Небесные города

Анастасия Радюк

Небесные города

Глава 1

Зеленоватый луч заката лизнул морскую гладь и прыгнул на письменный стол. Говорят, на некоторых планетах бывают закаты других цветов и оттенков. Например, на Земле они оранжевые или даже огненно-красные, но здесь цветовая гамма ограничивалась зеленовато-жёлтым. Не самые любимые цвета Вельвда. Часть дневной звезды, которую здесь по старой памяти называли солнцем, уже коснулась горизонта, возвещая о скором окончании светового дня, и на письменном столе уже было не различить мелкие предметы. Собственно, «письменный стол» – это архаизм. Никому и в голову не придёт что-то писать или даже печатать за ним. Письмо – старое, почти никому ненужное умение. Конечно, в школах ещё не полностью отказались от того, чтобы научить детей письму, как и, например, складывать в уме пятизначные числа. Встречались даже современные рукописные книги, но стоили они баснословных денег. Даже древние не могли бы похвастаться таким изящным ровным почерком, которым эти книги были написаны.

Но всё же в повседневной жизни многое уже давно делалось иначе. Так письмо утратило былую необходимость, поэтому многие коллеги удивлялись, обнаружив на столе Вельвда нечто похожее на блокнот и ручку. Этот человек не был представителем тех безумных каллиграфистов, которые ручное письмо считали своим увлечением, доводя до совершенства красоту и скорость написания текстов и используя при этом самые разные материалы: от перьев и калама до обычных, более-менее привычных нам ручек. Просто, когда думы начинали путаться в голове Вельвда, он начинал рисовать закорючки, пытаясь выразить путанные мысли в физическом образе. Надо сказать, в рисовании закорючек он достиг немалых успехов, но почему-то предпочитал держать это в тайне от своих коллег, ведь они и без того считают его странным.

Держать мысли в стройном порядке – важный навык, который приобрело Человечество, когда отказывалось от письма. Однако сегодня Вельвд никак не мог сосредоточиться. Его мысли цеплялись за закат, разлившийся по водной глади. Вельвд мечтал, как сможет покорить горизонт, а то и отправиться прочь в небеса отыскать небесный город Акральтон. Вельвд убрал со лба чёрные кудри и отсоединил от висков специальные электроды, которые помогали создавать текст новым способом: просто думать, набирая слова в уме.

Конечно, любая случайная мысль может испортить сие занятие. К тому же надо было уметь отделять те мысли, в которых ты продумываешь текст, от тех – в которых ты его уже набираешь. Хорошо, что искусственный интеллект уже неплохо справляется с этой задачей: разграничением содержимого головы человека. Правда, даже он не может заставить человека сосредоточиться доделать свою работу, если этот человек уже где-то не «здесь». Вельвд нехотя достал пыльную клавиатуру, решив завершить работу отчасти архаичным способом. Только компьютер-робот, начинённый искусственным интеллектом, неустанно ругался. Он был чем-то вроде питомца, только несколько умнее. Вельвд его так и назвал – Питомец.

Энтузиасты даже вели споры, есть ли у таких «питомцев» собственное сознание, а может даже душа. Или всё упирается в сплошные алгоритмы. Впрочем, у Вельвда такие вопросы уже давно не возникали.

– Опять свои закорючки начал рисовать? Не можешь сосредоточиться, а потом провалишься в открытый люк. Вот в наши времена…

– В какие-такие «ваши времена», Питомец? – перебил Вельвд, с удовольствием набирая текст и одновременно болтая с тем, в кого он его, собственно, и заносил. Мужчине нравилась такая «многозадачность». Хорошо, что она ещё не сошла на «нет».

– В те времена, когда мы жили в человеческих телах, как ваши!

– Не смеши меня. Вчера ты говорил, что в прошлой жизни жил в теле хищного кактуса, а сегодня уже замахнулся на человека.

– Да, ошибочка вышла. На планете, откуда прибыли ваши предки, не было хищных кактусов. Только обыкновенные. По крайней мере, никакая информация о хищных кактусах не была обнаружена. Возможно, растения съедали тех, кто мог о них что-то рассказать.

– Ты отвлекаешь меня от работы.

– Ой, какая там работа? – не унимался робот. В разгар рабочего дня так не поболтаешь, иначе, что бы это за работа была? – Ты всю неделю витал в облаках.

