Жажда крови

Потом он стал искать, что говорят о прощении в интернете. Его никто не учил извиняться. Его учили убивать, ждать, подчиняться. Но не извиняться. Поэтому он набирал в поисковике: «как попросить прощения у девушки», «что сказать, если ты сделал больно», «как вернуть доверие». Ему казалось это унизительным — но он читал.

Вечером, когда стемнело, он забрал цветы из службы доставки. Корзина оказалась тяжёлой. Розы пахли так, как пахнут только живые цветы — густо, терпко, почти вызывающе. Он постоял на улице, держа корзину в руках. Потом пошёл к ней. Уже знал, что скажет. Не всё, но самое главное, что бы получить ее прощение.

Эрик постучал тихо — так, что она едва услышала. Лена открыла дверь, и её лицо вытянулось, когда она увидела его на пороге. На мгновение она чуть не захлопнула дверь перед его носом. Но он успел поставить ногу.

— Лена, нам нужно поговорить, — сказал он.

— Не хочу с тобой разговаривать, — ответила она. — У нас нет общих тем для разговора.

— Дай мне шанс объяснить, — сказал он. — Пожалуйста.

Она помедлила, но всё же отступила, пропуская его. Эрик вошёл, поставил корзину с тёмно-красными розами на пол.

— Это в честь нашего примирения, — сказал он. — Я надеюсь, ты поймёшь меня и простишь.

Лена махнула рукой в сторону кресла.

Сама устроилась на кровати, поджав ноги, и приготовилась слушать.

Эрик устроился в кресле, вытянув длинные ноги. Потом всё-таки сложил руки в замок и упёр локти в колени. Подбородок опустился на сцепленные пальцы.

— Елена, — начал он тихо, спокойно, словно объяснял ребёнку непонятное. — Пожалуйста, выслушай меня. Я не умею красиво говорить, за столько лет я, наверное, разучился. Но я хочу донести до тебя одну мысль.

Он помолчал, подбирая слова.

— Я не просто очарован тобой. Я околдован. Ты как наваждение, которое не даёт мне спокойно существовать. Я словно сумасшедший — ищу тебя в каждой детали, в каждом человеке, в каждом звуке. Ты заняла все мои мысли. Я хочу сказать тебе, что я не просто люблю тебя. Ты — смысл моего существования, жизнью это назвать нельзя

Он замолчал, опустил глаза.

— Я не выбирал себе такую жизнь. Знаешь, почему я стал вампиром?

Лена молчала.

— Мне было двадцать, когда дядя убил моих родителей. Он хотел замок. Хотел власть. Моя мать заслонила меня собой, когда он занёс меч. Отец пытался защитить нас, но наёмников было слишком много. Меня ранили. Я выбрался в лес, истекая кровью. Лежал под деревом, смотрел в небо и ждал смерти. Я хотел умереть. Но князь нашёл меня. Он спросил: «Хочешь жить?» Я сказал «да». Потому что хотел отомстить. И я отомстил. А потом оказалось, что обратно дороги нет.

Он поднял на неё глаза.

— Я не выбирал тьму, Лена. Я выбрал месть. А тьма пришла вместе с ней. Но я не жалею, что встретил тебя. Это единственное, за что я благодарен этой «жизни».

— За что ты убил Лео? — спросила Елена.

Эрик поднял на неё глаза.

— Ты не так меня поняла, — сказал он. — Я не убивал его. Но я видел, как он умер.

Она молчала, глядя на него.

— Он ехал слишком быстро, — продолжил Эрик. — Настолько быстро, что не справился с управлением. Его мотоцикл разбился, он умер практически мгновенно. Я ничего не мог сделать. Я даже не успел бы его обратить.

Она прикусила губу. Эрик видел, как она сдерживается, чтобы не заплакать.

— А Генрих? — спросила она.

Эрик опустил голову.

