Тихая революция

Определить, насколько экономически защищённым был человек в годы формирования его личности, непросто: для многих наших респондентов соответствующие события имели место тридцать или сорок лет назад. Получить представление об относительном экономическом уровне человека сегодня, однако, довольно легко. Люди нефизического труда, как правило, зарабатывают больше, чем рабочие, а фермеры обычно зарабатывают даже меньше промышленных работников. Поскольку обладатели среднеклассовых профессий, как правило, происходят из среднеклассовых семей, нынешний статус человека является приблизительным индикатором его экономического положения в довзрослые годы. Но связь далека от совершенства: примерно треть наших респондентов пережила восходящую или нисходящую межпоколенческую социальную мобильность [1]. Тем не менее мы ожидаем, что респонденты из среднего класса окажутся наиболее постматериалистичными, респонденты из рабочего класса будут менее постматериалистичны, а выходцы из фермерских семей будут наименее постматериалистичны.

Таблица 3-1 проверяет это предсказание на данных наших опросов 1970 и 1971 годов (и, следовательно, на основе исходного четырёхпунктного индекса ценностей). Предсказание подтверждается. В каждой из семи стран респонденты среднего класса демонстрируют наименьшую долю материалистов и наибольшую долю постматериалистов [2].

Различия не особенно велики; в британском случае они весьма незначительны. Британское фермерское население настолько малочисленно, что не выделяется отдельно в наших данных, а разница между британским средним классом в целом и рабочим классом в целом тоже невелика. Лишь когда мы разграничиваем квалифицированных и неквалифицированных рабочих, обнаруживаются заметные ценностные различия в Великобритании. Но при всей своей скромности различия находятся в предсказанном направлении даже в Великобритании. А во всех остальных странах наши ожидания подтверждаются умеренно, но последовательно.

Наши опросы 1973 года содержали данные о семейном доходе. Эта переменная также показывает слабую, но устойчивую связь с ценностным типом: люди с более высоким доходом с большей вероятностью являются постматериалистами. Средняя разница между самой низкодоходной и самой высокодоходной группами составляет около 10 процентных пунктов.

Однако переменные, которые мы только что рассмотрели, являются индикаторами нынешнего экономического статуса, а не обязательно той переменной, которая нас действительно интересует, а именно того, что можно назвать «формативным достатком» (formative affluence). Располагаем ли мы более точной мерой того, что действительно хотим узнать? Да. Уровень образования респондента почти наверняка даёт более точное представление о благосостоянии его семьи в период его взросления. Для большинства людей образование было завершено в юности или даже в позднем детстве. Это особенно верно для Европы, где лишь меньшинство населения получило среднее или высшее образование: подавляющее большинство тех, кому это удалось, выросли в семьях среднего класса; большинство тех, кому это не удалось, имели рабочее или фермерское происхождение. Корреляция между уровнем образования и социально-классовым происхождением сегодня, вероятно, несколько слабее, чем поколение назад, но почти половина наших респондентов выросла поколение назад или ранее. Есть весомые основания полагать, что образование должно быть лучшим индикатором «формативного достатка», чем нынешний род занятий.

Следовательно, мы ожидаем, что ценностный тип будет сильнее связан с образованием, чем с родом занятий. Наши данные подтверждают это ожидание весьма убедительно: процентные различия, связанные с образованием, почти в три раза превышают связанные с родом занятий. В континентальных странах доля материалистов среди лиц с университетским образованием составляет менее половины от доли среди лиц с начальным образованием, тогда как доля постматериалистов среди людей с университетским образованием примерно в пять раз выше. Различия меньше в Великобритании и Соединённых Штатах, но они заметны даже там. Данные 1973 года аналогичным образом показывают, что связь между образованием и ценностным типом значительно сильнее, чем связь между доходом и ценностным типом: для первой гамма = 0,297, для второй гамма = 0,080 по десяти странам в целом.

