Небесные города

– Только в общих чертах. Их возмущает, что мы вмешиваемся во внутренние дела Жизни и что отобрали их лаборатории на Земле. Очевидно, свои действия на Земле они не рассматривают как факт прямого вмешательства в наши внутренние дела.

– Или в их разуме всё настолько вывернуто наизнанку, что они думают, что имеют право на это. Они имеют, а мы – нет, – послышался уже другой голос позади. На этот раз говорил вертардец Мизондад. В контраст смуглому мальтцартцу, этот мужчина был очень, почти болезненно бледен. Его слова звучали с небольшим акцентом.

Коридор заворачивал в сторону, где находилась невысокая лестница. Иногда земляне встречали по пути небольших роботов, которые подкрашивали стены и озирались на делегации, словно любопытные зверьки.

– Жажда власти и обладания давно затмила разум их верхушке. Они совершенно очевидно поверили в то, что им дозволено большее, чем остальным. Настолько поверили в это, что стали нас убеждать в том, что у них есть доказательства, что мы подделали отчёты о том, как они перехватывали наши сигналы. Только не знаю, кому они планируют предъявлять эти доказательства, если всё Человечество фактически разделилось всего на два Государства.

– Как знать, Астарата? У нас тоже хватает оппозиционеров. К тому же, после Войны на просторы Космоса улетел не один корабль с людьми и даже не два. Возможно, кто-то и нашёл пристанище… Может, пока Жизнь перехватывала наши сигналы, она и наладила с кем-то контакты. Мы же смогли это сделать…

– Тише ты, Эвмерк, – прервала Астарата, а потом тихо продолжила. – Даже если так, это пока не те контакты, которые могли бы быть использованы, как реальные рычаги. В силу многих причин…

Пока продолжался диалог, земляне успели подойти к массивным деревянным дверям высотой в несколько человеческих ростов. Резьба на створках выглядела, так сказать, натуральной, но немного поистрепавшейся: где-то фрагменты затёрлись, где-то откололись. Двери явно были привезены с Земли ещё в стародавние времена.

– Ничего себе – врата!

Через несколько мгновений делегации вошли в просторный зал с огромным овальным столом, который занимал большую часть помещения. Зачем такой огромный стол был когда-то сделан и как его обслуживать, если на него понадобится что-то поставить или сложить, было непонятно. Только если этим не занимались дроны. В зале не просто не доставало света, в нём было откровенно темно. И дело было не только в приближении ночи, но ещё и в том, что там не было окон. У землян было ощущение, что их привели в какой-то просторный подвал.

Большая часть приглашённых людей уже была в сборе. Астарата и Эвмерк быстро уселись на свои места. Эвмерк стал вглядываться в лица, стараясь считать по их выражениям общий настрой. Он заметил, что среди своих, то есть землян, ещё продолжалась некоторая расхлябанность. Оно было и понятно, кроме усталости от долгой дороги, их мучила акклиматизация, смена длительности суток, магнитных полей и множества таких вещей, о которых вряд ли задумаешься, если будешь перемещаться в пределах одной планеты. Многие ещё толком и не поняли, что от них конкретно требуется. Собственно, этого ещё никто не понял. Анильты сидели в задумчивости, они были настроены на битву: предел долгого терпения пройден, и теперь они будут стоять на своём даже в том случае, если это будет стоить им не только собственных жизней, но и жизни самого Анильца.

В элегантных чёрных одеждах с надменным видом сидели старгеберльтцы. Они были чрезвычайно уверенны в себе, они были хозяевами обеих планет, хозяевами всего Человечества. Они знали всё, чего не знали остальные. Без их ведома нельзя было и шага ступить, слова сказать. Эта самоуверенность была настолько твёрдой, что даже земляне засомневались в своей независимости от жизнян. Воля и самоуверенность Старгеберльта создавала иллюзию, будто это он собрал сейчас всех вместе в этом помещении, в этом подобии подвала. Причём эта иллюзия возникла у всех. Анильты, несмотря на свой изначальный настрой, постепенно потупили взоры, будто провинившиеся дети перед деспотичными родителями. А у представителей всех городов Земли, кто присутствовал на собрании, возникли сомнения в правильности их выбора, когда они поддержали Анильц.

