Небесные города

– Да, правда.

Зал ахнул.

– Но это не земные бриллианты. Это алмазы с другой планеты. Там их достаточно много, чтобы строить из них города. Конечно, понадобилось повозиться, чтобы превратить такое количество алмазов в бриллианты. У нас есть ещё один город из этого материала или из чего-то сильно на него похожего. Это город кораблей Кетамбд. Его ещё называют городом слабостей и манипуляций. Позвольте откланяться. Это у вас объявлены выходные – а мне завтра на работу.

Присутствующие проводили Эвмерка взглядом. Человек в чёрной одежде, притаившийся в углу, сделал какие-то записи и ухмыльнулся. Он явно ожидал, что у акральтонца, которому налили коктейль «Ракетное топливо», язык развяжется сильнее. Но он не рассказал и даже не подумал ничего, чего бы уже не было известно человеку в углу.

* * *

Вельвд и Астарата оказались на берегу бухты. Прибой гремел, волны ласкали песок на небольшом пляже и разбивались о прибрежные скалы. Вельвд ещё не бывал так близко к морю. До сих пор в Анильце он смотрел на его воды с высокого обрыва, у подножия которого даже в период высокого отлива никогда не обнажался пляж.

Вдаль до горизонта уходила цепочка кораблей, стоявших на рейде. Изящных кораблей и совсем не похожих на амфибии, к которым привык Вельвд. В городе был довольно крупный порт, но не из-за него же Кетамбд назвали городом кораблей!

– Погуляем по этому городу? – предложила Астарата.

– Конечно! Он, наверное, похож на Акральтон. В смысле, тоже из бриллиантов. Или это только в этом мире?

– О, в этом мире они друг на друга похожи намного меньше, чем в физическом. Ну, и вообще-то у них совсем разные архитектурные стили, да и сама городская планировка.

– Ну, так подробно я не знаю… Для меня – бриллиантовый и бриллиантовый. Там, что тоже могут свои стили? – улыбнулся Вельвд.

– Да, мне это тоже казалось странным, когда я здесь впервые побывала, – ответила Астарата. – Хотя, на самом деле, это даже не бриллианты. Это иноземный материал, который визуально предельно похож на алмаз, но при этом он легче, прочнее и менее горюч.

– А разве бриллиант недостаточно прочен и это… горюч?

– Странный вопрос. Алмаз, конечно, достаточно прочен, но этот материал ультрапрочен. И да, алмаз довольно горюч, всего-то каких-то 800 градусов по шкале Цельсия.

– По какой шкале? У меня ощущение, что я сейчас на уроке в школе оказался.

– О, это шкала древних. Сейчас мы ею уже почти не пользуемся. И вы, видимо, тоже, – засмеялась Астарата.

– И о чём же думает этот город, если он город кораблей? В нём сосредоточены все… что?

– О чём он думает? Думаю, о временах, когда он сам был кораблём, или, вернее, кораблями. Когда-то Кетамбд был построен из огромного флота, прибывшего в эту бухту. Это было уже после Войны. Если верить истории, которая теперь больше похожа на легенду, это была значительная часть всего мирового флота, которая как-то сумела сохраниться, а люди на этих кораблях – выжить. Не представляю, что пришлось пережить тем кораблям и экипажам. Где они брали пресную воду, провизию, как бункеровались… Чем больше думаю об этом, тем больше у меня вопросов… Конечно, всё можно бесконечно объяснять перемещениями между более благополучными Измерениями, но не стоит забывать, что и человек – тварь живучая. В общем, наверное, и по морям они не так долго скитались… А когда прибыли в эту бухту, решили, что теперь она будет домом последних моряков старого мира.

– Знаешь, а ведь первые дома Анильца тоже были построены из старых космических кораблей…

– Я знаю. Поэтому и сказала, что Кетамбд тебе наверняка понравится.

Здания этого города не отличались изяществом, они были монументальны. Такая красота на любителя. Этот город давил на Вельвда, в нём было намного тяжелее, чем в Тархгьёле. Наверное, его Хранителю, кем бы он или она ни был или была, приходится очень нелегко. Астарата заметила, как Вельвд буквально сгибался под тяжестью здешней энергетики.