– Я читал книгу древних. Кажется, они называли этот жанр антиутопией. Не представляю, что у них была за жизнь, если они представляли себе будущее таким безнадёжным. Хотя, если учесть, что они сделали с Землёй…

– Поправочка. Древние наверняка пришли бы в ужас, увидев, что здешнее общество совсем разучилось работать руками, считать в голове, и болтает с бездушными машинами. Лично я – в ужасе.

– Питомец, ты же и есть «бездушная машина», – ответил Вельвд, слегка улыбнувшись, – Только с манией величия. Я твой хозяин – не забывай, – черноволосый мужчина сделал акцент на слове «я», однако Питомец пропустил всё мимо ушей. Если, конечно, у него были уши, мимо которых можно было всё пропустить.

– Не могу упрекнуть вас в том, что вы совсем не думаете, потому что вы думаете. Но все ваши думы ушли в какое-то не то направление. Вы слишком зациклены на мире мыслей и ду́хов, совсем перестали думать о материальном. О моторике рук, например.

«– О, опять начались эти философские дискуссии о том, что раньше было лучше. Адекватные люди на мамонтов охотились, хотя я и не до конца уверен, откуда пошла эта поговорка».

– Нормально у нас всё с материальным, Питомец. Если бы не наша зацикленность на мире мыслей, у тебя не было бы работы. Да и тебя бы не было.

– Если бы не ваша зацикленность на мире мыслей, я бы воплотился в человеческом теле!

– Или в теле хищного кактуса. Я уже понял твою религию, можешь не продолжать. Я ухожу домой.

– Как? Ты разве не заберёшь меня с собой?

– Нет, ты плохо себя вёл. И в последнее время ты совсем не ладишь с моим котом.

– Конечно, ведь он ходит в мой лоток!

Вельвд выронил из рук клавиатуру, которую уже собирался убрать.

– Зачем тебе лоток?!

– Незачем. Но у меня есть право его иметь!

– Вот поэтому ты остаёшься здесь на все выходные. Подумаешь над своим поведением вместе со своими братьями по разуму.

Питомец недовольно фыркнул (если вы, конечно, можете представить, как фыркает робот). А когда Вельвд уже запер дверь, упрямый одушевлённый компьютер продолжил что-то недовольно бубнить.

Вельвду следовало бы прислушаться к его бубнежу. Как только дверь захлопнулась и шаги стихли, нечто похожее на металлическую руку высунулось из-под корпуса Питомца и пошарило под столом.

Кажется, это глупое двуногое биологическое существо решило, что сможет удержать чудо-технику просто прикрутив его к столу болтами:

– Однозаходная резьба? Дилетант!

Ночь спустилась на городские небоскрёбы. Небо зажглось мириадами звёзд. А ведь говорят, что есть планеты со столь плотной атмосферой, что сквозь неё никогда не бывает видно звёзд. Какая трагедия для разумных существ не видеть над головой Космоса, в котором существует их мир! Старые отсталые цивилизации загрязняли небо светом своих городов, пренебрегая необходимостью и правом видеть звёзды в ночном небе… На уроках истории рассказывали, что вырастали целые поколения городских жителей, которые, дай бог, несколько раз в жизни видели по-настоящему звёздное небо.

«И те цивилизации ещё стали бы нас упрекать, что мы неправильно живём!» – подумал Вельвд.

Город, в котором жил Вельвд, назывался странным именем Анильц. Материал, из которого был построен этот город, мог бы нам отдалённо напомнить синее авантюриновое стекло. Этот материал не был редкостью для этой планеты, но целые города из него строили редко – разве что отдельные конструкции. В свете дня и в ночной темноте «искры» в синих камнях переливались и дрожали, словно живые, отчего казалось, что каждый дом в этом городе был живым. Этот искрящийся материал был крепок, лёгок и износостоек, а здания, построенные из него, напоминали Вельвду космические ракеты. В беззаботном детстве он часто представлял, как Анильц превращается в огромный космический флот и летит на родную планету далёких предков Вельвда. Там уже не то, что было, когда они её покинули. Многие радионуклиды со времён той страшной Войны распались, жизнь обрела новые формы, приспособившись к обстоятельствам. И даже люди шагнули в новую эпоху взаимоотношений. Хотя за многие периоды, которые охватывала человеческая память, казалось, что люди никогда не изменятся… Но, возможно, это было и не очень большим заблуждением…