— Я сказал тебе это сгоряча, — ответил он. — Потому что слишком ревновал тебя к людям. На самом деле, я физически не мог убить Генриха, меня не было в Германии.

— А кто убил?

— Возможно, Стефан, — сказал Эрик. Да, он лукавил, но не мог позволить ей думать, что он кровожадный убийца, который ждёт только повода расправиться с каждым, кто приближается к ней.

Елена молчала несколько минут. В голове прокручивала каждое слово, каждое движение Эрика, пытаясь уловить фальшь. Его слова не расходились с тем, что она знала. В тот день он не говорил: «Я убил Лео». Он сказал: «Я знал», «Я хотел защитить тебя». Она сама додумала остальное.

Лео действительно часто превышал скорость. Не раз попадал в аварии. Однажды сломал ключицу. Елена знала, что он гоняет как бешеный, когда злится или, когда хочет забыться. Она могла представить, как он летит по трассе, вжимая газ до упора, и не справляется с управлением.

Генрих был далеко. За сотни километров. Эрик не мог его убить.

Но Стефан мог. И Елена понимала: даже если Эрик не приказывал, он создал ситуацию, в которой это стало возможным. Он знал, что Стефан способен на такое. Может быть, не знал точно, но догадывался. И всё равно попросил его присмотреть за ней.

Она смотрела на Эрика. Он сидел в кресле, сложив руки в замок, и ждал. В его глазах — усталость, почти отчаяние. Она видела, что он говорит правду. Или ту её часть, которую хотел показать.

— Я не убивал Генриха, — сказал он.

— Но ты знал, что Стефан может это сделать.

— Я знал, что он ревностно относится к своим обязанностям, — ответил Эрик. — Я не думал, что он зайдёт так далеко.

Елена вздохнула. В глубине души она понимала, что другого выбора у неё нет. Рано или поздно ей придётся стать вампиром. И придётся общаться с Эриком. С ним или без него — но он будет рядом. Он всегда будет рядом.

Она не могла озвучить свои сомнения. Не могла признаться, что где-то внутри не доверяет ему до конца. Что осталась тень, которую она не могла развеять.

— А что касается человеческой девушки, какое оправдание у тебя есть в отношении твоего скотского обращения с ней? — спросила она.

Эрик закатал рукава темной рубашки и показал ей рубцы на запястьях.

— Я раскаялся в этом, — сказал он. — И получил наказание.

— Как? — удивилась Елена.

— Серебро, — ответил он. — Древнее, закалённое серебро. Раны не заживают до конца.

Елена помолчала.

— Я не хотел быть жестоким, — сказал он. — Но мысли о твоей крови сводят меня с ума. Если бы хоть раз в сутки я получал каплю твоей крови, я бы и пальцем не прикоснулся к другому источнику.

— Всё ради моей крови? — задумчиво произнесла Елена.

Она протянула Эрику своё запястье.

— Вот, возьми. Обещай, что не причинишь другим людям боли.

Эрик почти на коленях подполз к кровати и обхватил запястье Елены. Его пальцы дрожали.

— Можно? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Пей. Тебе нужно восстановиться.

Эрик поднёс её запястье к губам. Поцеловал, прежде чем укусить. Осторожно, почти невесомо. Клыки вошли в кожу, и она не почувствовала боли — только лёгкое давление, а потом тепло, разливающееся по руке.

Он пил. Глоток за глотком, и Елена видела, как с каждым мгновением он меняется. Кожа, бледная и серая, наливалась жизнью. Глаза, тусклые и уставшие, разгорались, как угли, в которые плеснули маслом. Раны на запястьях, следы серебра — затягивались прямо у неё на глазах. Мышцы перекатывались под кожей, он словно бы выпрямлялся, наливался силой, которая исходила от него волнами.

Он оторвался от её руки, провёл языком по ранке, запечатывая. Поднял голову, и она увидела его глаза — такие же тёмные, горящие, с той же искрой, которая заставляла всё внутри неё замирать. Красивый. Дьявольски красивый. Из другого мира, куда ей нет хода. Но сейчас он был здесь. С ней. Только с ней.

