Жажда крови

***

Она поднялась по ступенькам и толкнула дверь.

Внутри, в полумраке старой избы, её встречал Кид. Вилял хвостом, перебирал лапами, скулил от нетерпения.

— Малыш! — Елена опустилась на корточки, обхватила его за шею. — Как давно мы не виделись!

Он лизал её лицо, руки, тыкался мокрым носом в ладони. Она смеялась, гладила его, чесала за ушами, прижималась щекой к тёплой шерсти.

— Скучала, — шептала она. — Очень скучала.

Кид лизнул её в щёку, отскочил, замер у двери, нетерпеливо перебирая лапами.

— Пойдём, пойдём, — улыбнулась она.

Она открыла дверь.

Солнце ударило в глаза. Белый свет, яркий, живой, такой непохожий на тусклое освещение катакомб. Елена зажмурилась, подставила лицо солнечным лучам.

Снег. Легкий, пушистый, только начинал падать. Кружился в воздухе, оседал на волосах, на плечах. Она подняла голову, поймала ртом снежинку.

— Зима, — прошептала она. — Уже зима.

Поежилась — ветер пробрался под куртку, заставил поёжиться. Но внутри было тепло. От солнца, от снега, от того, что она снова здесь, наверху.

— Нужно найти какую-нибудь уютную кафешку, — сказала она, глядя на Кида. — Чтобы посидеть, выпить кофе, съесть кексик. И просто смотреть в окно.

Кид тявкнул, мотнул головой и побежал вперёд.

Елена шла по заснеженной тропинке, вдыхая свежий морозный воздух. Лёгкий снежок приятно хрустел под ногами, а Кид весело бежал впереди, периодически оглядываясь на хозяйку. Она сунула замёрзшие руки в карманы своей куртки и нащупала там телефон.

Отец дал его ей перед выходом. Этот изящный, почти невесомый аппарат с логотипом известной марки, который она видела раньше только на страницах глянцевых журналов, назывался Vertu. Она знала, что такие телефоны стоят целое состояние — как небольшая квартира в центре города. Экран загорелся мягким светом, стоило ей лишь прикоснуться к нему — никаких кнопок, только гладкая поверхность стекла и приглушённый, успокаивающий свет.

Вместе с телефоном в кармане лежала карта. Тоже от отца. Безлимитная, как он сказал. Назвал код, добавил: «Трать сколько пожелаешь». Она тогда не придала этому значения, а сейчас вдруг подумала — а почему бы и нет?

Сколько раз она ходила мимо витрин с красивыми вещами, вздыхала, пересчитывала деньги в кошельке и уходила ни с чем. А теперь...

Она замедлила шаг. Мысль о шопинге грела, как глоток горячего чая в холодный день.

— Кид, — позвала она.

Пёс остановился, обернулся.

— Давай сначала зайдём в какой-нибудь хозяйственный магазин, — сказала она. — Мелкий, уютный, где продаются всякие... ну, штуки.

Кид склонил голову набок.

— Свечи, — продолжила она, уже не ему, а себе. — Душистые. Которые всегда хотела купить, но жалко было денег. Плед, мягкий, пушистый. Чтобы закутаться в него вечером с книгой. Картину какую-нибудь, на стену. Или вазу. Или...

Она улыбнулась. Снежинки таяли на её щеках, а внутри разливалось что-то тёплое, давно забытое. Не радость даже — предвкушение. Будто она снова была маленькой и ждала подарков под ёлкой.

— Пойдём, — сказала она Киду. — Показывай, где тут у вас магазины.

Пёс тявкнул и побежал вперёд. Она за ним — быстрее, чем раньше. Снег скрипел под ногами, и в этом звуке было что-то уютное, домашнее.

Елена чувствовала себя почти счастливой. Не из-за телефона и не из-за карты. Из-за того, что она сама решала, куда идти, что покупать, как тратить. Из-за того, что у неё появился выбор.

Кид свернул за угол. Елена прибавила шаг. Впереди показалась вывеска — «Товары для дома». Маленькая, уютная, с гирляндой в витрине.

— Отлично, — сказала она. — Начнём отсюда.

Она толкнула дверь, и колокольчик над входом тихонько звякнул.

Елена разглядывала витрины, выбирая, что купить. И тут взгляд привлёк знакомый силуэт.

