Жажда крови

Елена ела молча. Думала о своём. О том, что сказала отцу. О том, что сама решила для себя. Эрик — это не любовь. Это способ забыться. Способ заглушить боль. Способ почувствовать хоть что-то, кроме пустоты.

И ничего больше.

Она подняла бокал, сделала ещё глоток. Сладкий ягодный вкус обжёг горло.

— Ты красивая сегодня, — сказал отец, и в голосе его послышалась теплота.

— Спасибо, — ответила она.

Она улыбнулась. Впервые за этот вечер. Не широко, не радостно, но улыбнулась.

Ужин продолжался. Елена ела, пила, отвечала на вопросы отца. Он рассказывал о каких-то делах, о планах, о том, как хочет показать ей ещё несколько лабораторий. Она кивала, задавала вопросы, но мысли её были далеко.

Там, где осталась пустота. И желание заполнить её чем угодно. Хотя бы этим. Хотя бы на время.

Глава 10

Елена проснулась от тянущей боли внизу живота. Знакомой, привычной — она сразу поняла, что это. Месячные. Она села на кровати, потянулась к тумбочке по старой привычке, где по ее мнению должны быть прокладки. Пусто. Совсем пусто.

— Чёрт, — прошептала она.

Никто не позаботился о том, чтобы запастись этим. Конечно — вампирам не нужны прокладки. Она нажала кнопку вызова.

Горничная появилась почти мгновенно, как всегда, бесшумно.

— Госпожа?

— Мне нужны прокладки.

Девушка замерла. Ноздри её раздулись, она втянула воздух. Глаза расширились, зрачки сузились. Елена увидела, как из её десен начали выдвигаться клыки.

— Госпожа... — прошипела горничная, отступая к двери.

— Что? — не поняла Елена.

— Не могу... — девушка зажала рот рукой, но клыки уже выдвинулись полностью. — Не могу сдержаться...

Она зашипела, а потом издала непонятный звук — громко, истошно, как раненое животное. Выскочив в коридор, громко хлопнула дверью.

Елена осталась одна. Сердце колотилось где-то в горле. Она не понимала, что произошло, но чувствовала — что-то не так.

Дверь распахнулась снова.

В комнату ворвались двое — князь и Эрик. Оба бледные, оба с расширенными зрачками.

— Что случилось? — спросил князь.

— Я не знаю, — ответила Елена. — Я попросила прокладки, а она...

Она не договорила. Эрик шагнул к ней, втягивая носом воздух. Глаза его горели, клыки выдвинулись, лицо исказилось гримасой голода.

— Лена... — прохрипел он. — Твоя кровь...

Он бросился к ней.

Князь среагировал мгновенно. Резкий удар в грудь отправил Эрика в полёт по коридору. Он ударился о стену, сполз на пол, но тут же вскочил, пытаясь вернуться.

— Не смей! — рявкнул князь.

Дверь захлопнулась перед самым носом Эрика.

Князь повернулся к Елене. Лицо его было спокойным, но она видела, как дрожат его руки.

— Одевайся, — сказал он, открывая аптечку. — Быстро.

Он выудил оттуда стерильные бинты, протянул ей.

— Возьми вещи первой необходимости. Ты должна уехать. На ферму. Твоя кровь сводит их с ума, не только Эрика. Всех. Ты не можешь оставаться здесь, пока идут эти дни.

Она кивнула. Быстренько сбегала в ванну, натягивая на ходу джинсы, свитер. Покидав в небольшую сумку самое необходимое, подошла к двери.

— Кид встретит тебя наверху, — сказал отец. — Он проводит. Там ты будешь в безопасности.

Эрика в коридоре уже не было. Проходя мимо разбитой стены, она чувствовала тревогу, но где-то глубоко — облегчение. Она уезжает. Хотя бы на время.

***

Кид ждал её у старой избы. Вилял хвостом, радостно скулил. Она присела, обняла его за шею.

