Тихая революция

[РИСУНОК 3-1: Влияния на ценностный тип. Путевой анализ данных по пяти европейским странам, 1971 г. Включены только полярные ценностные типы (N = 4 406). Стандартизированные частные регрессионные коэффициенты показаны для каждого пути. Множественный R = 0,358.]

[ТАБЛИЦА 3-5. Корреляционная матрица для рисунка 3-1]

| | Возраст | Информированность | Образование респондента | СЭС отца |

|---|---|---|---|---|

| Информированность | 0,017 | | | |

| Образование респондента | -0,311 | 0,192 | | |

| СЭС отца | -0,172 | 0,128 | 0,534 | |

| Ценностный тип | -0,242 | 0,169 | 0,269 | 0,234 |

Все переменные, кроме возраста, были дихотомизированы в соответствии с допущениями об интервальном уровне измерения, лежащими в основе путевого анализа.

Интерпретируем смысл каждой каузальной стрелки. Наиболее сильная связь существует между социоэкономическим статусом отца и образованием респондента (бета-коэффициент 0,461). Это отражает тот факт, что более образованные с большой вероятностью происходят из относительно состоятельных семей. Но даже при контроле этого факта между социоэкономическим статусом отца и ценностным типом сохраняется значимая связь. Её сила указана бета-коэффициентом 0,120. Стрелка от B к E отражает эффект относительного благосостояния в юности за вычетом того факта, что состоятельные с большей вероятностью получали больше образования. Часть каузальности протекает по пути от B к C к E. Образование респондента связано с ценностным типом двумя путями: прямым и опосредованным. Последний идёт от C к D к E; он отражает тот факт, что более образованные могут быть более постматериалистичными, потому что лучше информированы или подвержены воздействию специфических коммуникационных влияний. Прямой путь от C к E не связан с лучшей информированностью. Его можно интерпретировать как отражение формативного достатка или эффекта нынешнего благосостояния. Вероятно, он обусловлен и тем, и другим, но примем весьма консервативное допущение, что он отражает только нынешнее благосостояние. В таком случае модель указывает, что относительное благосостояние в юности и относительное благосостояние во взрослом возрасте практически одинаковы по силе влияния на ценностный тип, с бета-коэффициентами 0,120 и 0,122 соответственно. Тем не менее, когда мы проконтролировали все эти эффекты, сохраняется весьма значительная связь между возрастной когортой и ценностным типом. Бета-коэффициент для пути от A к E отрицателен, отражая тот факт, что с увеличением возраста убывает склонность к постматериализму. Что представляет собой эта стрелка? Она может отражать ряд вещей. Во-первых, она может отражать различный формативный опыт соответствующих возрастных когорт, помимо различий в уровне образования. Или она может быть результатом эффекта жизненного цикла. Результаты предшествующих анализов делают последнюю интерпретацию несколько неправдоподобной, но мы не можем исключить её, пока не изучим данные в длительной перспективе. Тем не менее мы можем уверенно заключить, что межпоколенческий ценностный сдвиг почти наверняка происходит, даже если стрелка от A к E целиком объясняется эффектом жизненного цикла. Минутное размышление покажет, почему это так: как указывает модель, образование имеет сильную связь с ценностным типом. Молодые когорты значительно более образованны, чем старшие. Очевидно, что это неравномерное распределение образования не является эффектом жизненного цикла. Молодые не станут менее образованными с возрастом; если что-то и произойдёт, их образованность может несколько повыситься. Следовательно, по мере того как более молодые и образованные группы замещают более старые и менее образованные во взрослом населении, мы можем ожидать увеличения доли постматериалистических типов.