Такая уверенность в себе восхитила Эвмерка. Ему как-то вдруг стали понятнее события прошлого, которые он изучал в школе на истории. Но ведь такая уверенность всё равно должна чем-то подкрепляться? Космопорта у старгеберльтцев уже нет, а новый они так и не достроили. Значит, у них есть нечто, что сможет его вернуть, оружие или просто предложение, от которого невозможно отказаться.

Эвмерк был умён и внимателен. А ещё он был сыном Хранителя Акральтона, ему были доступны знания и умения, которые даже для просветлённых землян оставались недосягаемыми. И дело было не в статусе Эвмерка, а лишь в том, насколько хорошо он научился работать со своим сознанием. Вроде бы такая похожая работа, какая была и в Анильце, да только ни у кого на Земле даже мысли не возникло, чтобы работать с сознанием и подсознанием с помощью чего-то, кроме собственной воли.

Астарата не уступала двоюродному брату, но область её умений была несколько иной. Пока они находились в зале, она почувствовала какие-то мысленны́е помехи. Тархгьёлка знала, что представляют из себя мысли людей, знала откуда они приходят и где хранятся. Она слышала мысли всего живого, мысли городов и цивилизаций, даже мысли планет. Не все эти мысли существовали в доступном для человеческого понимания виде, многие напоминали шум, другие – музыку, иные были громче всякой тишины. Она купалась в этом мысленно́м море. В Анильце она услышала мысли роботов, и, в принципе, не особо удивилась им. Искусственный интеллект существовал и на Земле. Она удивилась наличию считывателей мыслей в Анильце, и её даже кольнула какая-то обида, что такой талант можно вот так просто воплотить в технологиях. Но тщательнее прислушавшись к ним Астарата поняла, что те не обладали и тысячной долей той чувствительности, чтобы «слышать» хотя бы мысли Анильца. Да и не справились бы искусственные считыватели с такой нагрузкой – просто перегорели бы. Однако сейчас в этом зале было нечто ещё незнакомое, странное, но уже пугающее. Астарате показалось, что это нечто пыталось проникнуть в её сознание, подделать его. Но, похоже, что никто больше не замечал никаких странностей, которые заметила племянница Хранителя Акральтона.

Наконец, когда шум немного затих, Рельнальд встал и поприветствовал собравшихся. К каждой делегации он обратился отдельно, никого при этом не выделяя, поэтому Старгеберльт прозвучал в общем списке так, будто он тоже был земным. Его представители тут же не преминули оскорбиться:

– Рельнальд, – выступил один из них, вставая с места. – Вы нарушили все нормы субординации. Ваша независимость ещё никем не признана. Официально встреча проходит на нашей территории. Мы – хозяева. Только мы имели право начать это совещание, принимать запросы с Земли и встречать её обитателей.

Старгеберльтец, его звали Герлонс, стал расхаживать вокруг собравшихся, выговаривая фразы громко и обрывочно. Каждое словосочетание, произнесённое им, казалось отдельным предложением. Он вёл себя, словно учитель, который пытался поучать отбившихся от рук глупых школьников.

– У любого государства должен быть лидер, авторитет которого не должен подлежать сомнению. Наш прошлый мир был раздроблен на загоны, в каждом из которых был свой местный царёк. В каждом загоне были свои порядки и законы, которые приводили к бесконечным столкновениям. В этих загонах творились немыслимые жестокости, которые невозможно было пресечь, ведь мир уважал суверенитет этих загонов. Люди не могли свободно перемещаться по собственной планете, им надо было разрешение на посещение соседнего загона. Вспомните, к чему это привело! Наша нация решила объединить всех под мудрым управлением единого властелина, чтобы не было больше границ и разногласий, а эти тупые загонщики отравили атомным оружием собственный мир! Со времён Войны прошло много лет, прежде мы построили тот мир, о котором мечтали наши мудрые предки. Но вот теперь, – Герлонс показал пальцем в сторону Рельнальда, – Анильц считает, что он умнее Столицы мира и желает снова создать самостоятельный загон, чтобы опять вернуть старые разногласия и войны!