— Пойдём, — сказала она. — Нам нужно на ферму.

Пёс тявкнул и побежал вперёд. Елена за ним. Снег хрустел под ногами, морозный воздух обжигал лёгкие. Она шла и думала о том, что видела в глазах Эрика. Голод. Безумие. Желание, которое он не мог контролировать.

Кид бежал впереди, иногда оглядываясь. Поле осталось позади, потянулся лес — редкий, с тёмными стволами и белыми шапками на ветках. Елена ускорила шаг, чтобы не отстать. За лесом показались строения — несколько аккуратных домов из светлого кирпича, два современных ангара с металлическими воротами, ровная дорожка, посыпанная песком.

Кид подбежал к одному из домов, тявкнул. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Лет сорока, в джинсах и мягком свитере, волосы собраны в небрежный пучок. Она улыбнулась, будто ждала гостью.

— Елена? — спросила она. — Проходи, я Марфа. Нам звонили, сказали, что ты поживёшь у нас несколько дней.

Елена перешагнула порог. Внутри было тепло, пахло свежей выпечкой. В гостиной — мягкий диван, телевизор на стене, журнальный столик с пультом. Обычный дом обычных людей.

— У нас тут всё просто, — сказала Марфа, заметив её взгляд. — Но интернет есть, телевизор, душ. Если чего не хватает — скажи.

Она провела Елену в ванную. Чистая, светлая, с большим зеркалом. На полочке — корзина с гигиеническими средствами: прокладки, тампоны, влажные салфетки.

— Я принесла, что могла, — сказала Марфа. — Если нужно что-то ещё — скажи, мужики в город съездят.

— Спасибо, — ответила Елена.

Когда Елена вышла из душа, на столе уже дымилась тарелка с супом, рядом стоял стакан с морсом. Марфа хлопотала у плиты, напевая что-то себе под нос.

— Марфа, а кто ещё здесь живёт? — спросила Елена, садясь.

— Охранники. Мужики, некоторые из поселка приезжают, — ответила Марфа, не оборачиваясь. — В ангарах работают. Грузчики, водители. Днём приходят, вечером расходятся. А я тут за хозяйство отвечаю: готовка, стирка, уборка.

Елена кивнула. Отломила кусочек пирожка. Вкусно. Домашний, мягкий, с капустой.

Елена ела, слушала, как тихо работает холодильник, как за окном шуршит снег. Кид улёгся у её ног, положив голову на лапы.

После ужина Марфа показала ей комнату. Простая, но уютная: кровать с белым бельём, платяной шкаф, небольшой письменный стол. На подоконнике — фиалка в горшке.

— Если что-то понадобится — зови, я в соседней комнате, — сказала Марфа и вышла.

Елена легла, укрылась одеялом. За окном было темно, но где-то далеко виднелись огни поселка. Она смотрела на них и чувствовала, как напряжение постепенно уходит.

— Хорошо здесь, — прошептала она.

Кид вздохнул во сне.

Елена закрыла глаза и провалилась в тишину. Без страха, без тревоги. Просто — сон. Обычный человеческий сон. Которого ей так не хватало.

***

Елена сидела на кухне, пила чай с мятой и смотрела, как Марфа хлопочет у плиты. Женщина двигалась легко, уверенно, будто делала это всю жизнь.

— Марфа, — позвала Елена. — А давно вы здесь работаете?

Марфа вытерла руки о полотенце, присела напротив.

— Да уж года три, наверное, — сказала она. — А может, и больше.

— И как вы сюда попали?

Марфа помолчала. Посмотрела в окно, за которым медленно падал снег.

— Я болела, — сказала она просто. — Рак. Поздняя стадия. Врачи разводили руками. Сказали — месяц, два, не больше.

Елена молчала.

— Мне предложили поехать в одну клинику, — продолжила Марфа. — Сказали, экспериментальное лечение. Я согласилась. Денег всё равно не было, терять нечего.