Связь между образованием и ценностным типом настолько выражена, что требует внимательного рассмотрения. Образование, несомненно, является хорошим индикатором «формативного достатка». Однако оно отражает и ряд других факторов, в частности:

1. Общее когнитивное развитие: более образованные люди освоили навыки, которыми в противном случае не обладали бы.

2. Неформальные коммуникационные модели: более образованные люди общаются с иным кругом людей, читают другие газеты и в целом подвергаются воздействию иных сообщений, нежели менее образованные.

3. Целенаправленная индоктринация: допустимо предположить, что постматериалистические ценности намеренно прививаются в школах.

Рассмотрим последнюю из этих возможностей первой. Как бы это ни было огорчительно для педагогов, имеющиеся данные указывают на то, что формальное образование оказывает удивительно малое влияние на базовые установки человека [3]. Мы можем уточнить это утверждение: формальная индоктринация оказывается относительно неэффективной, когда осуществляется на ступенях выше начальной школы. О действенности индоктринации на более ранних этапах известно меньше; предположительно, она должна быть выше. Но поскольку наши данные сопоставляют людей с начальным образованием с теми, кто пошёл дальше, выявленные различия должны были бы основываться на индоктринации, происходившей на высших уровнях, если бы они вообще объяснялись индоктринацией. Представляется маловероятным, что именно в этом заключается главное объяснение замечательно больших ценностных различий, которые мы наблюдаем.

Первый и второй факторы, перечисленные выше, по-видимому, более важны. Более образованные люди действительно живут в иной среде, нежели менее образованные; они существуют в коммуникационных сетях, транслирующих иные сообщения, нежели те, что получают менее образованные. Можно ожидать, что эти влияния формируют их особым образом. Аналогичным образом, более образованные развили определённые навыки, прежде всего навыки работы с абстракциями. Эти навыки могут позволять им легче справляться с новыми идеями и отдалёнными объектами. Новое и далёкое может казаться менее угрожающим, что способствует относительно открытому и космополитическому мировоззрению, характерному для постматериалистов.

Наши данные указывают на то, что когнитивное развитие и коммуникационные переменные оказывают значимое влияние на ценностный тип. Однако они дают лишь частичное объяснение. Чтобы понять, почему те или иные коммуникационные сети несут специфическое содержание, необходимо глубже проникнуть в причинно-следственную цепочку. Одним из важнейших факторов здесь представляется формативный опыт данного поколенческого подразделения (generation-unit). Приведу несколько иллюстраций.

Один из эффектов образования состоит в том, что образованные люди, как правило, больше знают. Совершенно неудивительно, что наши данные показывают: более образованные значительно лучше информированы, чем менее образованные. Например, в начале 1970-х годов сельскохозяйственная программа, известная как План Мансхольта (Mansholt Plan), являлась предметом значительных споров в средствах массовой информации по всему Европейскому сообществу. В нашем опросе 1971 года (проведённом в Бельгии, Нидерландах, Германии, Франции и Италии) мы спрашивали респондентов, слышали ли они о Плане Мансхольта, и (если слышали) просили его описать. Выяснилось, что более 40 процентов респондентов в этих пяти странах заявили, что слышали о нём. Как и следовало ожидать, более образованные были значительно лучше знакомы с ним, чем менее образованные. Примем это за грубый индикатор уровня информированности индивида: те, кто не слышал о Плане Мансхольта, демонстрируют относительно низкий уровень информированности, а те, кто слышал, относительно высокий.

Наша коммуникационная гипотеза предполагает, что более образованные люди с большей вероятностью включены в элитные, или «космополитические», коммуникационные сети, которые могут транслировать специфические ценностные предпочтения. В той мере, в какой это верно, более информированные должны демонстрировать иные ценностные приоритеты, чем менее информированные. Так ли это?