Девушка выходила из дверей магазинчика. В руках у неё были искусственные цветы — белые хризантемы, перевязанные лентой. Елена проводила её взглядом и вдруг замерла.

Марина.

Та самая Марина. Жена Лео. Фиктивная жена. Та, которую она видела тогда в его квартире.

Елена почувствовала, как сердце пропустило удар. Если здесь Марина, значит... значит, Лео тоже здесь. Где-то рядом. Может быть, за углом. Может быть, в машине. Может быть...

Она не додумала. Ноги сами понесли её следом. Не чтобы заговорить — просто посмотреть. Хотя бы краем глаза. Хотя бы издалека.

Марина шла в сторону трассы. Елена держалась поодаль, прячась за деревьями, за припаркованными машинами. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело.

Марина свернула на обочину и остановилась. Елена приблизилась и увидела крест. Это был типичный придорожный крест, выполненный из дерева, с табличкой, часто устанавливаемой на местах дорожно-транспортных происшествий. Марина опустилась на колени и положила цветы к подножию креста.

В сознании Елены что-то рухнуло, оставив лишь пустоту. Единственное, что она хотела сделать — это подойти ближе и прочитать имя, выгравированное на табличке.

Марина простояла так ещё минуту, затем поднялась и направилась к остановке, не оглядываясь назад.

Елена выждала, пока она скроется за поворотом. Потом вышла из укрытия. Подошла к кресту.

Снег уже припорошил букет. Белые хризантемы казались почти прозрачными. Елена наклонилась, прочитала имя.

Леонид Андреевич Ветров.

Там было написано — Леонид Андреевич Ветров. И даты. И короткая фраза, которую она не стала читать.

Она опустилась на колени прямо в снег. Не чувствуя холода, не чувствуя ничего. Смотрела на деревянный крест, на цветы, на снежинки, которые падали и таяли на лепестках.

— Лео, — прошептала она. — Лео...

Внутри было пусто. И холодно. Так холодно, как никогда под землёй, в каменных коридорах.

Она не знала, сколько просидела так. Минуту? Час? Снег укрыл её плечи, волосы, колени. Кид подошёл, лизнул её руку. Она не пошевелилась.

Но наконец встала, отряхнулась. Посмотрела на крест в последний раз.

— Прощай, — сказала она.

И пошла прочь. Не в магазины. Не за кексиками. Просто — прочь. Туда, где не было ни крестов, ни цветов, ни имён, вырезанных на дереве.

Кид бежал рядом.

Снег падал всё сильнее. Заметал следы. Будто ничего и не было. Будто она никогда не стояла на коленях перед крестом с именем того, кого она любила.

Глава 8

Она спускалась в катакомбы медленно, будто неся в себе тяжесть всего мира.

Снег растаял на волосах, на плечах, оставив влажные разводы на одежде. Внутри было пусто. Холодно. Только крест перед глазами — деревянный, с чёрными буквами. Лео... И цветы... И снег, который падал и падал, заметая следы.

Эрик ждал её в жилом крыле. Он услышал шаги задолго до того, как она появилась — медленные, тяжёлые. Почувствовал запах снега и улицы. И что-то ещё — слёзы. Она плакала.

— Лена, — позвал он.

Она подняла голову, посмотрела на него пустыми глазами. И попыталась пройти мимо.

— Ты плакала, — сказал он, не спрашивая.

Она не ответила. Он взял её за руку — осторожно, не сжимая, давая ей возможность отстраниться. Она не отстранилась.

— Не надо, — сказала она тихо.

— Не надо что?

— Жалеть меня.

Он не стал спорить. Просто стоял рядом, держал её холодные пальцы в своих — бледных, прохладных, вампирских. Она не убирала руку.

— Ты замёрзла, — сказал он.

— Это не важно.

— Это важно для меня.

Она подняла глаза. В них были слёзы. И усталость. И что-то ещё — то, что он не мог прочитать.

— Я видела крест, — сказала она. — На трассе. Его крест. Он погиб там, где мы встретились.

Эрик молчал.

— Я не успела попрощаться, — продолжила она. — Не успела сказать...

Голос сорвался. Она отвернулась.

Он не стал её утешать словами. Просто подошёл ближе, положил руку ей на плечо. Она не отодвинулась.

— Я хочу забыть, — прошептала она. — Забыть всё.

— Забудь, — тихо сказал он.

Она смотрела на него. В его холодные глаза, на его бледное лицо, на его губы, которые не знали тепла.