— И долго вы лечились? — спросила Елена.

— Месяцев пять, — Марфа усмехнулась. — В палате за стеклом, под капельницами. Думала, что умру там, не выбравшись. Но они вылечили меня. — Марфа кивнула в сторону ангаров. — Те, кто живут под землёй. Я сначала не знала. Думала, обычная клиника. А потом меня выписали, вывели через ангары, и я увидела эту ферму.

Она обвела рукой кухню, окно, двор.

— Снег, воздух, тишина, — сказала она. — Я стояла и плакала. Не от боли — от счастья. Потому что я жива. Потому что я снова вижу небо.

— И вы решили остаться? — спросила Елена.

— Сама, — кивнула Марфа. — Никто меня не заставлял. Сказали, могу уехать куда хочу. А я отказалась. Сказала, что хочу здесь работать. Помогать тем, кто меня спас.

— И они согласились?

— А почему нет? — Марфа пожала плечами. — Работящая я, не ленивая. Готовлю вкусно, за хозяйством слежу. Вот и пригодилась.

Она встала, взяла кружку Елены, налила ещё чая.

— Спасибо, — ответила Елена.

Марфа кивнула и вернулась к плите.

Елена пила чай, смотрела в окно на снег и думала о том, что мир не чёрно-белый. Даже там, под землёй, среди вампиров и крови, есть место для спасения.

Кид подошёл, положил голову ей на колени. Она погладила его по шерсти.

— Всё хорошо, — прошептала она.

***

Елена не хотела уходить.

На ферме ей нравилось. Снег скрипел под ногами, воздух был морозным и чистым, а по утрам из трубы вился дымок, пахнущий берёзовыми дровами. Она много гуляла — по полю, вдоль леса, по тропинкам, которые протоптали грузчики. Кид носился рядом, проваливаясь в сугробы, отряхивался, обдавая её снежной пылью. Она смеялась, лепила снежки, кидала в него. Он ловил их зубами или уворачивался, а потом приносил брошенную варежку, которую она тут же отбирала.

В доме пахло киселём — густым, ягодным, который Марфа варила по утрам. Елена пила его из глиняной кружки, грея ладони, и смотрела в окно. Иногда они разговаривали — о погоде, о хозяйстве, о всякой ерунде. Ни слова о вампирах, о крови, о том, что было под землёй. Обычная жизнь. Такая простая, такая желанная.

Елена читала. Книги Марфа приносила из маленькой библиотеки в соседнем доме — детективы, любовные романы, что-то про путешествия. Она читала, лёжа на диване, и чувствовала, как внутри что-то затихает. Тревога, боль, пустота — всё уходило, таяло, как снег под весенним солнцем.

Она почти забыла, зачем приехала. Почему должна уехать.

Но время пришло.

***

Утром за окном затарахтел трактор — расчищал дорогу к ангарам. Елена выглянула в окно: по свежепрочищенной колее тянулись грузовики, а за ними — пассажирская газель. Из неё вышли люди. Кто-то нёс сумки, кто-то вёз чемоданы на колёсиках. Двое держали за руки маленькую девочку. Елена смотрела и понимала: это новые пациенты. Те, кто приехал лечиться. Те, кто займёт места за стеклянными стенами.

— Пора, — сказала Марфа, стоя на пороге.

Елена собрала свои вещи, погладила Кида, почесала его за ухом.

— Спасибо, — сказала она Марфе.

— Приезжай ещё, — ответила та. — Мы всегда рады.

Елена вышла на крыльцо, вдохнула морозный воздух. Снег искрился на солнце, где-то в лесу кричали птицы. Она постояла минуту, запоминая этот день, это небо, эту тишину. Потом пошла к ангарам. Кит бежал рядом, но у двери остановился.

— Жди меня, — сказала она.

Пёс вильнул хвостом. Она толкнула дверь и шагнула в темноту.