– Да, Кетамбд очень на любителя. Но раз прикоснувшись к нему, ты уже не сможешь не думать о нём. Ну, либо он тебя навсегда от себя отвратит. Говорят, с профессией моряка примерно так же… Но ещё его называют городом слабостей. Это совершенно иная его ипостась, наверное, никак не связанная с корабельным прошлым…

– Почему слабостей? Потому что заставляет тебя казаться самому себе слабее?

– Не совсем. Кетамбдцы – прирождённые манипуляторы, успешно играющие на слабостях. Всё, что делает тебя слабее – чувство вины, дурные воспоминания, боль, чёрная печаль и неконтролируемый гнев – этот город может распалить до состояния физического недуга. Ему несложно это делать с целыми городами и странами. Но, с другой стороны, он же может тебя и избавить от этого.

– От того, что сам навеял?

– В первую очередь от того, к чему он никогда не имел такого отношения. На самом деле – потрясающий город, но далеко не для всех. С характером.

–Когда ты говоришь о городах, как о живых социальных существах, у меня в голове возникает диссонанс.

– Ну, ты бы и сам мог бы попробовать «пообщаться» со своим городом. Прислушаться к нему, к его мыслям…

– До этих пор я не верил, что такое общение возможно. Да и сейчас не особо верю. Но даже, если предположить, что такое возможно, разве это доступно не только Хранителю?

Астарата посмотрела на Вельвда, и отрицательно покачав головой, серьёзно ответила:

– Нет, не только.

А после короткой паузы, она весело добавила:

– Однако нам уже пора возвращаться.

– Как? Уже? – удивился Вельвд, глядя на то, как Астарата стремительно уносится с планеты. Он крикнул ей вслед. – Ты разве не покажешь мне остальные города?

– В другой раз! – ответила она, удаляясь куда-то на просторы вселенной.

А просторы вселенной были прекрасны! Всё в них было наполнено жизнью, любовью и красотой. Оказавшись в таком месте и впрямь подумаешь, что есть предел, за которым человеческая наука и человеческий разум бессильны, и что весь наш физический мир – только клетка для души. Или сложная школа, где тебе хочется гулять и играть, а тебя заставляют сидеть в душном классе и учиться.

Разноцветные огоньки плясали вокруг. Вельвд всё пытался отбиться от этих навязчивых существ, как от приставучих мошек. Астарата оглянулась на него:

– Что ты всю дорогу такой серьёзный? Хоть бы по сторонам огляделся, они же только поиграть хотят! Ты уже не помнишь этот мир… Хоть бы раз улыбнулся!

– Зато ты всю дорогу хохочешь, как дурочка, – рассердился Вельвд, не переставая отмахиваться от огоньков, которые, похоже, воспринимали это, как вызов и атаковали ещё сильнее.

– Ах, так! – Астарата поставила руки на пояс. – Тогда получай!

Тархгьёлка запустила в Вельвда ещё порцию огоньков, с которыми поладила намного лучше своего спутника, и тут же залилась звонким смехом.

Вельвд отбивался и злился, но, в конце концов, сдался – улыбнулся. Всё же эта пришелица с Земли смеялась очень заразительно. Он попытался запустить надоедливых светящихся мошек обратно в неё, но Астарата уже убегала. Эти игры в астральные догонялки и снежки продолжались, пока космические странники не приблизились к Жизни. Над ней нависал Большой Сосед. Их кружение в системе той звезды, где они находились, тоже напоминало танец. Где-то ещё пока далеко внизу на Жизни были заметные сияющие огни городов и дорог. Но вот они становились всё ближе, городские огни Анильца становились всё ярче, артерии дорог опоясывали его и расходились в разные стороны. Чуть дальше мерцали огни космодрома. Ещё мгновение, и Вельвд понял, что они снова оказались на площади, где играли музыканты. А он уже успел забыть об этом месте! Как и том, что он знает Астарату считанные часы! Нет, считанные минуты, судя по времени, которое показывали сверхточные городские часы.

Когда закончились «догонялки», пару буквально выбросило из танца, они повалились на землю, продолжая при этом хохотать, словно дети. Окружающие на эту парочку смотрели, словно на сумасшедших, но Астарата и Вельвд ещё не успели начать замечать физическое пространство.