Эффекты жизненного цикла, вероятно, вносят определённый вклад в силу стрелки от A к E, но представляется маловероятным, что они объясняют её целиком. Два других фактора, оба связанных с формативным опытом, вероятно, важны. Первый из них связан с формативным достатком. Стрелка от B к E отражает эффекты относительного благосостояния в юности, но она не полностью учитывает тот факт, что молодые возрастные когорты в целом выросли в более состоятельных условиях, чем старшие. Обратимся к таблице 3-4, чтобы проиллюстрировать этот момент [13]. Стрелка B-E отражает различия по строкам таблицы 3-4, то есть тот факт, что выходцы из более состоятельных семей склонны быть более постматериалистичными, чем другие того же возраста. Стрелка A-E соответствует различиям вверх и вниз по столбцам, то есть тому факту, что более молодые группы более постматериалистичны, даже при контроле социального происхождения. Формативный достаток, таким образом, может вносить важный вклад в влияние, протекающее через стрелку A-E. Но вариация формативного достатка лишь один из способов, которыми возрастные когорты отличаются друг от друга. Другое важное различие можно описать как «формативная физическая безопасность» (formative physical security). Некоторые возрастные группы пережили вторжение и разруху в свои довзрослые годы, тогда как другие выросли в мирное время. Этот опыт, по-видимому, оставляет зримые следы в установках соответствующих возрастных когорт. Например, среди западноевропейской общественности те, кто родился до Первой мировой войны, по-прежнему преимущественно не доверяют немцам; более молодые группы преимущественно испытывают к ним позитивные чувства. Аналогичная модель применима к чувствам по отношению к русским: молодые группы демонстрируют значительно больше доверия к ним, чем старшие группы (хотя общие уровни доверия значительно ниже, чем к немцам). Можно было бы возразить, что это по существу эффект жизненного цикла: молодые люди по своей природе более доверчивы к любому иностранному народу, независимо от национальности. Но это попросту не так: чувства по отношению к некоторым национальностям (например, к американцам или швейцарцам) практически не коррелируют с возрастом [14].

Итак, соответствующие возрастные когорты различаются по степени как экономической, так и физической безопасности, которой они пользовались в годы своего формирования. И то, и другое может вносить вклад в относительно сильную связь между возрастом и ценностным типом.

Мы анализировали гипотезу межпоколенческого ценностного сдвига с различных точек зрения. Ни одно отдельное свидетельство само по себе не доказывает, что такой сдвиг происходит. Модель, которую мы только что рассмотрели, предполагает, что коммуникационные модели важны и что нынешний уровень благосостояния может оказывать определённое воздействие. Но в совокупности данные указывают на то, что межпоколенческий сдвиг действительно происходит.

III. Другие социально-демографические факторы влияния

Мы только что рассмотрели некоторые теоретически ключевые социально-демографические переменные, влияющие на ценностный тип. Однако ряд других переменных также оказывает значимое воздействие: религиозная принадлежность, партийные предпочтения, членство в профсоюзах, пол и гражданство. Обсуждение этих переменных будет относительно кратким, поскольку они играют менее центральную роль в нашей теоретической схеме, а их эмпирические связи с ценностями в целом слабее, чем эффекты возрастной когорты и уровня образования.

Частое посещение церкви и женская гендерная роль, по-видимому, способствуют акцентированию порядка и экономической безопасности. Хотя эти результаты не предвиделись в наших гипотезах, они с ними совместимы. Таблица 3-6 иллюстрирует связь между посещением церкви и ценностным типом в шести европейских странах. Принадлежащие к какой-либо церкви с большей вероятностью обладают материалистическими ценностными приоритетами, чем не принадлежащие ни к какой. С другой стороны, среди посещающих церковь те, кто ходит лишь несколько раз в год, наиболее материалистичны. Эта связь может быть отчасти ложной: фермерские семьи чаще посещают церковь, чем другие группы, а фермерское население имеет более низкий доход и более низкий уровень включённости в космополитические коммуникационные каналы, чем население в целом. Тем не менее есть основания полагать, что участие в организованной религии способствует приверженности традиционным ценностям, которые в современном индустриальном обществе означают материалистические ценности. Различия между католиками и протестантами менее существенны, а религиозные факторы, по-видимому, менее важны в Соединённых Штатах, чем в Европе. В Соединённых Штатах практически нет различий между ценностями католиков и протестантов; иудеи же демонстрируют выраженные отличия (среди них преобладают постматериалисты). Но иудеи составляют столь малую долю американского населения, что в целом религиозные переменные объясняют сравнительно мало дисперсии.