По-видимому, да. Те, кто слышал о Плане Мансхольта, примерно вдвое чаще оказывались постматериалистами по сравнению с теми, кто не слышал: наш индикатор информированности является довольно эффективным предиктором ценностного типа [4]. Но объясняется ли связь между ценностями и образованием просто тем, что более образованные скорее подвержены влиянию космополитической коммуникационной сети? Это, вероятно, один из факторов, но (насколько позволяют судить наши данные) лишь часть картины. Если формативный достаток важен, мы ожидаем, что образование будет влиять на ценностные приоритеты даже среди людей с низким уровнем информированности. Более образованные, как правило, происходят из более состоятельных семей. Даже если они не включены в элитную коммуникационную сеть, их семейное происхождение должно делать их более склонными к постматериалистическим ценностям по сравнению с менее образованными.

Таблица 3-2 показывает результаты проверки этой гипотезы. Поскольку паттерн практически идентичен в каждой из пяти стран, результаты объединены в одну упрощённую таблицу. Гипотеза, по-видимому, подтверждается. Высокий уровень информированности сочетается с тенденцией к постматериализму. Но группа более образованных значительно более постматериалистична, чем менее образованные, даже при контроле уровня информированности. Более того, даже те из более образованной группы, кто обладает низким уровнем информированности, значительно более постматериалистичны, чем лучше информированная, но менее образованная группа. Это справедливо во всех пяти странах, независимо от того, является ли общий уровень информированности относительно низким (как в Италии) или высоким (как в Нидерландах). В целом процентные различия, связанные с образованием, примерно вдвое превышают различия, связанные с информированностью.

[ТАБЛИЦА 3-2. Ценности по уровню образования с контролем уровня информированности (объединённая выборка из пяти стран, 1971 г.)]

| | Низкий уровень информированности | | | Высокий уровень информированности | | |

|---|---|---|---|---|---|---|

| Образование респондента | Мат. | П.-мат. | N | Мат. | П.-мат. | N |

| Начальная школа | 52% | 5% | (2 522) | 43% | 7% | (1 699) |

| Среднее и выше | 36% | 11% | (1 849) | 30% | 18% | (2 366) |

Можно спорить о том, является ли уровень информированности причиной или следствием постматериалистических ценностей. С одной стороны, можно утверждать, что более информированные скорее оказываются постматериалистами, потому что эти ценности модны в относительно хорошо информированных элитных кругах. С другой стороны, можно возразить, что постматериалисты менее ограничены узколокальным взглядом на жизнь и, следовательно, более внимательны к политическим событиям: их уровень информированности выше вследствие их ценностей. Какой бы ни была причинная связь (а, вероятно, действуют оба эффекта), чисто когнитивный аспект, по-видимому, не объясняет связи между образованием и ценностями. Разумеется, можно разработать лучшие измерители уровня информированности. Были предприняты различные попытки в этом направлении; применённый здесь индикатор обнаруживает наиболее сильную связь с ценностями среди опробованных и объясняет некоторую, но далеко не всю долю связи между ценностями и образованием.

Однако мы можем провести более строгую проверку связи между формативным достатком и ценностными приоритетами. В наших европейских опросах 1971 года была получена информация об уровне образования и роде занятий отца респондента в период юности респондента [5]. Эти данные позволяют оценить относительную экономическую защищённость, которой человек пользовался в довзрослые годы. В тех странах, для которых эта информация доступна, род занятий отца в прошлом оказывается более сильным предиктором ценностей, чем собственный нынешний род занятий респондента или род занятий главы домохозяйства! Когда мы объединяем род занятий и образование отца в индекс социоэкономического статуса, мы получаем ещё более сильный предиктор ценностного типа. Социоэкономический статус отца предсказывает ценностный тип ровно столь же хорошо, как и собственный социоэкономический статус респондента [6].