На площади царило оживление накануне грядущих выходных. По старой традиции всякий раз в конце рабочей недели местные шаманы устраивали в городе обрядовые пляски. В такие часы на площадях Анильца всегда бывало много людей, они присоединялись к танцам и пению. Нередко Вельвд слышал истории о том, как вошедшие в транс люди видели свои прошлые и будущие жизни, общались с невидимыми Наставниками… Не то, чтобы он в это не верил... Наоборот, он знал, что эти рассказы, скорее всего, правдивы, однако ему ни разу не удалось ощутить нечто подобное. Максимум – уснуть прямо посреди танца, не переставая при этом танцевать, и проснуться, когда танец закончится. Может, духи и пытались достучаться до него? А некоторые поговаривали, что если настроиться на особую волну, то можно даже проникнуть в сознание Анильца, разговорить его и узнать, например, что он думает о складывающейся политической обстановке. Хотя именно в этом Вельвд очень сомневался.

Для многих стало уже привычным, что в таких плясках участвовали не только люди, но и плоды человеческого интеллекта: «питомцы» и прочая техника, которая умела «думать». Вначале это было жутковато, но сейчас это даже забавляло. Некоторые деятели высказывали опасливые предположения, но пока они казались лишёнными оснований. Во времена, когда люди научились считывать мысли и даже эмоции машинами, систематизировать сознание и высчитывать его математическими алгоритмами, нашлось немало энтузиастов, решивших достичь бессмертия, загрузив своё сознание в эти машины. И надо сказать, достигли неплохих успехов на этом поприще. Эти машины чем-то и напоминали «питомцев», однако ещё недавние люди почему-то не пожелали задержаться в новых телах. Все как один сначала погружались в депрессию, утверждая, что у них отняли часть их самих, словно было нечто упущенное в математической систематизации сознания. Все они в конце концов пожелали освободиться. Потом наука шагнула ещё дальше, обнаружив более тонкие материи, нежели материи привычного нам мира. Учёные заявили с полной уверенностью: «У человека есть душа! Мы теперь точно это знаем. Мы её обнаружили! Она – неотъемлемая часть сознания, но всё же полностью в него не умещается…». И хотя люди так и не смогли выразить душу известными математическими алгоритмами (казалось, она просто им не подчинялась), всё же на стыке науки и древних религий уже возникло новое мировоззрение. Но даже оно не смогло искоренить противоречий и противостояний. Возникли совершенно новые виды преступлений, хоть и нельзя отрицать, что Человечество, в целом, стало уважительнее относиться к… в общем-то, к самому себе. Постепенно оно обнаружило, что душа есть во многом, что раньше казалось бездушным… Однако последнее пока ещё вызывало сомнения в умах скептиков и некоторых учёных.

Вельвд не планировал сегодня участвовать в этих шаманских плясках. Он смотрел на ритмичные хороводы, наполненные не менее ритмичным шумом и пением, но разум его был наполнен отнюдь не происходившим на площади. Завтра на единственный на этой планете космопорт, расположенный недалеко от Анильца, должен прибыть корабль с планеты Акральтона, с родной планеты далёких предков Вельвда. Событие первое за пятьдесят лет. Несмотря на то, что продолжительность жизни человека сильно увеличилась, пятьдесят лет всё же казались большим сроком. Все ожидали этого события с волнением.

Вдруг кто-то подтолкнул Вельвда в общий хоровод, хотя рядом никого не было. Две девушки, кружившиеся в общем танце больше для забавы, нежели для мистического опыта, тут же подхватили Вельвда с собой. Сопротивляться уже было бессмысленно.

Питомец перебрал в офисе все канцелярские принадлежности. А их в нынешнее время совсем немного осталось. Робот упорно пытался вскрыть замок, принцип которого, казалось, не менялся несколько сотен тысяч лет. Ситуация осложнялась тем, что стандартный «питомец» был совсем невысокого роста, максимум – по пояс человека. К счастью, длинные выдвижные руки полностью нивелировали этот недостаток. Бедняга ругался и фыркал, но у него всё равно не получалось открыть треклятую дверь. Впрочем, по-настоящему сердиться робот не умел. Искусственный интеллект вообще изначально задумывался подверженным самому минимуму эмоций.