Как иллюстрирует таблица 3-7, женщины менее склонны быть постматериалистками, чем мужчины. Направление гендерных различий одинаково во всех семи странах; но их величина наибольшая во Франции, Бельгии и Италии и наименьшая в Соединённых Штатах. Post factum можно привести различные причины, по которым женщины могут иметь иные ценностные приоритеты, чем мужчины. С самого раннего возраста они, по крайней мере в прошлом, были ориентированы на ведение домашнего хозяйства, воспитание семьи и сохранение традиционных ценностей. А их социализация (по крайней мере в прошлом) уделяла меньше внимания самовыражению в политической сфере. Однако есть свидетельства того, что гендерно-ролевые различия со временем могут сокращаться. Когда мы кросс-табулируем ценности по возрасту и полу, обнаруживается, что распределение ценностей среди женщин в возрасте от 16 до 24 лет близко напоминает распределение среди мужчин в возрасте от 25 до 34 лет, как будто они отстают на десятилетие [15]. Но ценности женщин в возрасте от 25 до 34 лет напоминают ценности мужчин от 45 до 54, что эквивалентно двадцатилетнему отставанию; то же самое относится к более старшим когортам. Если происходит изменение, то довоенные женские когорты отстают от мужчин на два десятилетия, а послевоенная когорта отстаёт лишь на одно десятилетие. В Соединённых Штатах эти различия исчезают в самой молодой когорте.

Хотя эти признаки перемен интересны, пол является относительно слабым предиктором ценностного типа, по крайней мере в западных странах. Шесть из двенадцати пунктов ценностных приоритетов, использованных в 1973 году, практически не обнаруживают различий между оценками мужчин и женщин (см. таблицу 3-8). Женщины больше обеспокоены преступностью и ростом цен, чем мужчины; мужчины придают больше значения свободе слова и общему состоянию экономики, чем женщины. Различия представляются понятными. В своей традиционной роли основного покупателя для семьи женщины более чувствительны к росту цен, тогда как мужчины, которые с большей вероятностью являются основными кормильцами, больше озабочены экономическим ростом и его последствиями для полной занятости. Таким образом, хотя оба пола обеспокоены экономическими условиями, их внимание фокусируется на разных аспектах экономики.

В неэкономических сферах существуют скромные, но значимые различия в проблемах, волнующих оба пола, и в итоге женщины выглядят несколько более материалистичными, чем мужчины. Женщины придают больше значения борьбе с преступностью, возможно потому, что чувствуют себя более уязвимыми перед ней, тогда как мужчины более склонны акцентировать свободу слова, вероятно потому, что политика традиционно считалась мужским делом. Женщины не получали права голоса вплоть до окончания Второй мировой войны во Франции, Бельгии и Италии; любопытно, что именно эти страны демонстрируют наибольшие гендерные различия в ценностных типах среди десяти стран, обследованных в 1973 году.

Оказалось, что два из четырёх пунктов, показывающих значимые гендерные различия, были включены в наш первоначальный четырёхпунктный индекс ценностей. Поэтому двенадцатипунктный индекс менее чувствителен к гендерной роли, чем первоначальный, что является ещё одним аргументом в пользу более широко основанного измерителя для большинства целей.

Общую связь между ценностями и тремя другими переменными можно подытожить очень кратко. Распределение ценностных типов варьирует в зависимости от гражданства, как мы уже видели. Тем не менее на протяжении большей части этой главы представители различных национальностей рассматривались так, как если бы они принадлежали к одной выборке. Это было сделано потому, что рассматриваемые нами эффекты представляются транснациональными. Значимые межстрановые различия существуют, и мы обратили на них внимание в главе 2, но базовые силы, порождающие ценностный сдвиг, по-видимому, действуют сходным образом в большинстве западных стран.