***

В лабораториях было светло, как всегда. Белые стены, белый потолок, белый свет, и стеклянные палаты. Елена шла медленно, смотрела.

Палаты тянулись бесконечно. Взрослые, дети, старики. Кто-то спал, кто-то смотрел в потолок, кто-то плакал тихо, без звука. Родители сидели у кроватей, держали детей за руки, гладили по головам.

Она вспомнила себя. Свою маму. Ту боль, когда нет надежды. И эту боль, когда надежда появляется.

Она не знала, правильно ли всё это. Не знала, имеет ли право кто-то решать, кому жить, а кому умереть. Но знала одно: эти люди пришли сюда сами. Они выбрали этот шанс. И кто она, чтобы осуждать их?

Она вышла в жилое крыло. Там было тихо. Коридоры пустовали, только её шаги отдавались от стен.

Она зашла в свою комнату, закрыла дверь. Села на кровать, обхватила колени руками.

— Я вернулась, — прошептала она.

Никто не ответил. Только тишина.

Глава 11

Дни шли. Елена почти каждый день спускалась в лаборатории. Алоизиус встречал её с неизменным восторгом, показывал новые пробирки, рассказывал о результатах анализов, о том, как капли её крови творят чудеса. Но она смотрела не на него. Она смотрела на людей за стеклом — на мужчину с запавшими щеками, на женщину, которая теперь иногда улыбалась, на девочку с тонкими косичками, которая уже не сидела, скорчившись в комок, а играла с куклой.

— Сколько их ещё? — спросила она однажды.

— Сотни, — ответил Алоизиус, не отрываясь от микроскопа. — Тысячи. Те, кто ждут своей очереди. Те, кто надеются только на нас.

Елена кивнула. Она не знала, что чувствовать. Гордость? Сожаление? Усталость? Всё смешалось в один тяжёлый ком, который она привыкла не замечать.

По вечерам она приходила на ужин. Эрик уже сидел на своём месте. Он смотрел на неё — молча, пристально, не отрываясь. Она чувствовала его взгляд, но не отвечала. Иногда — редко, очень редко — она улыбалась ему. Холодно, отстранённо, как улыбаются чужому человеку в очереди в супермаркете — вежливо, но без тепла.

У Эрика загорались глаза. Он ловил каждую её улыбку, каждое движение, каждый взгляд. Надежда, которую он считал утраченной, возрождалась снова и снова.

Он заметил, что князь не препятствует их редким разговорам. Не вмешивается. Не запрещает. Сидит молча, пьёт своё тёмно-красное из бокала и наблюдает.

Эрик решил поговорить с ним. Попытаться убедить. Объяснить, что его чувства — не игра, не интрига, не желание завладеть наследницей.

Он подошёл к князю после ужина, когда гости уже разошлись.

— Отец, — начал он.

Князь поднял голову. В его глазах не было удивления.

— Я знаю, о чём ты хочешь сказать, — перебил он. — Не надо.

— Но я...

— Она решила завести себе игрушку, — князь усмехнулся, и в усмешке его была горечь. — Пока ты удовлетворяешь её, я не буду возражать.

Эрик замер. Игрушка. Он — игрушка. Слово ударило больнее, чем любой кинжал.

— Я не...

— Ты хотел сказать, что не игрушка? — князь посмотрел на него. — А кто?

Эрик молчал. Кровь отхлынула от лица.

— Она для тебя — развлечение, — продолжил князь. — Или способ утолить жажду. Но не более того. Я не позволю тебе разбить ей сердце.

— Я люблю её, — тихо сказал Эрик.

— Любишь? — князь усмехнулся. — Ты не знаешь, что это такое. Ты привык брать. Привык, что всё достаётся тебе без боя. А любовь — это не про брать.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Эрик вышел в коридор. Прислонился к стене, закрыл глаза.