Рельнальд был красным от гнева. Так выворачивать наизнанку то, что когда-то было правдой, умел только Старгеберльт. Рядом с Рельнальдом сидел его помощник, по-прежнему, словно тень. Он не менее внимательно изучал обстановку, нежели это делали земляне. Хотя временами казалось, что за самим Рельнальдом он следит более внимательно, чем за всеми остальными. Юный правитель Анильца резко поднялся с места и подошёл к Герлонсу:

– Может, поменяешь очерёдность своих фраз, а заодно и некоторые слова? – он произнёс свои слова тихо, но в голосе был слышен сдерживаемый гнев. – Ваша нация решила не объединить всех под мудрым управлением, она решила подчинить всех под тем управлением, которое считали верным только вы! И только не применительно для самих себя. Давай вспомним о периодических зачистках в Анильце… Вы считаете, что можете за других решать, как им правильнее жить. Вы думаете, что можете контролировать сознание людей…А дальше можешь уже говорить: «Вспомните, к чему это привело!» Это вы разрушили старый мир, а не «тупые загонщики». Вы знали, куда вы сбежите, кого заставите умереть, а кого оставите себе в рабы. Вы думаете, что сможете держать всех в вечном страхе? Нет, невозможно вечно жить в страхе. Та система, которая позволяла вам удерживать власть, была разрушена Войной. Нет больше ни фондов, ни заложников, ни других рычагов управления. В новом мире мы все равны!

– Глупец! Неужели ты думаешь, что людской массе не нужны контроль и управление?

– Нужны. И контроль, и управление, – вдруг прозвучало за спиной Рельнальда. Правитель Анильца даже вздрогнул от неожиданности, однако послушно позволил голосу за спиной продолжить говорить. –Нужны, но лишь для того, чтобы направлять, но не ломать сознание. Заковать всех людей в кандалы, пусть даже и ментальные, не равно избавиться от всех преступлений разом. Даже мир духов не смеет вмешиваться в свободу нашего выбора и нашей воли, – закончил помощник Рельнальда. В глазах всех остальных, кроме юного Хранителя, он это сделал ненавязчиво, словно в помощь юному неопытному правителю.

– Какая наивность! Анильц только и может…

Но Герлонсу не суждено было закончить фразу. Его перебила Астарата. Сотни глаз, которые с любопытством наблюдали за спорящими мужчинами, вдруг обратились на неё:

– Верные ты слова говоришь, Герлонс. Про загоны, чудовищные разногласия, немыслимые жестокости и невозможность свободно перемещаться по собственному миру без разрешения. Да только нет ничего более туманящего взор, чем правда, которую смешали с ложью. Нет ничего страшнее подменённых понятий. Вам были выгодны разногласия, пока ваши потенциальные рабы грызлись между собой, а вы на этих разногласиях успешно зарабатывали. Но когда предел разногласий был достигнут, а ваши потенциальные рабы так же предельно устали, вы решили предложить им новый мировой порядок. Вы так давно к нему шли, что даже удовлетворения не получили, ведь вам всего было мало. А «рабы» снова и снова набирались сил и поднимали головы. Они не могли принять тот образ жизни, который вы им навязывали, но которым сами не жили. Да и как вы бы им жили? Вы играли на слабостях, вы распаляли всё самое убогое, что могли только откопать в разных народах. Распаляли, а после приходили их учить уму-разуму. Вы всегда действовали почти незаметно, управляя деньгами и потребностями. Вы так увлеклись своей игрой в провокации и войны, что сами не заметили, когда ситуация вышла из-под контроля, и вы попали в собственную ловушку. Кого бы вы ни назначили виноватыми, вы всегда знали, что Война стала естественным следствием вашей неумелой власти над миром, в которой вы не учли самого главного – все люди разные. Вернее, вы это учитывали, когда выбирали, на каких слабостях играть с тем или иным народом. Но вы не учли: что сработает с одними – станет вашей погибелью с другими. А люди – всегда всего лишь люди. Они не учатся на ошибках…

Некто сидел в тёмном помещении и смотрел на странные графики на экране. Этот экран был единственным источником света, а человек был весь обвешан электродами. Он был сосредоточен, словно пытался услышать что-то тихое, произносимое в шумном пространстве. Его руки дрожали, иногда всё тело извивалось в конвульсиях, но человек не отводил взгляд от монитора. Графики отражались в его чёрных глазах, он был словно загипнотизирован ими и продолжал «вслушиваться»…

Герлонс слушал Астарату, прожигая её взглядом. Она стояла неподвижно и говорила тихо (по крайней мере, тише Герлонса), но её голос всё равно проник в самые укромные уголки этого большого помещения.