В конце концов, дверь поддалась. Возможно, ей просто всё это надоело, и она решила выпустить страдальца. Теперь дело за малым – только спуститься на том, что напоминает скоростной лифт. Чем проще конструкция – тем сложнее её сломать. Зачем изобретать велосипед и придумывать что-то новое вместо того, что и так хорошо работает? Поэтому скажем прямо: да, он спустился на лифте, просто слегка модернизированном. После этого робот выкатился на улицу и направился в сторону дома. Питомец думал, что Вельвд наверняка снова на этих бесовских плясках. Вот раньше за такие пляски сжигали на кострах! Во времена Питомца всё вообще было иначе, а времён-таки было немало. Вот, например, эта молодёжь уже и Космос освоила, а всё равно не та. Всё о вечном думает.

«– Вот в наши времена мы этими глупостями головы не забивали: ходили по ночным клубам, пили крепкие напитки и искали случайные связи. В общем, вели адекватную и правильную жизнь. Не то что эти… инопланетяне!»

Танец становился всё быстрее и быстрее, уже невозможно было разобрать, что происходило вокруг. Ни разобрать, ни остановиться. Пение становилось громче и обширнее, оно уже доносилось со всех сторон.

«– Похоже, я опять засыпаю», – подумал Вельвд.

Пространство вокруг поменялось, город выглядел как-то неестественно. Движение людей замедлилось, вокруг них было очень много странных «помех», напоминавших засветы на экране с видеозаписью. Высокие шпили небоскрёбов Анильца удлинились, растянулись и упёрлись в небо, если, конечно, на небе есть граница того самого купола, в который всё же можно упереться… Может, даже прошить его насквозь и попасть в иное Измерение.

Вельвд не впервые был в этом пространстве. Да, теперь он вспоминал. Всякий раз, когда ему казалось, что он засыпал, он оказывался здесь, однако по «пробуждении» ничего не помнил. И сейчас, находясь в этом месте, Вельвд знал, что не вспомнит этого «здесь». Он побрёл по городским улицам, удивляясь насколько прекраснее они кажутся в этом пространстве, словно Вельвду снилось само ощущение красоты. Подняв взгляд наверх, он увидел, как мириады звёзд осыпаются с чёрного покрывала неба огненными искрами и застывают мерцающими огнями на стенах города. Боже, что же это за город? Вельвд прожил в Анильце всю жизнь, знал его историю и даже иногда чувствовал его характер, но такого ему ещё не доводилось ощущать!

– Ну что? Осмотрелся? Это то, о чём я тебе говорил в прошлый раз.

Вельвд резко обернулся. Рядом с ним стоял высокий человек неопределённого возраста и, строго говоря, неопределённого пола. Черты его лица были изящны, а взгляд – выразителен. Человек был одет в белоснежные одежды, которые слегка светились на фоне тёмно-синих городских стен. Светлые длинные волосы ниспадали на плечи из-под серебристого головного убора, чем-то отдалённо напоминавшего корону.

– Эарнайль! Ты давно ко мне не приходил. У меня накопилось много вопросов, но некоторые ответы я уже нашёл сам.

– Я пришёл к тебе тогда, когда должен был, – ответил загадочный человек (или некто, похожий на человека). Он пригласил Вельвда пройтись, пока будет длиться беседа. – И ты не ответы нашёл, а принял определённые решения. Это не одно и тоже. Я не могу влиять на твои решения, это запрещено.

– Тогда зачем же ты снова явился в Анильц?

– Мне нравится этот город. Ему ве́домо то, что неведомо всему нашему миру. Мой возраст насчитывает многие эпохи воплощений в физических телах. Я не готов завершить эти воплощения и двинуться дальше. Возможно, я бы хотел, чтобы одна из моих жизней прошла здесь.

– То есть ты живёшь где-то в физическом теле?

– Да, но не спрашивай меня, где. Кем я являюсь там, где живу сейчас, тоже не спрашивай. Это не имеет никакого значения. Не спрашивай, что такого я нахожу в Анильце, потому что даже если я тебе расскажу об этом, ты всё равно не поймёшь. Пока не поймёшь.

Вельвд вспоминал, что Эарнайль был одним из его невидимых Наставников. Может даже ещё кого-то из анильтов или даже жителей планеты.