Игрушка. Он — игрушка. Для неё — способ забыться. Для отца — способ сохранить контроль. Для всех — никто.

Он сжал кулаки, впился ногтями в ладони.

— Нет, — прошептал он. — Я не игрушка.

Он решил: он сделает всё, чтобы она увидела в нём не просто утешителя. Не просто тело, которое может дать удовольствие. Он добьётся её расположения. Любой ценой.

Даже если для этого придётся стать тем, кем он никогда не был. Нежным. Заботливым. Настоящим.

Он открыл глаза, посмотрел на дверь, за которой скрылась Елена.

— Ты будешь моей, — сказал он. — Не как игрушка. Как женщина. Как единственная.

***

Елена лежала с открытыми глазами, ей не спалось.

Стук в дверь был почти неслышным — робким, осторожным. Елена не удивилась. Ждала.

— Войдите, — сказала она.

Дверь приоткрылась, и в комнату скользнул Эрик. Бесшумно, как тень. На нём был тёмный халат, волосы влажные после душа. Он выглядел непривычно — мягче, что ли. Не таким, каким она видела его на людях.

Он подошёл к ней, остановился в шаге. Взял её руку, поднёс к губам. Поцеловал пальцы — медленно, почтительно.

— Я скучал, — сказал он.

Она не ответила.

— Ты даже не представляешь, как я скучал, — повторил он, глядя ей в глаза.

Она выдержала его взгляд. Ничего не сказала. Он обнял её — осторожно, будто боялся спугнуть. Прижал к себе, уткнулся носом в её волосы.

— Ты пахнешь солнцем, — прошептал он.

Она не отстранилась. Но и не прижалась в ответ. Стояла, позволяя ему обнимать себя, чувствуя его дыхание, его руки, его желание. И ничего не чувствуя. Ни тепла, ни трепета, ни радости. Только усталость.

— Лена, — позвал он. — Позволь мне остаться.

— Оставайся, — сказала она.

Он поцеловал её. Нежно, почти благоговейно. Она не ответила, но и не отвернулась. Позволила.

Он раздевал её медленно, будто боялся сломать. Каждое движение было осторожным, почтительным. Она не помогала, но и не мешала, лежала, закрыв глаза, и ждала.

Когда он вошёл в неё, она выдохнула — не от удовольствия, от того, что напряжение наконец-то нашло выход. Он двигался плавно, ритмично, стараясь угодить. Она лежала, смотрела в потолок и думала о чём-то своём.

Он кончил первым, замер, тяжело дыша. Но не остановился.

— Ещё, — прошептал он.

Он любил её снова. И снова. Каждый раз — по-разному. То нежно, почти ласково. То страстно, почти грубо. Она чувствовала, как он выкладывается, как старается, как хочет доставить ей удовольствие. И она получала его — острое, яркое, не забывающееся.

Она кончала, выгибалась, вцеплялась в простыни, но в голове было пусто. Только тело отзывалось на его ласки. Только тело. Не душа.

Она лежала на мокрых простынях, тяжело дыша, когда он в последний раз вышел из неё и замер рядом. Тело ещё помнило его прикосновения, но мысли были пустыми, холодными, будто внутри неё зияла дыра, которую ничем не заполнить.

Эрик не уходил. Он лежал, опираясь на локоть, и смотрел на неё. В его глазах горело что-то, чего она не могла понять. И не хотела.

— Лена, — позвал он.

— М?

— Можно я... — он запнулся, подбирая слова. — Можно я попробую твою кровь?

Она повернула голову, посмотрела на него. Бледный, красивый, с горящими глазами. Он ждал. Боялся, что откажет.

Она не отказала. Просто протянула ему запястье.

— Не больно, — сказала она.

Он взял её руку, поднёс к губам. Поцеловал запястье — медленно, нежно, будто просил прощения за то, что собирался сделать. Потом провёл клыком по тонкой коже. Она почувствовала лёгкий укол — острее, чем царапина, но не больно. Кровь выступила тонкой струйкой.