Он не спрашивал разрешения. Просто скользнул пальцами по её шее, по ключицам, вдоль позвоночника, и каждое его прикосновение было как разряд. Холодный, острый, обжигающий. У неё перехватывало дыхание. Она не чувствовала тепла — его кожа была прохладной, почти ледяной, но внутри него бушевал пожар, который она чувствовала каждой клеткой.

Она была для него словно наркотик — невыносимо сладкий, смертельно опасный. Он жаждал ее всю, от пальцев на ногах, до кончиков волос. Одежду будто сдуло ветром. Эрик был достаточно быстр для этого, боясь упустить момент.

Она выгнулась ему навстречу, впиваясь пальцами в его плечи. Он двигался в ней плавно, глубоко, и каждое его движение отдавалось внутри неё глухой дрожью. Ни нежности, ни ласки — только страсть, чистая, животная, от которой у неё темнело в глазах. Он брал её. Полностью. Без остатка.

— Ты чувствуешь? — прошептал он, склонившись к её уху. Его дыхание было ледяным, а голос — хриплым, срывающимся. — Чувствуешь, что ты со мной сделала?

Она не ответила. Не могла. Она слышала, как он дышит, как его сердце — её сердце, её кровь, — стучит в его груди гулко, тяжело, и от этого стука у неё кружилась голова.

Её тело поднималось ему навстречу, безвольное, покорное, затуманенное странным, почти первобытным желанием, которое он зажигал в ней. Она чувствовала, как он дрожит, как его пальцы впиваются в её бёдра, как он сам теряет контроль над собой, растворяется в ней, погружается в неё, словно она — единственное, что его удерживает в этом мире.

Её глаза закатились, когда он приблизил её к пику. Она кончила с тихим, рваным стоном, вцепляясь в его плечи, чувствуя, как её тело сводит судорогой, как мир вокруг неё рушится, разбивается на осколки. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было торжества — только благоговение.

— Ты — моя, — прошептал он. — Моя.

Она не ответила. Смотрела в потолок, чувствуя, как его дыхание — холодное, чужое — касается её щеки. Она не любила его. Она не чувствовала нежности, тепла, той странной, уютной связи, которая была у неё с Лео. Она чувствовала только страсть, но сейчас этого ей было достаточно. Позже, возможно, что-то изменится.

Эрик лежал рядом, обнимая её, уткнувшись носом в её волосы. Он молчал, но она чувствовала, как его пальцы дрожат, сжимая её плечи. Он жаждал её, как никто никогда не жаждал, и она понимала: он никогда не отпустит её. Никогда. И это было одновременно пугающе и завораживающе.

Глава 22

Вечером Эрик проводил Елену к ужину. Подал руку, отодвинул стул, поправил салфетку. За столом он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этом подземном мире. Князь несколько раз поднимал брови, но молчал.

— Ты сегодня особенно хороша, — сказал Эрик, касаясь её пальцев.

Елена улыбнулась. Под столом его рука скользнула по колену, выше, и она закусила губу, чтобы не застонать. Она чувствовала, как его пальцы гладят её бедро, и это сводило с ума.

За дверью столовой, в коридоре, Эрик приподнял ее за бедра и прижал к стене. Его губы жадно впились в её шею, он вдыхал её запах, касался руками ее бедер, словно пытался убедиться, что она здесь, что она не исчезла.

— Я не могу ждать, — прошептал он.

— Нас увидят, — ответила она, но голос её дрожал.

Услышав шаги, он подхватил ее, крепче сжав в объятиях и увлёк в её комнату. Не в свою — он боялся, что старые стены вызовут у неё плохие воспоминания.