– Какой пафос! Но нет. Люди учатся. Мы учимся и не повторим прошлых ошибок. Мы не претендуем на свободу выбора анильтов, они вольны решать сами, но в едином Государстве планеты-спутника Жизнь! Если есть разногласия, мы их с удовольствием выслушаем…

– … Вы только и делаете, что с удовольствием слушаете, но ничего не делаете. Вы говорите, что не претендуете на свободу воли, но создаёте оружие для управления сознанием.

На последней фразе Рельнальда Астарата встрепенулась. Так вот в чём дело! Нечто незнакомое и странное, что создавало непонятные мысленны́е помехи могло быть чем-то сродни такому оружию. Просто оно либо ещё не было применено в полной мере, либо тут была какая-то его лёгкая версия.

Но и Герлонс явно умел заговорить зубы. При гостях с Земли он уже рассказал о последствиях разногласий и высказал готовность выслушать претензии. При этом он оставил за бортом неудобную правду. И не только ту, которую озвучила Астарата, но и ту, о которой пока что знали только жизняне. Но о которой уже вскользь упомянул Хранитель.

Конечно, сейчас анильты и старгеберльтцы могут о чём-то договориться, но в лучшую сторону ничего изменится. Анильцу, даже если бы он, в порядке бреда, и согласился снова примкнуть к Старгеберльту, уже никогда не простят его строптивого порыва.

Астарата слушала мысли и делала свои выводы:

«– Хм, в порядке бреда или под влиянием давления этой штуки по управлению сознания? Даже наши земляне поверили в искренность Герлонса…»

Похоже, действие «оружия» стало усиливаться, было необходимо что-то предпринять.

Глава Мисси поднялась с места и так же негромко, но очень слышно произнесла:

– Наш беседа неконструктивна. Я отказываюсь принимать участие в этом фарсе! – она встала и удалилась из зала. Её слова и речи подействовали словно гипноз, и вслед за ней удалилась не только большая часть землян, но ещё и часть анильтов. Рельнальд и его помощник едва успел удержать тех, кто сидел рядом с ними. Хотя мгновением назад юный правитель и сам чуть было не собрался уйти.

А уходили все величаво, с ровными спинами и гордо поднятыми головами.

Человек в тёмном помещении увидел, как графики резко показали сбой. Он отсоединил от себя многочисленные электроды и подошёл к небольшому устройству, висевшему на стене. Человек нажал на кнопку и сказал:

– Мне срочно требуется больше сведений о главе Миссии Астарате и обо всех людях, кто с ней прибыл. Если там есть родственники и близкие друзья, кем они являются у себя на Земле, какое у них образование, что они умеют, какие у них сильные и слабые стороны – всё, что только можно будет найти… Что?.. Вы говорите, что давно мне всё сообщили? Нет, не всё. Ищите, взламывайте перехваченные сигналы, делайте всё, но узнайте, кто они такие.

– Сестра, что ты творишь? – поспешно спросил Эвмерк, когда они вышли в коридор.

– Они пытаются заставить нас всех играть по их правилам. Достаточно!

– Но это же политика! Нельзя так делать!

Астарата резко остановилась и повернулась к брату:

– Как? Мы бы всё равно ни до чего не договорились. Но есть ещё кое-что, я скажу, когда мы вернёмся к себе в блок.

* * *

Мих и Драндра уже изрядно повеселели и сейчас танцевали медленный танец посреди стихшего на некоторое время зала. Огоньки считывателей мыслей и эмоций мигали, но о потенциальной опасности не предупреждали. В остальном заведение напоминало ночной клуб, только для людей несколько более аскетичных, чем среднестатистический человек знакомого нам мира.