Когда смех немного отпустил, а разум начал возвращаться в серую реальность, Вельвд сам не понял, как так произошло, что он поцеловал Астарату. А когда вспомнил, что она вообще-то из земной Миссии, и, возможно, не последний человек там, совсем растерялся.

– Ой, прости. Я не это имел в виду. Я не хотел. В смысле, хотел, но не думал…

Тархгьёлка сначала удивлённо посмотрела, но увидев замешательство в глазах своего собеседника, снова рассмеялась, пока Вельвд сидел, красный как рак.

Ситуация была более, чем неловкая. К тому же люди смотрели, а тут ещё и Питомец непонятно откуда взялся, будь он неладен:

– О, Вельвд, а я тебя уже обыскался. Вернулся домой, а тебя там нет, Мявк жрать просит. О, это она, та самая гостья с Земли, в которую ты втрескался, как мальчишка?!

Питомец сделал то, что ещё не удавалось сделать ни одному человеку на этой планете. Астарата перестала хохотать. Она резко покраснела, смущённо посмотрев на Питомца. Не так часто кому-то удавалось её смутить. Но Питомец в этом деле был мастером, иногда невольно:

– Ээээ… Я что-то не так сказал?

– Питомец! – возмутился Вельвд.

– Ладно, молодые люди… и роботы, – Астарата встала, оттряхивая длинное светлое платье, какие носили женщины в Акральтоне. – Думаю, нам пора расходиться. Спасибо, что повеселили. Надеюсь, ещё увидимся.

Астарата поспешно удалилась. Кажется, ситуация немного вышла из-под контроля, а пока пришелица находится на Жизни, ей следует всё время быть начеку. Старгеберльт непременно воспользуется положением, чтобы продавить свои интересы. Что это будет: шантаж, угрозы, заложники, можно только гадать. Интересно, не набедокурили ли остальные, кто пошёл гулять по городу? Чем там Эвмерк весь вечер занимался? Из гостиницы он выходил очень озадаченным…

Шум на улицах стихал. Вельвд возвращался с Питомцем домой, ёжась от предутренней прохлады. Вернее, Вельвд ёжился, а Питомец его передразнивал.

– Прекрати! Зачем ты ей это сказал?

– А ты, что не заметил, какая она важная, горделивая? А так вроде бы хоть что-то человеческое в ней проснулось.

– Во-первых, не заметил, я с ней не знаком так близко, как, видимо, знаком ты. Во-вторых, речь не о ней, а обо мне. Ты меня опозорил!

– Ну, извини. Когда я думаю сердцем, моя голова работает в энергосберегающем режиме. У тебя, кстати, тоже. Ты куда вообще пропал? Я еле уговорил Миха и Драндру не идти тебя искать. О, надо им отправить сообщение, что я тебя нашёл, – Питомец на время замер, словно выполняя в уме какие-то вычисления. – Всё, отправил.

– Что за чушь ты молол с барной стойки?

– Какую из? Ты ушёл, я ещё много чего рассказал!

– О, не сомневаюсь. От старых историй про кактусы до новых про общество эпохи XXI века!

– Тебе не стоит волноваться. Это же я про прошлую жизнь… сейчас в том Измерении уже ничего нет, рептилоиды захватили планету и истребили Человечество!

– Это ты только что придумал?

– Нет, уже где-то час назад. А что?

– Ну слава богу!

– А чего вас всех так удивляет такое летоисчисление, типо слишком молодое для человечества? Ввести новую, более позднюю точку отсчёта – лучший способ переделать историю на свой манер. Вот вроде бы народы и знают, что они намного древнее, но на ментальном уровне уже всё отсечено до той точки отсчёта, с которой они считают нумерацию лет. Ещё проходит какое-то время, и всё не только отсечено, но уже и забыто. Вроде бы и неплохая вещь, если собираешься начать писать историю человечества с чистого листа, да только опыт ошибок прошлого тоже отсечён и забыт…

– Да ты, оказывается, философ, Питомец, – удивился Вельвд.

– Ээээ… не совсем. Мы дискутировали на эту тему с Михом. И его теория мне понравилась больше, чем моя, которая состояла в том, что это реальный промежуток времени существования человека с момента, как его создали рептилоиды.