Едва дверь закрылась за ними, он снова прижал её к стене и поцеловал. Грубо, жадно, не сдерживаясь. Она отвечала — забыв обо всём, разрывая его рубашку, царапая плечи, прижимаясь так сильно, будто хотела раствориться в нём.

Они упали на кровать, поспешно избавляясь от одежды. Её пальцы скользнули по его груди, по животу, ниже, туда, где он был твёрдым и готовым. Она ласкала его, и он дрожал под её рукой.

— Лена, — прошептал он хрипло.

Она не ответила. Она поднесла палец к его клыку, и когда тот проколол кожу, а кровь выступила на безымянном пальце, Елена провела им по своей груди, оставляя алую полосу, потом по животу, по бедру. Эрик смотрел на это, не дыша.

Она опустила палец в его рот. Он застонал, посасывая, запечатывая ранку языком. А потом начал исследовать её тело — медленно, смакуя каждую каплю.

Когда он вошёл в неё, мир сузился до его движений, до его дыхания, до дрожи, которая пробегала по его телу. Напряжение росло, воздух кипел, и когда она кончила, то вскрикнула — громко, отчаянно. Он попытался перехватить ее крик поцелуем, но не успел.

Эрик почувствовал шаги за дверью за мгновение до того, как та распахнулась. Он успел накрыть её покрывалом, прижал к себе.

Князь влетел в комнату. Взгляд его был тяжёлым, металлическим.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Как бы это объяснить? — ответил Эрик.

— Я не тебя спрашиваю.

Елена откинула волосы с лица.

— Отец, мы помирились. Всё хорошо.

Князь перевёл взгляд на неё.

— Ты вчера не могла на него смотреть.

— Я передумала.

— С чего вдруг?

— Мы поговорили и он все объяснил, — ответила она. — Я верю ему.

Князь смотрел на неё долго, пристально. Потом перевёл взгляд на Эрика.

— Если ты взялся за старое, я узнаю. И тогда это будет не серебро.

— Я не возьмусь за старое, я все осознал, — ответил Эрик.

— Посмотрим.

Князь посмотрел на дочь.

— Нам нужно поговорить. Позже.

— Хорошо, — сказала она.

Он вышел. Дверь закрылась.

Елена выдохнула, потом рассмеялась с облегчением. Эрик обнял её, уткнувшись носом в её макушку.

— Всё хорошо, — сказал он. — Теперь всё хорошо.

Она не ответила. Только прижалась к нему крепче.

Потом был душ. Струи воды обжигали зацелованную кожу Елены, и Эрик примая её к прохладной плитке, целовал, касался, исследовал. Она выгибалась, хватая ртом воздух, и он не останавливался.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Ты знаешь?

— Знаю, — ответила она.

Она кончала снова и снова, пока не обмякла в его руках. Он вышел из неё в последний момент, извергнув семя на её спину. Потом смыл всё, укутал в полотенце, уложил в постель.

Её глаза уже закрывались, когда он поцеловал её в лоб.

— Спи, — сказал он, намереваясь вернуться к себе.

В голове крутилось: теперь она моя.

Эрик вошёл в свою комнату, закрыл за собой дверь и вдруг вздрогнул. Воздух здесь всё ещё хранил память — о других девушках, о тех криках, о той тьме, которую он сам создал. Он оглядел стены, кровать, тот самый шкаф, за которым начиналась тайная комната. Всё это теперь казалось чужим. Мёртвым. Он не хотел здесь оставаться. Не хотел, чтобы Елена когда-нибудь переступила этот порог и вспомнила то, что видела.

Он вышел в коридор, почти не раздумывая. Ноги сами понесли его в кабинет князя.

Князь поднял голову, когда Эрик вошёл без стука. В его глазах не было удивления — только лёгкое напряжение.

— Что-то случилось?

— Я решил переделать свою комнату, — сказал Эрик.

Князь отложил перо.

— Переделать?

— Да. Я сделаю одну большую, светлую комнату для нас с Еленой.

Князь помолчал.

— Для тебя и Елены?

