение на пол. Кот, не теряя достоинства, тут же переключился на новую порцию. Он ел жадно, с аппетитом, забавно подергивая ушами.

Пока он был занят едой, Лиза неспешно, почти затаив дыхание, протянула руку и коснулась его спины. Кот замер на секунду, а потом... он замурлыкал — громко, на всю комнату, вибрируя всем своим телом.

Лиза просияла. На ее лице расцвела такая широкая и искренняя улыбка, какую я не видела у нее с самого приезда. Она начала гладить кота смелее, пропуская пушистую шерсть сквозь пальцы.

— Смотри, дядя Данил! — восторженно прошептала она. — Какой он милый!

Данил, который всё это время наблюдал за нами, не шевелясь, наконец выдохнул. В его взгляде появилась не большая радость.

Вечер медленно вползал в дом, окрашивая стены в глубокие синие и фиолетовые тона. Кот, окончательно разомлевший от еды и ласки, вдруг встрепенулся. Он спрыгнул с колен Лизы, подошел к входной двери и требовательно мяукнул, глядя на ручку. Его висит к нам подошло к концу — зов улицы оказался сильнее домашнего уюта.

— Дядя Данил, ну пожалуйста! Пусть он останется! — Лиза схватила Данила за руку, и в ее глазах заблестели слезы. — Он же такой хороший... Он меня полюбил! Мама никогда не разрешит, у нее сразу глаза краснеют, и она чихает... Ну почему он должен уходить?

Данил присел перед племянницей на корточки, мягко убирая прядь волос с ее лица.

— Лиза, послушай. Этот кот — вольный охотник. Он привык к небу над головой и к своим делам во дворе. Ему будет плохо взаперти, даже если мы будем кормить его лучшей ветчиной.

Даня был тверд, и Лиза, всхлипнув, поняла, что спорить бесполезно. Когда дверь открылась, кот даже не обернулся. Он грациозно выскользнул в сумерки, растворившись в тенях сада, будто его здесь и не было. Только несколько серых шерстинок на ковре осталось после него.