– Всё, молчи! Кажется, я не хочу слышать продолжение этой теории!

Желтовато-зелёный рассвет разлился по Анильцу, окрасив его в тысячи потрясающих цветов. Городские небоскрёбы напоминали изящные колонны, устремлённые в небеса. Какими живыми и чувствующими они показались Вельвду в этот момент. Словно это руки города распростёрлись куда-то ввысь к манящим звёздам, которые быстро гасли на утреннем небе…

* * *

Человек в чёрном костюме сидел за рабочим столом в просторном кабинете. Костюм отвечал последним тенденциям моды: предельно узкие рукава; высокий узкий воротник, опоясывающий шею, словно широкий ошейник; большое количество мелких серебристых пуговиц. В рабочий стол были встроены мониторы, от каждого из которых отходили провода. Ничего похожего на роботов вроде «питомцев» в этом кабинете не было. Рабочий стол стоял у огромного панорамного окна, выходившего на город. Здания города напоминали ряды свеч, нанизанных на церковный подсвечник. Все дома были облицованы светлыми отделочными материалами и переливались, немного напоминая жёлтый перламутр. Лучи заката чуть тронули тёмный пол, который был так начищен, что в нём можно было смотреть на своё отражение.

Человек оторвался от мониторов, слегка пригладил короткие блестящие чёрные волосы, когда в дверях появилась черноглазая девушка с короткими волнистыми каштановыми локонами, одетая примерно в тоже, во что и мужчина в кабинете.

– Золадира, появились ли новости из Анильца?

– Герлонс послал наших людей следить за каждым из пришельцев. Они следили за землянами всю ночь, которая в Анильце уже почти закончилась. Днём наши люди продолжат вести наблюдение. Из того, что известно на данный момент, могу только сказать, что земляне очень хорошо контролируют свои мысли. Они делают это не хуже анильтов. А ещё глава Миссии танцевала на площади с каким-то молодым человеком, личность которого мы пока устанавливаем. Когда наши люди попытались их считать, датчики перегорели. Обычно, когда мы считываем людей в трансе, наши считыватели показывают сбой и выключаются, но никак не перегорают.

– Что известно по поводу того, что наши мысленны́е манипуляторы дали сбой во время собрания? Мы не успели внедрить их в Анильце в полной мере, но те стационарные устройства, что мы всё же применили, работали практически без сбоев. В данный момент они, конечно, отключены?

– Конечно, Колдалорт! Правда, ты же знаешь, что старгеберльтцы и простаргеберльтские анильты, которые их устанавливали и отключали, больше не взаимодействуют с нами… после переворота… Особо ярых наших сторонников, кто в этом принимал участие и вовсе, либо убрали, либо выслали… К слову о манипуляторах, устройства старого поколения вызывали побочные эффекты. К тому же, как ты помнишь, облучать ими людей постоянно нельзя. Люди к ним адаптировались и переставали слушаться, а при отключении ещё возникал эффект отмены… У испытуемых просто крышу сносило! Но то, что ты видел на графиках во время собрания, мы пока не можем сказать. Возможно, глава Миссии что-то почувствовала. К тому же она родом из Тархгьёла, который они называют городом мыслей.

– Это было странно. Мы использовали наиболее мощные манипуляторы. Когда человек подвергается длительному облучению такой штуковины, он не привыкает, он постепенно переходит в вегетативное состояние. Навсегда. Но мы не использовали их в полную силу. Возможно, надо было сразу бахнуть…

– Мы применяем их только к пожизненно осуждённым. В остальных случаях мы применяем более лёгкие версии. Кстати, последние хорошо себя показали в школах, дети стали не только послушнее, у них ещё и выросла успеваемость. Ээээ… – Золадира нажала на кнопку на небольшом устройстве, которое занимало только четверть ладони. На виске у женщины было видно небольшое беспроводное подобие электрода. Было похоже, что она что-то листала. – Ещё манипуляторы хорошо себя зарекомендовали при лечении психических расстройств.

