Небесные города

Но это Земля, её города… Родной дом, такой далёкий и близкий. Он был здесь, рядом с Астаратой. Он висел перед ней невидимой пеленой, был в её дыхании, в биении сердца, в мыслях… Тархгьёл и Акральтон… Зачем Хранитель это всё взвалил на неё? Почему он решил, что Астарата сможет с этим справиться, если она даже эмоции не всегда в силах обуздать?

Она закрыла глаза и вновь вернулась в тот день. Прекрасные алмазные своды переливались над её головой. Они были обвиты пожелтевшим от первых осенних холодов плющом. Солнце только что спряталось за облаками, собирался дождь. Дождь… Даже у дождя дома запах иной, нежели на Жизни. Он пролился с небес, во мгновение ока вымочив насквозь длинное белое платье и распущенные волосы Астараты.

Тархгьёлка едва сдерживала слёзы, лёжа с закрытыми глазами и вспоминая это.

– Почему я? Почему не кто-либо иной? В конце концов, Эвмерк намного лучше справился бы с такой важной миссией.

– Эвмерк будет главой делегации Акральтона. Этого достаточно, – спокойно проговорил человек в белых одеяниях. Его длинные седые волосы выбивались из-под капюшона, но лицо казалось почти не постаревшим за минувшие годы, хотя и было очень уставшим. Человек медленно шёл рядом с Астаратой.

– Дядя, ты считаешь, что такую задачу можно взвалить на плечи молодой девушки, а не хотя бы… на плечи взрослой женщины… или мужчины?

Человек улыбнулся. Она удивлённо посмотрела на его улыбку:

– Тебе это кажется смешным?

– Нет, Астарата. Однажды ты поймёшь всё то, что уже понял я. Ты увидишь всё то, что я уже знаю. Ты можешь подумать и отказаться. Но ты не откажешься, потому что знаешь, что я всегда был прав.

– Не всегда, дядя.

Человек улыбнулся ещё шире:

– Ну, тут я с тобой соглашусь. В твоём возрасте я часто упрямился и бывал неправ.

– Хм, дядя, камень в мой огород? Всё-таки ты вредный!

– Конечно. Иначе в кого бы ты была такая!

Они засмеялись, шагая бок о бок. Человек по-отечески обнял Астарату. Вспоминая это, тархгьёлка невольно потянулась к плечу, словно надеялась, что это объятие могло растянуться на столь продолжительный срок. Мявк, почувствовав движение, решил перевернуться.

* * *

На заре эпохи, когда люди систематизировали человеческое сознание алгоритмами, появилось немало желавших навсегда загрузить свой разум в процессор. Люди всегда боялись смерти, изо всех отсрочивая неизбежное и растягивая свой страх на неадекватно длительный период. Но не все были удостоены чести обрести бессмертие, лишь те – кто мог представлять ценность для будущих поколений. Работы считались секретными, но о них знали все. Вернее, догадывались. Эти догадки были сродни конспирологическим теориям. В нескольких крупных городах Жизни проводили такие эксперименты с человеческим разумом, и то лишь после того, как жизняне более-менее отработали технологию на земных людях в лабораториях Тархгьёла.

Земляне, для которых эти эксперименты тогда ещё не были засекречены, неоднократно отправляли ноты протеста Жизни. Он беспокоились об этичности таких работ, несмотря на то, что официально они проводились лишь на тех, кто и так должен был вскоре умереть. Когда программу официально свернули, она просто ушла в подполье и проводилась уже не только на тех, кто был обречён и согласен на нечто подобное… А, когда пришло время, все наработки на Земле были уничтожены, но на Жизни только-только расцветали.

Когда пришло понимание, что никакое это не бессмертие, а клетка для разума, программу свернули и на Жизни. Лаборатории уничтожили, а людей – «отпустили». По крайней мере, так говорили все официальные отчёты. Пусть засекреченные, но официальные. Кто должен был, знал об этих отчётах, кто не должен – догадывался. Хотя, в принципе, это было уже не так уж важно, ведь все события остались в довольно далёком прошлом. Они обросли легендами. Собственно, поэтому анильты и старгеберльтец были одинаково шокированы, когда увидели нечто подобное собственными глазами.

– Программа официально была свёрнута, а лаборатории – уничтожены, – проговорил Сонадн, вчитываясь в бумаги, небрежно разбросанные на небольшом рабочем столе. Можно было подумать, что за столом недавно кто-то работал, но огромные, просто гигантские слои пожелтевшей пыли и следы плесени свидетельствовали об обратном.