Члены профсоюзов несколько чаще оказываются постматериалистами, чем не состоящие в профсоюзах, а сторонники консервативных политических партий менее склонны быть постматериалистами, чем сторонники левых партий. Кроме того, члены профсоюзов, как правило, поддерживают левые партии. В каждом случае принадлежность к институту левого спектра связана со склонностью к постматериалистическим ценностям. Связь между ценностями и партийной принадлежностью явно более значима из двух. Эта связь будет подробно рассмотрена в последующих главах. Здесь мы затронем её лишь кратко, поскольку рассматриваем её прежде всего как следствие определённых ценностей, а не как их причину. Тем не менее мы должны рассмотреть эту связь здесь, чтобы убедиться, что ценностные приоритеты сильнее связаны с такими факторами, как возраст и благосостояние, чем с партийными предпочтениями. Если бы это было не так, мы могли бы задаться вопросом, не являются ли постматериалистические ценности просто отражением партийных предпочтений.

Таблица 3-9 приводит результаты многомерного анализа предикторов ценностного типа на основе данных по шести странам, обследованным в 1970 году, и по Соединённым Штатам.

[ТАБЛИЦА 3-9. Предикторы ценностного типа в семи странах (множественный классификационный анализ данных по шести европейским опросам 1970 г. и американскому опросу мая 1972 г.; включены только два полярных ценностных типа, N = 5 425)]

| Ценностный тип | Эта | Бета |

|---|---|---|

| Образование | 0,354 | 0,223 |

| Возраст | 0,330 | 0,261 |

| Политическая партия | 0,209 | 0,173 |

| Посещение церкви | 0,223 | 0,092 |

| Род занятий, глава домохозяйства | 0,161 | 0,126 |

| Гражданство | 0,226 | 0,103 |

| Членство в профсоюзе | 0,218 | 0,088 |

| Пол | 0,128 | 0,082 |

Множественная корреляция = 0,496

Независимые переменные ранжированы сверху вниз по убыванию бета-коэффициентов, то есть по степени их влияния на ценности после контроля эффектов каждой из семи остальных переменных. Коэффициенты эта показывают силу этой связи до корректировки на указанные эффекты.

Уровень образования респондента оказывается наиболее сильным предиктором ценностного типа после контроля каждой из остальных переменных. Как мы помним, образование, рассмотренное само по себе, также было наиболее сильным предиктором в анализе наших данных 1971 года. Поскольку мы не пытаемся учесть многоступенчатые каузальные последовательности (такие как цепочка «образование — информированность — ценности»), образование теперь имеет и наивысший бета-коэффициент. Но сразу за ним следует возрастная когорта. Эти две переменные далеко опережают все остальные по силе воздействия на ценностный тип. По-видимому, ценностный тип действительно формируется относительным благосостоянием и когортным опытом в большей мере, чем другими факторами. Политическая партия занимает третье место, но её бета-коэффициент значительно ниже, чем у возраста, и практически равен коэффициенту посещения церкви. Дискуссионно, следует ли рассматривать партийные предпочтения как причину, а не следствие ценностного типа. В большинстве случаев выбор политической партии, вероятно, происходит позднее в жизни, чем формативный опыт, формирующий ценности. Но у нас есть другая переменная, которую гораздо правдоподобнее можно считать влияющей на ценностный тип, поскольку она присутствует в более раннем возрасте. Это партийные предпочтения родителей. Когда мы используем их (вместо собственных партийных предпочтений) в аналогичном анализе, мы обнаруживаем бета-коэффициент всего 0,069. Социоэкономический статус семьи, в которой человек вырос, является довольно сильным предиктором ценностного типа; политические предпочтения этой семьи дают сравнительно слабое объяснение. Степень защищённости или лишений, пережитых в детстве, по-видимому, влияет на ценности в большей мере, чем политические предпочтения, в которых человек был воспитан.

В этом анализе род занятий и членство в профсоюзе были включены для дополнительной проверки относительной важности нынешней социальной принадлежности. Они, по-видимому, оказывают определённое воздействие, но оно явно вторично. Влияние гендерной роли значительно ослабевает при контроле эффектов других переменных. Женщины чаще регулярно посещают церковь и поддерживают относительно консервативные политические партии по сравнению с мужчинами. Они также менее образованы и в среднем несколько старше. Когда мы корректируем эти факторы, остаточное влияние гендерной роли становится довольно скромным.