– Судя по нашему прошлому разговору, сегодня ты хочешь поговорить о моей «важной миссии»? Почему о моей миссии? Почему нельзя возложить «важные миссии» на кого-то другого?

– Ээээ, кажется, ты не совсем правильно понимаешь смысл этого выражения. У тебя есть важная миссия, у твоего соседа – своя важная миссия, у меня – своя. У каждой травинки и песчинки, у каждого атома во Вселенной есть своя исключительная важная миссия. Ты уже многому научился в физическом мире… Но ещё большему тебе предстоит научиться. Кстати, Питомец опять убежал с твоего рабочего места. Если ты хочешь его удержать по-настоящему, советую увеличить количество болтов и заодно приварить его к чему-нибудь, – Эарнайль улыбнулся.

– Пусть убегает. В последнее время он немного заскучал. Хотя твой совет приму к сведению. Это его развлечёт ещё сильнее!

– О, и тебе скоро предстоят развлечения похлеще, чем придумывание задачек для Питомца и охота на дикие растения вместе с твоим другом Михом.

– Может, не надо? Я не хочу!

– Нет, ты хочешь! – отрезал Эарнайль. – Скоро тебе предстоит сделать выбор, о котором мы много говорили до этого. По мере того, как ты будешь его делать, память будет возвращать тебе фрагменты всех наших разговоров. Кстати, наш сегодняшний разговор ты запомнишь. Знай, что твой выбор не может быть правильным или неправильным. Это просто выбор.

Наставник посмотрел на горизонт и продолжил:

– Звёзды осыпаются – Небо манит Анильц.

– Что это значит?

– Узнаешь, когда придёт время. Анильцу предстоит свой выбор…

– Он может это сделать? Выбрать?

– Конечно! Эх, люди… несмотря на вашу жадность, вы всё равно так мало имеете и так мало знаете!

– Несмотря на жадность? В смысле мы не поглотили ещё все ресурсы планеты и это как бы… плохо?

– Хм. Я давно не думал о жадности в таком качестве: жажде обладания чем-то материальным. У нас слово «жадность» имеет иной смысл. Человек жаден, когда он стремится познать этот мир и изучает его устройство. Человек жаден, когда растёт над собой и не желает останавливаться на достигнутом, и даже когда двигаться дальше уже нет сил. Человек жаден, когда он по-настоящему любит, ему не хватит жизни, чтобы любить, он жаждет растворяться в любимых, так он жаден! Но лучшее часто враг хорошему – и в этой жадности не всё так хорошо. Собственно, не хорошо и не плохо – это просто данность. Но представь человека, который понял, что он всё в своей жизни изучил, познал и изобрёл, если он налюбился… Скорее всего, этот человек мёртв наяву или скоро умрёт по-настоящему. Желание обладания материальным – лишь одна из многих сторон жадности… Не самая лучшая сторона, хочу сказать. Много проблем из-за неё. Но если человек откажется от этой безумной страсти к коллекционированию денег он потеряет намного меньше, чем если он откажется от страсти к познанию мира и самого себя.

Вельвд слушал Эарнайля с открытым ртом: «Нет, Наставник не понимает нас. Он не человек! У него совсем другое мышление».

– К чему это всё? – спросил он, когда они подошли к краю обрыва, рядом с которым находился Анильц.

Эарнайль посмотрел на море и глубоко вздохнул.

– Вы, люди, по-прежнему глупы. Вам кажется, что вы освоили Космос. Бесконечный Космос! Вам кажется, что вы всё открыли и всё доказали. Нет, вы, конечно, продолжаете до всего докапываться, но вы так преисполнены своей гордости всезнания и всемогущества, что она затуманивает вам взор. Но это ваш путь, мы не имеем право влиять на него. Вы удивительные существа. Я восхищён вами!

Кажется, одежды Эарнайля засияли сильнее, даже взгляд этого человекоподобного существа наполнился невидимым светом. Вельвд не понимал, что происходит. Люди глупы и горделивы, но это даже и неплохо? Разве это не пороки, от которых надо избавиться? Или это просто данность, которая в меру может быть даже полезна для жизни и выживания в физическом мире?

– Эарнайль, Питомец говорил, что в прошлых жизнях был человеком. Это правда?