Это поразительный результат. По слишком очевидным причинам собственные социальные характеристики человека обычно объясняют его установки гораздо лучше, чем характеристики кого-либо другого. Собственная партийная идентификация, например, является гораздо более сильным предиктором голосования, чем партийные предпочтения родителей. А партийная идентификация обладает исключительно высоким уровнем межпоколенческой преемственности. Для других ценностей и установок характеристики родителей обычно обеспечивают гораздо более слабое предсказание установок ребёнка. Более того, почти наверняка данные о роде занятий и образовании отца загрязнены значительно большей погрешностью измерения, чем данные респондента о собственных роде занятий и образовании [7]. Таким образом, характеристики родителей работают в крайне невыгодных условиях: они содержат больше погрешности измерения, что должно снижать объясняемую ими долю дисперсии. Тем не менее, когда речь идёт о материалистических или постматериалистических ценностных приоритетах, практически безразлично, берём ли мы социоэкономический статус родителя или ребёнка: ценности ребёнка можно предсказать примерно одинаково хорошо по любому из них!

Таблица 3-3 сравнивает два ряда зависимостей. Снова, по существу, один и тот же паттерн обнаруживается в каждой из пяти стран, и мы упрощаем таблицу, объединяя результаты по всем пяти странам. Как показывает таблица, процентные различия и коэффициенты гамма, связанные с социоэкономическим статусом отца, не уступают тем, которые связаны с собственным социоэкономическим статусом респондента.

[ТАБЛИЦА 3-3. Ценности по социоэкономическому статусу отца и по собственному социоэкономическому статусу респондента (данные по пяти европейским странам, 1971 г.)]

| | По СЭС отца | | | По СЭС респондента | | |

|---|---|---|---|---|---|---|

| | Мат. | П.-мат. | N | Мат. | П.-мат. | N |

| Низкий | 45% | 7% | (5 196) | 47% | 6% | (2 265) |

| Средний | 37% | 12% | (1 740) | 39% | 10% | (2 207) |

| Высокий | 32% | 18% | (1 487) | 33% | 17% | (2 532) |

| гамма | | 0,170 | | | 0,169 | |

Однако между силой различных характеристик родителя и ребёнка как предикторов ценностей респондента существует интересное расхождение. Уровень образования респондента сам по себе является более сильным предиктором ценностного типа, чем его социоэкономический статус, основанный на образовании плюс род занятий. Для отца респондента это неверно: мы улучшаем прогноз, когда объединяем образование и род занятий в индекс социоэкономического статуса. Наш самый сильный предиктор ценностного типа, таким образом, это уровень образования самого респондента.

Почему два ряда переменных ведут себя по-разному? Ответ, как мы полагаем, заключается в том, что образование отца респондента является более чистым индикатором формативного достатка, тогда как собственное образование респондента отражает не только его экономическое положение, но и различные когнитивные и коммуникационные эффекты. Более высокий уровень образования отца респондента не обязательно означает, что сам респондент знает больше или подвержен воздействию каких-либо специфических коммуникационных каналов. Более высокий уровень образования самого респондента это подразумевает. Располагаясь дальше по причинно-следственной цепочке, собственное образование респондента вбирает в себя подкрепляющие влияния нынешней среды и, таким образом, становится более сильным предиктором ценностных приоритетов.

Рассмотрим вопрос с другой стороны. Если постматериалистические ценности являются результатом чего-то, присущего самому образованию, а не отражением формативного опыта, то, контролируя образование, мы должны устранить возрастные различия в ценностных типах. Молодые группы могут быть относительно постматериалистичными просто потому, что они значительно лучше образованы, чем старшие. Доступ к высшему образованию колоссально расширился в последние десятилетия: в западных странах наша самая молодая когорта в три-четыре раза чаще получала среднее или университетское образование, чем наша старшая когорта. Различия в ценностях могут быть обусловлены когнитивными изменениями, являющимися результатом более высокого уровня образования.

С другой стороны, если различия между возрастными группами отражают различные уровни экономической и физической безопасности в разные исторические периоды, мы должны обнаружить значительные различия между возрастными группами внутри каждого уровня образования. За последние несколько десятилетий произошли колоссальные изменения. Даже люди только с начальным образованием пользовались значительно большей экономической и физической безопасностью, если их формативные годы пришлись на 1950-е и 1960-е, чем если они прошли через 1930-е и 1940-е. Более образованные должны быть более постматериалистичными, чем менее образованные, в каждой возрастной группе: их относительное экономическое положение было лучше, чем у других, воспитывавшихся в то же время. Но различия в формативном опыте должны оставлять большие остаточные различия в ценностных типах соответствующих возрастных групп. Посмотрим, так ли это.