– Это замечательно, – Колдалорт откинулся на спинку кресла. – Глупые анильты! Они могли бы избавиться разом от преступлений, психических болезней и многих других проблем. Но под предлогом того, что эти технологии отнимут у людей их идентичность и свободу воли, они устроили переворот, тем самым подписав себе смертный приговор. Старгеберльт никогда не прощал и не простит впредь Анильцу его непокорности!

– Кажется, Колдалорт, им больше не понравилось, что мы хотели начать внедрение манипуляторов с Анильца, тем самым поставив над жителями этого города эксперимент. Они всегда были уверены, что мы их принижаем.

– Принижаем?! – мужчина стукнул ладонью по столу, отчего на изображениях мониторов возникли помехи. – Да ни одному городу на Жизни не было дано столько свободы! Особенно в период моего правления. Ведь я не проводил массовых зачисток, которые совершали мои предшественники. Так они душили сепаратистские настроения Анильца, являвшиеся следствием это свободы. Свободы, которая была компенсацией того, что когда-то их якобы несправедливо обделили, поселив будущих анильтов в заражённой зоне космопорта, чтобы они там работали и создавали нам лучшее будущее.

– Но ведь так и было, Колдалорт.

Глава Старгеберльта, Владыка мира снова стукнул ладонью по состоявшему из мониторов столу, отчего на экранах снова на несколько секунд возникли помехи.

– «Было» будет так, как скажем мы! Мы давно преодолели те времена, мы построили общество, где каждый получил то, что заслужил. Я вёл политику иного плана, вместо массовых зачисток в Анильце я применил всего лишь манипуляторы… А что получил взамен? Нельзя вечно лелеять старые обиды! А Анильц их лелеет.

– Похоже, они так не считают. И Земля их поддерживает.

– Земля? Земля многое о себе возомнила. Пусть со своими проблемами сначала разберётся. Акральтон был так возмущён экспериментами в Тархгьёле, но при этом ни он, ни другие земные государства не брезгуют пользоваться достижениями, которые стали возможны только благодаря этим экспериментам. Они не против, чтобы кто-то делал грязную работу, а они читали нотации об этичности этой работы, попутно пользуясь её плодами.

– Но активизировать Тархгьёл – это крайняя мера.

– Да, крайняя. Мы не палачи. Но складывающаяся ситуация расшатывает обстановку на Жизни. Ни один манипулятор не сможет исправить ситуацию. Если мы только не хотим получить планету, заселённую «овощами».

– А почему бы и нет? Они будут послушны и не будут мешать жить элите, – Золадира растянула в улыбке свои пухлые губки.

– Я думал об этом, Золадира. Но всё-таки это недостижимый идеал. Да и кого считать элитой тогда… Все перевороты в Анильце случились из-за «элиты». Человеческая жизнь всё-таки ценна сама по себе. – Колдалорт на мгновение умолк. Золадира закатила глаза: опять её начальник пустился в сантименты. Правда, его молчание было недолгим, вскоре он продолжил:

– Я бы применил такую технику только к Анильцу, ко всему городу. Он же этого больше всего боится. Всё же «овощами» неинтересно править. Работа из творческой превратится в нудную и однообразную.

– Есть ещё одна проблема с Анильцом. Она заключается в так называем «фетише», Синем Самоцвете. Они думают, в нём сосредоточена особая магия города.

– Какая глупость! Неужели в наш прогрессивный век кто-то ещё верит в такие сказки?

– Тем не менее, Самоцвет существует. Вы сами знаете, чем закончились попытки его прочесть. Но о том, что Рельнальд является не просто правителем города, но Хранителем, которого, если верить анильтам, город сам выбрал, я узнала совсем недавно.

– Хм… Я думал, мы можем сыграть на этом глупом суеверии… Мы не довели дело до конца, но можно продолжить… – проговорил Колдалорт, цепляя беспроводные электроды к вискам и занося какую-то информацию в рабочий стол, словно у Владыки мира в голове только что возник план.

На улице совсем стемнело, и Старгеберльт загорелся огнями, которые совсем не заглушали свет небесных тел. Жители города смотрели на потемневшее небо, показывая пальцами на звёзды, которые были видны впервые за несколько пасмурных недель. В это мгновение можно было подумать, что между Анильцом и Старгеберльтом почти нет различий…

* * *

Утро в Анильце было пасмурным. Когда совсем рассвело, со стороны моря набежали тяжёлые тучи и укрыли город на высоком обрыве своим плотным одеялом, больше всего походившим на туман.