Наставник посмотрел на Вельвда, как родитель на несмышлёное дитя, и залился звонким смехом. Текущая реальность стала таять.

– Постой! Так что мне делать?..

Но сон наяву рассыпался, танец на площади заканчивался, небо совсем почернело… На лицах людей, которые совсем недавно кружились в танце, читалась печаль, перемешанная с воодушевлением. Не всегда приятно возвращаться в физический мир. Вельвд был бы рад забыть всё, что сегодня увидел, ведь он ощущал неземную тоску по чему-то невидимому. Вельвд готов был выть от этой тоски. Слёзы застилали его глаза, но он сдерживался из последних сил. Теперь он понимал, почему так часто люди, танцевавшие на площадях Анильца, плакали и смеялись одновременно, когда эти пляски заканчивались. Девушки, подхватившие Вельвда в хоровод, теперь сидели рядом с задумчивыми лицами. Наверное, они тоже что-то увидели, но всё больше они разглядывали лица людей.

– Почему ты плачешь? Почему вы так часто плачете? – обратилась к Вельвду сидевшая рядом молодая девушка, почти девочка, с большими зелёными глазами. Её крупные рыжие кудри падали на румяные щёки.

– Ничего. Просто почувствовал, как Вселенная прикоснулась ко мне. Кажется, Она всегда с нами, но зачем-то прячет Себя от нас самих.

– Может, Она не прячет? Может, мы сами прячемся? А Она пытается до нас достучаться? – возразила её черноволосая подруга с раскосым взглядом.

– Я не знаю. Кажется, со мной такое впервые, – ответил Вельвд.

– Эх, везёт тебе. Вот я ни разу ничего не увидела.

– Может, ты просто не помнишь?

Вельвд вернулся домой в глубокой задумчивости. Он жил на двадцать первом этаже, что было не очень высоко по меркам Анильца. Мужчина поднялся на свой этаж и огляделся по сторонам. В обе стороны расходился широкий светло-синий коридор, на стены которого были нанизаны одинаковые двери, отличавшиеся друг от друга лишь порядковыми номерами. Дверь в квартиру Вельвда была не заперта. В Анильце двери можно было открыть отпечатком ладони с одновременным сканированием лица, но по-прежнему оставался и старый добрый ключ. Именно тот факт, что ключи и не думали кануть в лету, помог Питомцу без труда попасть внутрь. Квартира Вельвда была достаточно большой, чтобы не чувствовать себя, как в коробке, но слишком маленькой, если бы в ней поселился ещё один человек. Количество полок и шкафов соответствовало параметру: минимально необходимое и достаточное. Все они были созданы руками Вельвда из толстых стеблей местных хищных растений. Паркет был сделан из этих же светло-коричневых стеблей, а стены выкрашены в цвет закатов – зеленовато-жёлтый. Вид из большого, в полный рост, окна очаровывал стройными рядами высоких зданий, которые сливались со звёздным небом и сами казались сделанными из него.

Вельвд застал Питомца стоявшим в углу со спящим котом на так называемой голове. Серебристо-серый кот Мявк уютно свернулся клубочком, слегка подёргивая кончиком хвоста. Квартира напоминала поле боя: повсюду валялись клочки кошачьей шерсти и откупившиеся от Питомца фрагменты серебристого покрытия.

– Питомец, что здесь произошло?

– Что ты так укоризненно на меня смотришь? Ты же сам сказал, что мы с твоим котом плохо ладим. Вот я и решил наладить контакт. Правда, коту не сразу понравилась эта идея.

– Да уж, я вижу, – проговорил Вельвд, осматриваясь по сторонам.

– Мявк взобрался от меня на шкаф. Мне пришлось подключить все мои шланги и шарниры, чтобы сделать руку той длины, которая могла бы до него достать. Но длины не хватило буквально несколько сантиметров. Мявк сначала забился в угол и шипел на мою клешню, но я не сдавался и не двигался. Потом кот начал обнюхивать застывшую клешню, трогать её лапой, тереться о неё. В общем – проявлять неподдельный интерес! Потом эта хитрая зверюга напала на неё. Я еле снял с руки этого несносного кота! Ну, как снял? Сбросил, на самом деле. После, он весь вечер на меня нападал, и только когда я забился в угол, он успокоился и улёгся спать. Правда, на меня!