Пострановая разбивка ценностей по возрасту при контроле образования даёт большую и громоздкую таблицу; она не будет представлена здесь [8]. Она обнаруживает по существу один и тот же паттерн во всех семи странах, в котором значительные различия между возрастными группами сохраняются при постоянном уровне образования. Таблица 3-4 обобщает этот паттерн, объединяя данные по семи странам, обследованным с 1970 по 1972 год. Как она ясно показывает, ценностный тип не является просто отражением уровня образования. Мы не можем рассматривать возникновение постматериалистических ценностей и как явление, свойственное исключительно университетской субкультуре, или, выражаясь грубее, как университетскую моду.

[ТАБЛИЦА 3-4. Ценности по возрасту с контролем образования в семи странах (объединённые данные европейских опросов 1970 и 1971 гг. и американского опроса мая 1972 г.)]

| | Начальное | | | Среднее | | | Университетское | | |

|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|

| Возраст | Мат. | П.-мат. | N | Мат. | П.-мат. | N | Мат. | П.-мат. | N |

| 16--24 | 31% | 13% | (1 139) | 23% | 22% | (1 995) | 13% | 39% | (429) |

| 25--34 | 38% | 8% | (1 839) | 30% | 15% | (1 635) | 16% | 37% | (362) |

| 35--44 | 44% | 7% | (2 169) | 33% | 13% | (1 325) | 19% | 31% | (259) |

| 45--54 | 44% | 6% | (2 119) | 34% | 14% | (1 015) | 25% | 20% | (165) |

| 55--64 | 49% | 6% | (2 175) | 37% | 9% | (693) | 36% | 12% | (122) |

| 65+ | 52% | 4% | (2 221) | 51% | 4% | (535) | 34% | 12% | (123) |

| Разрыв между самой молодой и старшей когортами | +21 | -9 | | +28 | -18 | | +11 | -27 | |

Постматериалистический тип наиболее распространён среди молодых когорт с университетским образованием. Похоже, это единственный сектор общества, где постматериалисты численно превосходят материалистов, что может иметь большое значение. Парсонс (Talcott Parsons) и Платт (Gerald M. Platt) говорили о феномене «студенчества» (studentery), который возникает, когда значительная часть населения начинает посещать колледж [9]. Сходным образом Аллербек (Klaus R. Allerbeck) обсуждал важность контекстуальных эффектов, возникающих, когда большие массы молодых людей собираются в университетских сообществах, относительно изолированных от более широкого общества и контактирующих со взрослыми, склонными относительно благосклонно воспринимать их ценности [10]. Среди самой молодой когорты респондентов с университетским образованием постматериалисты почти составляют большинство. В элитных университетах они, вероятно, действительно составляют большинство. Эта ситуация может создавать критическую массу, легитимирующую «девиантные» жизненные стили. Культурные нормы, отличные от норм общества в целом, могут господствовать в студенческой субкультуре. Интеллектуалы, как правило, относительно красноречивы, а нетрадиционное поведение, берущее начало в университетской среде, получило широкую огласку. Более того, оно стало объектом масштабной коммерческой эксплуатации. Поток книг, статей, фильмов, пластинок и телепрограмм грубо преувеличивал масштабы «контркультуры» в конце 1960-х годов. За этим почти неизбежно последовала тенденция отрицать, что какие-либо культурные изменения вообще имели место. Подобные коммерческие увлечения часто захватывают, но они ненадёжный индикатор глубинных изменений.

Если наши данные дают хотя бы приблизительное представление о том, где и как быстро происходит базовый ценностный сдвиг, картина выглядит следующим образом:

1. Материалисты всё ещё значительно превосходят постматериалистов по численности в каждой из обследованных стран.