— Клин клином вышибают, — сказала она. — Ты знаешь эту поговорку?

— Знаю.

— Помоги мне, — попросила она.

Он коснулся её щеки. Холодными пальцами провёл по скуле, по губам. Она не отстранилась. Закрыла глаза.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да.

Он поцеловал её — медленно, нежно, давая время передумать. Она не передумала. Прижалась к нему, запустила пальцы в его волосы.

— Не оставляй меня одну сегодня, — прошептала она.

— Не оставлю, — ответил он.

Он подхватил её на руки. Она обвила его шею, прижалась щекой к его плечу. Он понёс её в свои покои.

Дверь закрылась за ними бесшумно.

***

Она решила — старые чувства нужно выжигать новыми. Пусть больно. Пусть страшно. Но так надо. Иначе не выжить.

Она лежала на его постели, и впервые за долгое время ей не было страшно. Эрик нависал над ней, опираясь на локти, глядя в глаза. Его светлые волосы падали на лоб, касались её щёк. Он двигался плавно, не торопясь. Она закрыла глаза.

В голове всплыло лицо. Другое. Тёплые глаза, мягкая улыбка. Лео. Ей показалось, что это он рядом, что это его руки гладят её плечи, его губы касаются шеи. Она выдохнула, расслабилась, позволила себе поверить.

Но потом открыла глаза.

Эрик. Бледный, светловолосый, с холодными глазами, в которых горело желание. Не Лео. Другой. Чужой.

— Не закрывай глаза, — сказал он. — Смотри на меня.

Она посмотрела. Не отвела взгляд.

Он вошёл в неё резче, чем раньше, и она вскрикнула — не от боли, от неожиданности. Он не остановился. Двигался быстрее, глубже, заставляя её выгибаться, хватать ртом воздух. Его пальцы сжимали её бёдра, губы блуждали по шее, по ключицам, по груди.

— Ты чувствуешь? — прошептал он. — Чувствуешь, кто с тобой?

— Да, — выдохнула она.

— Забудь его, — сказал он. — Забудь.

И она забыла. Не сразу. Сначала в голове мелькнуло лицо Лео — его улыбка, его глаза. Потом — крест на обочине, цветы, снег. Потом — пустота. А потом остался только Эрик. Его руки, его губы, его дыхание — ровное, спокойное, такое нечеловеческое.

Она кончила внезапно, с криком, вцепившись в его плечи. Всё тело свело судорогой, и в голове вспыхнуло — ярко, ослепительно, как молния. А потом снова темнота.

Эрик смотрел на неё. Она лежала, раскинув руки, тяжело дыша, с закрытыми глазами.

— Елена, — позвал он.

Она открыла глаза. В них не было слёз. Только усталость. И удовлетворение.

— Ты здесь? — спросил он.

— Здесь, — ответила она.

Он наклонился к её шее. Она почувствовала лёгкое прикосновение — острое, почти незаметное. Царапина. Кровь выступила тонкой полоской. Эрик провёл языком по ранке, слизывая капли.

Она ничего не почувствовала. Ни боли, ни страха. Только лёгкое щекотание, которое исчезло так же быстро, как появилось.

Но он замер. На секунду его дыхание перехватило, тело напряглось. Она заметила, как расширились его зрачки, как пальцы впились в простыни.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — ответил он, слишком быстро. — Всё хорошо.

Она не стала спрашивать. Откинулась на подушку, закрыла глаза. Эрик смотрел на неё, и внутри него всё кипело. Её кровь — всего несколько капель, которые он слизнул с её шеи, — разлилась по телу огнём. Не жаром — чем-то другим. Тем, что он забыл за сотни лет. Жизнью. Она была в ней. В этой крови. Первородная, живая, настоящая.

Он почувствовал, как тело наполняется силой. Не той, что даёт обычная кровь, — сытной, тёплой, привычной. Другой. Острой, пьянящей, требующей продолжения. Каждая клетка его тела кричала: ещё. Ещё каплю. Но он сдержался. Не сейчас.

Он вошёл в неё снова, и она вздрогнула, открыла глаза, посмотрела на него. В её взгляде не было страха — только удивление, смешанное с чем-то ещё. Он двигался резче, глубже, и она отвечала — выгибалась, сжимала его плечи, шептала что-то неразборчивое.

— Эрик, — выдохнула она.