Гражданство рассматривалось в этом анализе как переменная-предиктор. С теоретической и эмпирической точки зрения это интересная переменная. Однако гражданство само по себе не входит в число наиболее важных факторов влияния на ценностный тип в данном анализе. В аналогичном анализе наших данных 1973 года гражданство занимает второе место после образования как один из двух наиболее сильных предикторов ценностного типа. Этот более весомый результат может быть обусловлен тем, что в 1973 году было обследовано большее число стран и, следовательно, расширился диапазон вариации по гражданству. В остальных отношениях результаты 1973 года сходны с данными таблицы 3-9: возраст, партийные предпочтения и посещение церкви являются другими важными предикторами. Род занятий, членство в профсоюзе и пол оказываются ещё более слабыми предикторами, чем в анализе 1970 года. Паттерн, кроме того, довольно устойчив от страны к стране: одни и те же предикторы играют важную роль в каждой из стран. История и политические институты каждой страны оказывают существенное влияние на скорость изменений и на их последствия для политической жизни. Но при анализе причин ценностного сдвига один и тот же базовый процесс, по-видимому, действует в каждой из соответствующих стран.

IV. Поколение, жизненный цикл и образование: данные 1973 года

В анализе, основанном на данных опроса 1973 года, Рассел Дальтон (Russell Dalton) предпринимает попытку разделить относительное воздействие поколенческих эффектов, эффектов жизненного цикла, образования и текущего дохода. Используя возрастную когорту в качестве единицы анализа, он стремится объяснить дисперсию ценностных приоритетов среди одиннадцати возрастных когорт в каждой из восьми стран [16]. В качестве индикатора поколенческих эффектов он использует валовой внутренний продукт на душу населения в период, когда данная возрастная когорта в данной стране находилась в возрасте от восьми до двенадцати лет. Проводя множественный регрессионный анализ, Дальтон обнаруживает, что этот индикатор благосостояния в формативные годы является его наиболее мощной объясняющей переменной (частная корреляция с ценностным типом составляет 0,47). Вторым по силе предиктором ценностей является средний уровень образования поколенческого подразделения (частная корреляция 0,35). Эффекты жизненного цикла занимают последнее место (частная корреляция между возрастом и ценностями составляет -0,25). Довольно неожиданно, текущий доход объясняет лишь немного дополнительной дисперсии при контроле эффектов других переменных. Его частная корреляция составляет лишь 0,30 в этом анализе.

Ряд других пунктов в анализе Дальтона заслуживает внимания. Пожалуй, наиболее поразительным является очевидное доминирование ранней социализации над более поздним опытом. Дальтон тестировал несколько возможных формативных периодов, используя экономические условия, преобладавшие, когда данная когорта находилась в возрастных диапазонах восемь-двенадцать, тринадцать-семнадцать и восемнадцать-двадцать два года. Самый ранний из этих диапазонов даёт наиболее мощное объяснение ценностного типа. В сочетании с тем фактом, что текущий доход поколенческого подразделения объясняет удивительно малую долю дисперсии, результаты указывают на то, что ответы на наши ценностные вопросы отражают ранний опыт в большей мере, чем нынешний.

Дальтон также обнаруживает свидетельства эффекта насыщения. Воздействие растущего благосостояния, по-видимому, наиболее велико на низких экономических уровнях и убывает по мере достижения более высоких. Это хорошо согласуется с представлением о том, что субъективные эффекты благосостояния подчиняются закону убывающей отдачи. Но это также предполагает, как отмечает Дальтон, что процесс ценностного сдвига, вероятно, будет двигаться ещё медленнее, чем предполагалось в наших более ранних анализах.

Ещё один момент представляется особенно значимым в анализе Дальтона. Это тот факт, что, используя возрастную когорту в качестве единицы анализа, он получает множественную корреляцию с зависимой переменной 0,79. В нашем собственном анализе того же набора данных, с использованием весьма сходного набора предикторов (возраст, образование и доход), но с индивидом в качестве единицы анализа, мы получаем множественную корреляцию всего 0,41. Иными словами, Дальтон «объясняет» почти в четыре раза больше дисперсии ценностного типа, чем мы.