2. Процесс ценностного сдвига, по-видимому, действительно идёт, но он инкрементален и связан с межпоколенческим замещением. Если Америка и «зеленеет», то делает это медленно [11].

3. Постматериалисты могут преобладать в одном из важнейших социальных институтов, и, вероятно, только в одном: в университетах.

4. Но процесс ценностного сдвига ни в коем случае не ограничен кампусами. По-видимому, он пронизывает всё западное общество.

Постматериалисты, судя по всему, довольно многочисленны среди молодых профессионалов и государственных служащих. Среди наименее образованных групп их значительно меньше, но значительный межпоколенческий сдвиг очевиден и здесь. Постматериалистические ценности начали проникать в рабочий класс. Это явление менее заметно и менее развито, чем в университетской среде, но оно имеет место.

На протяжении десятилетий европейские левые стремились дать рабочим больше голоса в управлении их фабриками. После многих лет относительного забвения это требование недавно обрело новую жизненную силу. Оно стало одним из наиболее острых вопросов современной германской политики: одно крыло Социал-демократической партии стремится значительно расширить роль рабочих советов. Даже правые партии, такие как голлисты, пытались сделать этот вопрос своим. А сами рабочие, по-видимому, заинтересованы в участии в принятии решений более, чем когда-либо.

В Соединённых Штатах программы «обогащения труда» (job enrichment) и эксперименты с «промышленной демократией» (industrial democracy) стремительно распространяются. Они отражают тот факт, что многие промышленные рабочие, особенно молодые, более не удовлетворены одними лишь экономическими вознаграждениями. Они требуют более интересной, осмысленной работы [12]. На практике это, по-видимому, означает работу, где у них есть возможность формировать свою собственную деятельность, выражать собственные идеи, а не функционировать в качестве инструментов иерархической системы. Такое мировоззрение, по-видимому, характерно лишь для меньшинства американских рабочих в настоящее время. Существующая система производства обеспечивает более высокое материальное вознаграждение, чем в прошлом, и большинство, по-видимому, удовлетворено своей работой. Однако признаки перемен повсеместны, и наши данные указывают на то, что постматериалистические требования будут приобретать всё большее значение в промышленности. Конфликт вокруг этих требований разворачивается на классической арене противостояния труда и менеджмента, но он отражает важное изменение целей, которые преследуют рабочие.

II. Формативный опыт и текущий экономический уровень

Во всех семи странах образование является мощным предиктором ценностного типа. Но связь сложна: образование, по-видимому, влияет на ценности множеством способов; кроме того, оно коррелирует с возрастной когортой, которая также оказывает самостоятельное воздействие на ценности. Попробуем оценить вклад каждой из обсуждавшихся переменных с учётом воздействия остальных.

Каузальная модель, представленная на рисунке 3-1, даёт сжатое описание эмпирических связей между пятью переменными в наших данных 1971 года; она показывает, насколько сильно каждая переменная влияет на другие и насколько сильно четыре фоновые переменные влияют на ценностный тип. Стрелки от одной переменной к другой обозначают предполагаемые каузальные связи, а цифра у каждой стрелки (коэффициент бета) показывает относительную силу связи после того, как учтены эффекты других факторов. Например, стрелка от «Образование респондента» к «Ценностный тип» имеет бета-коэффициент 0,122: это указывает на эффект образования на ценностный тип при контроле эффектов трёх других переменных. Таблица 3-5 показывает корреляции между каждой из переменных до контроля влияния других переменных. Она указывает, что корреляция нулевого порядка между образованием и ценностным типом составляет 0,269, что значительно выше значения, показанного на рисунке 3-1. Тот факт, что образование связано с уровнем информированности, который тоже ассоциируется с ценностным типом, способствует снижению бета-коэффициента; то же делает и корреляция возраста как с образованием, так и с ценностным типом. Часть связи между образованием и ценностями обусловлена тенденцией более образованных быть моложе.