Он прижался губами к ранке. Сделал глоток. Один.

И замер.

Елена смотрела на него. Видела, как его глаза расширились, как тело напряглось, как по лицу пробежала судорога. Он закрыл глаза, запрокинул голову, и по его телу прошла дрожь — сильная, как удар током.

Он хотел скрыть. Закусил губу, сжал кулаки, но не смог. Конвульсия сотрясла его тело — один раз, второй, третий. Он выгнулся, как от удара, и замер. Глаза его закатились, из горла вырвался сдавленный стон.

— Эрик? — позвала она.

Он не ответил. Не мог. Пальцы его впились в простыни, тело била мелкая дрожь. Он переживал оргазм — чистейший, яркий, почти болезненный. Такой, какого не испытывал никогда.

— Эрик, — повторила она.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё мутным взглядом. Провёл языком по ранке на её запястье, зализал укус.

— Всё хорошо, — прошептал он хрипло. — Всё хорошо.

Она не поверила. Видела, как дрожат его руки, как тяжело дышит грудь, как расширены зрачки. Но не стала спрашивать.

Он лёг рядом, обнял её. Спрятал лицо в её волосах.

— Спасибо, — сказал он.

Она не ответила.

Он лежал, прижимаясь к ней, и внутри него всё горело. Её кровь — всего один глоток — разлилась по телу огнём, заставляя сердце биться чаще, а мысли путаться. Он понял: он зависим. Как наркоман, который попробовал лучший наркотик в мире. И без него не сможет.

Она не должна знать. Никогда.

Он закрыл глаза, заставил себя успокоиться. Дыхание выровнялось, дрожь прошла. Только внутри всё ещё полыхало.

— Спи, — прошептал он.

Она кивнула. Уснула почти сразу.

А он лежал, смотрел в потолок и знал — он сделает всё, чтобы она осталась. Даже если для этого придётся стать её рабом. Её игрушкой. Её чем угодно. Лишь бы быть рядом. Лишь бы иногда получать эту каплю жизни, которая делала его бессмертие осмысленным.

Глава 12

Зал сиял. Тысячи свечей отражались в хрустальных люстрах, золото и мрамор сверкали, а воздух был наполнен ароматами дорогих духов, старого вина и крови. Сегодня был не просто вечер — сегодня был юбилей. Три тысячи лет со дня рождения князя тьмы.

Гости прибывали из разных концов света. Древние, как сам этот мир, вампиры, которые помнили Римскую империю, завоевания Чингисхана, падение Константинополя. Они несли с собой вековую мудрость, интриги и подарки, достойные правителя подземного города.

Елена стояла у колонны, наблюдая за прибытием. Мимо неё проходили те, кого она никогда не видела. Мужчины во фраках, женщины в бальных платьях, расшитых драгоценностями. Все бледные, все с идеальными чертами, все с глазами, в которых горела вечность.

— Его светлость граф Владислав Дракулешти, потомок древнего рода, владыка Трансильванских земель, — объявил глашатай.

Вошедший мужчина был высок, седовлас, с пронзительным взглядом. Он поклонился князю, который сидел на троне, и занял своё место.

— Её светлость графиня Магдалена фон Шварцбург, хранительница восточных земель, правительница Черного замка.

Женщина в чёрном бархатном платье, с бриллиантами в волосах, прошествовала к трону. Она посмотрела на Елену мельком, но ничего не сказала.

— Князь Константин де Ламар, наследник старинного рода, повелитель французских земель.

Один за другим они подходили, склоняли головы, говорили слова поздравлений. Елена чувствовала их взгляды — любопытные, оценивающие, иногда враждебные. Но она держалась прямо, не опуская глаз.

Когда все расселись, князь поднялся с трона.