Четверть часа назад Питомец, залезший на барную стойку, требовал прекратить технолого-биологическую дискриминацию и признать роботов полноценными гражданами. Он рассказал обо всех своих прошлых воплощениях, какие только смог вспомнить и придумать: и как он жил в теле хищного кактуса и охотился на анильтов, и как он был котом и люди были его рабами, и как он на Земле разводил страусов, и даже как он всё на той же пресловутой Земле в прошлой жизни обнаружил новое Измерение, куда направился в теле рептилоида, чтобы наблюдать за тем, как местные люди, называвшие свою эпоху двадцать первым веком, отрицают его существование.

Посетители заведения хохотали до слёз. Какая-то шальная мысль, проскочившая в чью-то голову, проговорила в ней выразительным басом: «А вдруг это всё правда?! Какой кошмар!» Голова, принявшая эту мысль, вдруг перестала хохотать и испуганно посмотрела на Питомца. Но уже через мгновение улыбка вернулась к ней: «Да нет, ну какие страусы? Это птицы из старых легенд, они никогда не существовали... И какие люди двадцать первого века в другом Измерении? Человечество намного древнее и вряд ли стало бы пользоваться летоисчислением, которое не охватывает и четверти его истории... Про кота верю».

После того, как медленный танец завершился, Питомец запел старую песню. Только на этот раз он решил предложить свою предвыборную программу. Ну, если бы он участвовал в выборах.

Вельвду это всё порядком надоело. Он ушёл гулять по городу, оставив Питомца со своими друзьями. Художник не мог выбросить из головы, что где-то на улицах Анильца сейчас не прекращаются шаманские пляски, которые, к слову, теперь больше напоминали истерику. Люди отчаянно желали знать, что с ними будет. Но они заблуждались в том, что духи подскажут им будущее или хотя бы покажут дорогу, по которой эти люди идут. Интересно, а как во всё этом чувствуют себя земляне? Ведь там ещё сохранились древние религии, которые часто считали неприемлемым такие обряды, а иногда, наоборот, состояли из них…

Эвмерк шёл мимо танцевавших будто по вате. Он был расстроен. Землянин знал, что люди ничему не учатся, но не ожидал, что до такой степени. Во все времена, что бы человек ни изобретал, он тут же смотрел, как это можно применить в войне. Так уж получилось.

Даже у просветлённых акральтонцев нет-нет да проскальзывали такие мысли, когда они шли по стезе изобретений и открытий. Мысли-то проскальзывали, но, если бы кто-то решился озвучить их вслух и всерьёз, этого человека немедленно отправили бы на психиатрическое освидетельствование.

Контроль и управление человеческой толпой… Каждый человек по-отдельности – уникальная личность, целый необъятный мир. Но в совокупности люди образуют стихийную массу, которая бог весть что натворит, если ею не управлять. Да и не могут все по-отдельности в полной мере не зависеть от остальных. Большинству это даже и не надо. Большинству нужна лишь иллюзия свободы. Так уж вышло, что человек – существо стайное. А в стае всегда есть лидер, который ведёт либо авторитетом, либо хитростью, либо страхом, либо всем сразу…

Лидеры прошлого придумали религии, написали законы, создали идеологии… и передали всё это в будущее. А потомки находили новых лидеров, которые интерпретировали на свой лад религии, меняли законы и перестраивали идеологии в постоянно менявшемся мире. Временами казалось, что закон довлеет над правителями, но на самом деле это всегда было лишь иллюзией, или того хуже – средством замедления прогресса и перемен. Особенно, когда дело касалось религии, ведь её законы самые живучие (по крайней мере кажутся таковыми).

У истоков каждой религии были свои причины, основанные не только на необходимости управлять людьми, но и на попытках объяснить неизученный мир дабы нести это объяснение в массы. Люди верили. Более того, человеческая потребность в вере оказалась едва ли не сильнее, чем потребность в наслаждении или безопасности. Верили и новые лидеры (они же тоже в первую очередь – люди), и даже несмотря на перемены в мире, они оказывались управляемы правителями пришлых эпох, даже не замечая этого… Преемственность поколений сыграла в этом злую шутку. Прошлое управляло настоящим, наказывая сомневающихся, но не в силах удержать их в узде.