— Для нас, — ответил Эрик. — Она согласится.

Князь долго смотрел на него.

— Ты уверен?

— Да.

— Она ещё не сказала тебе «да».

— Я знаю, — сказал Эрик. — Но я хочу, чтобы у неё был выбор. Место, где она захочет быть. А не место, которое ей напоминает о том, что было.

Князь кивнул.

— Тогда сделай. Я распоряжусь, чтобы тебе помогли.

— Спасибо, — сказал Эрик.

Он вышел из кабинета. В голове уже крутились планы — светлые стены, большая кровать, никаких тайных комнат. Он хотел, чтобы она чувствовала себя здесь в безопасности. Он хотел, чтобы она осталась.

Ремонт начался на следующее утро.

Эрик не стал ждать — он сам проследил за каждым этапом. Через ангары завезли разборную мебель: широкую кровать из светлого дерева с балдахином из прозрачной ткани, два глубоких кресла, небольшой диванчик, несколько шкафов и комодов, этажерки, которые вскоре заполнились статуэтками и безделушками. На пол постелили огромный ковёр с высоким ворсом, ноги утопали в нём по щиколотку.

Стены перекрасили в тёплый кремовый цвет. Вместо окон повесили картины с пейзажами — летний луг, лес на рассвете, море в лучах заката. Они почти создавали иллюзию жизни по другую сторону стены.

В углу, за резной ширмой, появился туалетный столик, заставленный шкатулками с драгоценностями и флаконами духов. Рядом — высокое трюмо в полный рост.

К вечеру тёмное помещение превратилось в светлую, уютную комнату. Эрик обошёл её, провёл рукой по мягкой обивке кресла, поправил статуэтку на этажерке. Хорошо. Теперь она сможет прийти сюда без страха. Теперь они смогут быть здесь вместе. Ему не терпелось показать это Елене.

***

Елена выходила из лаборатории, когда Эрик перехватил её в коридоре. Тяжёлый медальон с драгоценными камнями лёг на её шею.

— Что это? — спросила она.

— Реликвия моей семьи, — ответил он. — Я хочу, чтобы он был у тебя.

Он развернул её лицом к себе, и прежде чем она успела сказать хоть слово, поцеловал — глубоко, страстно, с таким намёком на продолжение, что у неё перехватило дыхание.

— Я так люблю тебя, Елена, — прошептал он.

Ей хотелось ответить взаимностью, но внутри не вспыхнуло той искорки, которую она должна была почувствовать. Она не сказала «я тоже». Вместо этого она обвила его шею руками, углубляя поцелуй, и он не стал ждать большего. Эрик поднял её на руки и, не разрывая поцелуя, понёс в сторону своих апартаментов.

Открыв ногой дверь, Эрик внёс Елену в свою новую комнату.

— Я хочу, чтобы мы жили с тобой вместе, — сказал он, опуская её на пол посреди комнаты. — Как муж и жена.

Он отступил на шаг, давая ей возможность осмотреться. Елена медленно повернулась, оглядывая пространство. Кремовые стены, мягкий свет, картины в квадратных рамах, которые казались окнами в другие миры. Глубокие кресла, изящный диванчик, этажерки с безделушками и статуэтками. В углу — ширма, за которой угадывался туалетный столик. А в центре — огромная кровать, застеленная атласным покрывалом, и пол, утопающий в ворсе пушистого ковра.

— Эрик, это чудесно, — сказала она, и в голосе её слышалось искреннее восхищение.

— Я рад, что тебе нравится, — ответил он. — Я сделал это для нас.

Ей нечего было добавить. Она подошла к нему, прикоснулась губами к его шее. Он втянул носом воздух, словно задыхался, хотя для вампира это было невозможно.

— Елена, — выдохнул он.

Он подхватил её на руки и уложил на атласное покрывало, нависнув сверху. Мягкая ткань скользила под ней, а он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в его бесконечной ночи.