Рельнальд сидел «по-турецки» на своём рабочем столе и пристально рассматривал картину с первыми постоянными поселенцами. Он сидел уже второй час и не мог отвести взгляд. Хранитель всматривался в лица и пытался понять по их выражениям, кто же из этих людей станет основателем Анильца. Строго говоря, небольшое поселение в этом месте существовало ещё с тех времён, когда на Жизнь летали работать вахтовым методом. Но тогда оно больше напоминало рабочий посёлок, основная часть которого была расположена под землёй. Работники посёлка изучали планету, её флору и фауну, вирусы и бактерии, минералы и полезные ресурсы. Можно было подумать, люди всегда предполагали, что рано или поздно они так загадят родной мир, что им понадобиться сбежать в другой, чтобы выжить.

И всё же картина отражала то время, когда оставшиеся в живых люди были едины как никогда. Да, возможно, уже на завтра за тем днём, который был запечатлён на этом полотне, они успели перессориться и разбежаться каждый по своей пещере, входы в которые они ревностно охраняли бы. Но в первые мгновения беда всё же всех объединила. Она постоянно напоминала о том, насколько разные люди всё-таки похожи друг на друга: похоже любят, похоже радуются, похоже мечтают, и душа болит тоже у каждого как-то похоже… Об этом можно знать, но всё же не осознавать в полной мере, пока не увидишь такую знакомую печаль или радость в глазах у человека с другой стороны планеты…

Эта картина напоминала Рельнальду изображение религиозного сюжета вероисповедания, которое давно ушло в прошлое. Рельнальд немного изучал эту религию. Ему нравилась её идея, что Бог есть любовь, что совесть – голос Бога в человеке, хотя в новом мире понятие Бога и заменяли понятием Вселенной. Всё в этом мире для новых людей было проявлением Вселенной и Бога… Непостижимого и необъятного… Рельнальд смотрел на лица женщин, которые сидели на земле с мокрыми от слёз лицами, словно они оплакивали погибшую Землю. Жаль, что эти женщины так и не узнали, что Земля не погибла. Может, в их лицах когда-нибудь и стало бы меньше боли, чем на этой картине? Юный правитель Анильца думал о том, как часто их учили, что надо беречь родной мир и родную Жизнь… но на самом деле, береги ты или не береги, всё развивается таким образом, на который человек и даже Человечество почти не может повлиять. Человек – лишь крошечный элемент этой огромной системы, которая будет работать и жить вне зависимости от людских вмешательств. Древние общества били в набат, когда говорили об антропогенном влиянии на экологию. Но, как оказалось, часто естественные климатические и природные процессы человек приписывал себе: то ли от глупости, то ли от страха, то ли от гордыни. А те процессы, в которых влияние человека сказывалось действительно сильно, природа быстро уравновесила, в том числе урегулировав быстро растущую численность населения. А человек даже ничего не понял. Не понял, что даже страшные испепеляющие войны, расколовшие Человечество на две части, Природа сама спрограммировала в людских умах…

В дверь тихо постучали. Рельнальд ничего не ответил, и, честно говоря, ничего не услышал. Теперь он рассматривал лицо мужчины, который с любопытством осматривал какое-то хищное растение.

– Рельнальд, к вам можно?

Юноша не обернулся, но по голосу понял, что это была Астарата.

– Можно. Астарата, давайте уже перейдём на «ты» в неформальном общении, – сказал Рельнальд, не оборачиваясь и не слезая со стола.

– Я не против, – тархгьёлка посмотрела на стену. – Интересная картина… Только она, похоже, совсем растрескалась.

– Знаю. Но специалистов, кто смог бы её привести в порядок, почти не осталось. А доверять эту картину роботам я не хочу. Они хорошо делают свою работу, но почему-то я боюсь, что из этой картины уйдёт душа, которая так завораживает меня сейчас.

– Да, наверное, есть такая опасность. Вы… ты, наверное, ждёшь объяснений по поводу моего вчерашнего ухода с собрания.