Никто уже не знал, почему нужно было поступать так, а не иначе, но всё равно поступали, потому что так было принято. Вот землянин Эвмерк был глубоко убеждён, что когда-то религия и наука имели единое начало, они и контролировали людей, и объясняли процессы, происходившие в природе, объясняли необходимость определённых действий. Но люди жадны до нового, они отыскали новые объяснения природных процессов, они усомнились в необходимости определённых действий. Но религия консервативна, наука не смогла преодолеть старые устои и откололась от старых религий. И вот, в Анильце люди пришли к тому, с чего начинали – наука и религия в одном флаконе. Да, новая религия, да и наука новая, но не противоречащие друг другу. К слову, в земных городах к этому пришли ещё раньше, хотя и ненамного.

Всего-то и надо было разрушить до основания старый мир…

«– Нет, чего это я? Если бы мы просто разрушили старое, нам пришлось бы начинать с нуля, с пещерных людей. Должны сохраниться хотя бы знания. А к знаниям неплохо бы приплюсовать и опыт того, почему здание старого мира оказалось настолько некачественным, что его проще было разрушить (или дать ему рухнуть самому) и отстроить заново, нежели латать аварийные трещины. И основываясь на этом опыте строить принципиально новый мир, без старых ошибок, чтобы снова не пришлось латать трещины. Только и рушить это здание можно по-разному, и строить новое – тоже. Собственно, всю историю Человечества примерно это и происходит… Вроде бы и учатся на старых ошибках, но совершают новые. Пока научились на новых, забыли старые… так и живут, двигаясь по этому замкнутому кругу… Эх, что-то у меня от этой математики мозг уже плавится… О, что это?»

Эвмерк бросил взгляд на красиво переливавшуюся вывеску с названием заведения, над входом в которое она висела. Рядом со входом стояли хохотавшие люди. Выглядело так, будто они вышли на улицу, чтобы просмеяться и отдышаться. Изнутри доносился какой-то механический, но при этом чрезвычайно увлечённый голос. Кому бы или чему бы он ни принадлежал, ему явно нравилось находиться в центре внимания. Эвмерк рискнул заглянуть внутрь.

* * *

Города нового мира были небольшими, ведь и людей осталось немного, чтобы их заселить. А Анильц, ввиду высотной застройки, занимал и вовсе совсем небольшую площадь. Вельвд обошёл уже треть города, желая отыскать место, где было бы тихо, где можно было бы просто посмотреть на звёзды, оставшись наедине с собой. Но последние несколько суток гам стоял и ночью, и днём. И вроде бы как-то приятно шумно, но всё равно хотелось уединения. Вельвд понятия не имел, каким шумом были переполнены мегаполисы и города древних. Если бы художник только увидел один простой будний день там, Анильц показался бы ему полупустым и тихим даже в самый пышный праздник…

Вельвд подошёл к небольшой площадке, где люди только-только начали танцевать, и танец их напоминал отрепетированное выступление. Рядом расположились музыканты, игравшие на смеси электронных и акустических струнных инструментов. Музыка была на удивление легка. Люди просто танцевали, не преследуя никаких сверхъестественных целей. Просто танец ради танца, просто музыка ради музыки. Музыканты перебирали пальцами рук струны… Руками, снова руками. Уже почти нет необходимости что-то делать руками, но человек всё равно чувствует эту потребность. Это то, что формировалось эпохами. Это наследие предков. Вельвд за последние сутки увидел немало людей, сидевших небольшими группами в скверах. Они собирались вместе и пробовали рисовать, лепить, играть на музыкальных инструментах, делать оригами, мастерить… Чего только не пробовали! У них получалось очень неумело, словно у маленьких детей, но всё же они не могли не попробовать. Это то, что было сильнее, было заложено где-то в генетической памяти…

Музыканты на площадке играли довольно профессионально. Вельвд давно не слышал музыку, сыгранную людьми. Сколько, оказывается, эмоций и красоты в неё может вложить исполнитель, который по нелепой случайности текущей эпохи оказался человеком! Это совсем не то, что лепят в специальных компьютерных программах или даже пробуют наигрывать роботы. Да, в такой музыке много красоты, созданной композитором или нейросетью, но это совсем не то, когда к ней добавляют игру человеческими руками…