Это поразительное увеличение объясняющей силы может быть отчасти обусловлено тем, что Дальтон разработал лучший индикатор формативных условий, формирующих данное поколенческое подразделение, чем всё, что доступно в данных на индивидуальном уровне. Но это не может быть полным объяснением, поскольку даже такие переменные, как образование, демонстрируют значимо более сильные корреляции с ценностями при агрегировании до когортного уровня, чем на индивидуальном уровне. Другое вероятное объяснение состоит в том, что при переходе на агрегатный уровень мы преодолеваем часть погрешности измерения, более или менее неизбежной в опросных данных. Как мы аргументировали в главе 2, часть случайного шума взаимно погашается при агрегировании ответов целой группы.

Базовые ценности индивида трудно измерить методами опросов, и наш индикатор ценностного типа конкретного человека может быть загрязнён довольно большой погрешностью. Тем не менее, как показывает этот результат, наша оценка среднего ценностного балла данной группы может быть относительно точной. Опросные данные необходимы для измерения установочных переменных; парадоксальным образом они могут давать наиболее надёжные результаты именно на агрегатном уровне.

V. Выводы

Формальное образование, нынешняя социальная среда и, возможно, эффекты жизненного цикла участвуют в формировании ценностных приоритетов. Но формативный опыт данного поколенческого подразделения представляется наиболее значимой переменной не только эмпирически, но и теоретически. Ведь тот факт, что данная среда акцентирует определённые ценности в определённое время, лишь первый шаг в объяснении генезиса этих предпочтений. Необходимо спросить, почему определённые цели становятся первоочередными для одних поколенческих подразделений, но не для других. Когда мы ищем ответ, анализ меняющегося формативного опыта в различные исторические периоды оказывается весьма релевантным. Воздействие этого опыта опосредуется коммуникационной сетью, окружающей данного индивида, но содержание, которое передаётся, может меняться со временем. И то, и другое имеет решающее значение.

Более того, мы можем с уверенностью заключить, что межпоколенческий ценностный сдвиг происходит совершенно независимо от других изменений в формативном опыте. Ибо, как показывают и анализ Дальтона, и наш собственный, образование имеет значимую связь с ценностным типом. А различные уровни образования являются структурной характеристикой соответствующих возрастных когорт: молодые поколения значительно более образованны, чем старшие, и это соотношение не изменится со временем. Таким образом, и различия в когортном опыте, и различия в уровне образования должны оба способствовать сдвигу базовых ценностных приоритетов.

Продолжающиеся изменения профессиональной структуры, по-видимому, подкрепляют этот процесс. Наши данные подтверждают тезис, разработанный Вебером, Мангеймом, Беллом и Липсетом: профессионалы действительно значимо более склонны к постматериалистическим ценностям, чем другие профессиональные группы. Рост и профессионализация сектора услуг тесно связаны с повышением уровня образования и сдвигом в сторону более космополитических коммуникационных моделей. Но различия в ценностях, которые мы наблюдаем между различными возрастными когортами, нельзя отнести исключительно на счёт растущей распространённости профессионалов и «социально неприкреплённых интеллектуалов». Представляется необходимым дополнить эти наблюдения о меняющейся природе трудового опыта концепцией психологической адаптации в ответ на изменяющиеся уровни удовлетворения потребностей. Ведь между ценностными приоритетами конкретных профессиональных групп существуют выраженные межпоколенческие различия; мы обнаруживаем повсеместный паттерн, затрагивающий практически каждый слой: профессионалов или менеджеров, работников физического или нефизического труда, более образованных и менее образованных. Отражает ли этот паттерн присутствие эффектов жизненного цикла, наложенных на эффекты меняющейся социальной структуры? В определённой мере, возможно, да. Но модель межстрановой вариации делает практически невозможным приписать возрастные различия целиком эффектам молодости или старости как таковым. Ибо эти различия заметно больше в тех странах, которые пережили относительно значительные исторические изменения преобладающих уровней экономической и физической безопасности, и относительно скромны в тех, которые пережили сравнительно незначительные исторические перемены.