— Благодарю вас, — сказал он, и голос его разнёсся по залу, заставляя всех замолчать. — Сегодня я принимаю поздравления от тех, кто разделил со мной эту вечность. Я стою здесь уже три тысячи лет. И каждый из вас — частица этой истории.

Он помолчал, оглядывая зал.

— Но прежде чем мы продолжим, я хочу представить вам ту, кто займёт моё место, когда я уйду в небытие.

Он протянул руку в сторону Елены.

— Моя дочь. Наследница. Кровь от моей крови. Елена Мёрк, княжна тьмы.

Зал замер. Все взгляды устремились на неё. Елена выпрямилась, сделала шаг вперёд.

— Благослови её, — сказал князь. — Ибо она — наше будущее.

Наступила тишина. Потом граф Дракулешти поднял бокал.

— За княжну! — сказал он.

— За княжну! — подхватили остальные.

Елена кивнула. Она не знала, что чувствовать. Гордость? Страх? Усталость? Всё смешалось в один тяжёлый ком.

Она села на своё место, рядом с отцом. Эрик сидел напротив, не сводя с неё глаз.

Пир начался. Гости ели, пили, разговаривали. Елена смотрела на них и думала о том, что теперь она — часть этого мира. Хочет она того или нет.

— Ты справишься, — тихо сказал отец.

— Я знаю, — ответила она.

Она взяла бокал с вином, отпила глоток. Вино было терпким, крепким, как сама жизнь. Или как эта ночь.

— За тебя, — прошептала она, поднимая бокал к невидимому небу.

Зал гудел, музыка играла, свечи горели. А Елена сидела и смотрела на огни, чувствуя, как внутри что-то меняется. Не страх. Не гордость. Принятие.

Она здесь. Она дома. И она готова к тому, что будет дальше. Что бы это ни было.

Пир уже шёл полным ходом, когда двери зала распахнулись снова.

— Его светлость князь Святослав Берестов, наследник древнего русского рода, повелитель северных земель, — объявил глашатай.

В зал вошёл мужчина. Высокий, широкоплечий, с длинными русыми волосами, падающими на плечи. Глаза — ярко-зелёные, с искоркой смеха. На нём был не строгий фрак, а чёрный бархатный камзол, расшитый серебряной нитью, и высокие сапоги. Он улыбался — открыто, весело, будто не на юбилей пришёл, а на праздник, где ждали именно его.

— Простите, ваша светлость, — сказал он, подходя к трону и кланяясь князю. — Задержался.

— Мы уж думали, ты не приедешь, — ответил князь, но в голосе его не было укора.

— Как можно пропустить такой вечер? — Святослав выпрямился, оглядел зал. Его взгляд остановился на Елене.

Она сидела рядом с отцом, чувствуя на себе его любопытный взгляд. Он улыбнулся ей — не так, как другие, холодно и оценивающе, а по-настоящему тепло.

— А это, должно быть, та самая княжна, о которой все говорят, — сказал он, подходя ближе. — Елена, верно?

— Да, — ответила она.

— Святослав, — он взял её руку, поднёс к губам. Поцеловал — медленно, почтительно, но в глазах плясали чертики. — Очень приятно.

Елена почувствовала, как уголки губ сами тянутся в улыбку. Что-то в нём было такое — лёгкое, живое, не похожее на чопорных вампиров, которые кланялись и целовали руки, будто выполняли ритуал.

— Мне тоже, — ответила она.

Святослав занял место напротив, рядом с Эриком. Тот смотрел на него с неприкрытой холодностью. Святослав, кажется, не замечал — или делал вид, что не замечает.

— А вы Эрик, названный сын князя? — спросил он, поворачиваясь к Эрику.

— Да, — коротко ответил тот.

— Интересно, интересно, — Святослав усмехнулся, взял бокал с вином. — А я думал, князь предпочитает одиночество. Ан нет — и дочь, и сын. Семья, можно сказать.

Эрик не ответил. Сжал пальцами бокал так, что тот едва не треснул.