Это имя, произнесённое её губами, ударило сильнее, чем её кровь. Он кончил с глухим рыком, вжавшись лицом в её шею, чувствуя, как тело сотрясает дрожь. Никогда — никогда за все его долгие годы — он не испытывал такого. Не с вампиршами, не с людьми, только с ней.

Он не мог дышать. Не мог думать. Только чувствовал, как её кровь всё ещё горит в нём, как сердце колотится где-то в горле.

Он осторожно притянул её к себе, обнял, прижал к груди. Она не сопротивлялась. Всхлипнула — тихо, едва слышно. Он провёл рукой по её волосам, по плечу, по спине.

— Тш-ш-ш, — прошептал он. — Тихо.

Она уткнулась носом в его шею. Не плакала — просто дышала. Он чувствовал её дыхание на своей коже, и это было почти так же остро, как её кровь.

Он гладил её, успокаивал, баюкал. Словно она была ребёнком, который не может уснуть после страшного сна.

— Я здесь, — сказал он. — Я рядом.

Она не ответила. Но придвинулась ближе, обхватила его за талию, зарылась пальцами в его спину.

Он закрыл глаза. Впервые за долгие годы он не хотел быть один. Не хотел, чтобы она уходила. Не хотел, чтобы этот момент заканчивался.

Она заснула. Он чувствовал, как её дыхание становится ровным, как тело расслабляется, как сон уносит её прочь от него. Но он не отпускал. Держал. Прижимал.

— Ты моя, — прошептал он в темноту. — Теперь ты моя.

Она не слышала. Спала. А он лежал, смотрел в потолок и знал — он сделает всё, чтобы она осталась. Любой ценой. Потому что без неё ему не жить. Или жить, но не так. Не полно. Не по настоящему.

Глава 9

Князь ворвался в покои Эрика без стука.

Дверь слетела с петель, ударившись о стену с грохотом, от которого, казалось, содрогнулось все убежище. Эрик не спал — он лежал, глядя в потолок, и почувствовал приближение создателя за секунду до того, как тот появился на пороге.

— Ты, — голос князя был тихим, но в этой тишине слышалась ярость, копившаяся веками.

Эрик не успел встать. Князь схватил его за горло, приподнял над кроватью, прижал к стене. Пальцы сжимались, перекрывая дыхание, и Эрик понимал — ещё секунда, и он услышит хруст собственных позвонков.

На постели, закутанная в покрывало, замерла Лена. Её глаза — огромные, испуганные — смотрели на отца.

— Я запрещаю тебе приближаться к ней, — сказал он. — Ты не достоин моей дочери.

— Отец...

— Не смей называть меня так.

Лена вздрогнула, вжалась в спинку кровати. Князь посмотрел на неё — и его взгляд смягчился. Испуганная, закутанная в белое покрывало, она выглядела такой маленькой, такой беззащитной. Совсем как её мать.

— Иди в свою комнату, — сказал он ей. — И не связывайся с порочными мужчинами.

Она не стала спорить. Соскочила с кровати, на ходу кутаясь в покрывало, и выбежала в коридор.

Князь повернулся к Эрику. Князь смотрел на него долго, тяжело. Потом разжал пальцы. Эрик сполз по стене, но не упал — удержался на ногах.

— Если ты ещё раз прикоснёшься к ней, — сказал князь, — я сотру тебя в пыль. Даже если зову тебя сыном.

Эрик молчал, не поднимая глаз.

Князь отвернулся. Пошёл к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь.

— Она не игрушка, Эрик. Она моя дочь. И если она будет плакать из-за тебя... ты пожалеешь, что я дал тебе бессмертие.

Князь вышел.

В коридоре было пусто. Лена уже скрылась за поворотом. Он постоял секунду, прислушиваясь к тишине, и пошёл в свою комнату.

Внутри всё ещё кипела злость. Но сквозь неё пробивалось что-то другое. Страх. Он боялся не за себя — за неё. За то, что она ещё не знает, на что способен тот, кто назвался её утешителем.

Он не мог защитить её от всего мира. Но от Эрика — защитит. Даже если для этого придётся стать тираном.

***

Эрик остался один.

В комнате стало тихо. Так тихо, что он слышал, как бьётся его собственное сердце — мертвое сердце, которое вдруг ожило, чтобы снова замереть от боли.

Он не двигался. Стоял посреди комнаты, глядя на дверной проем, за которым только что скрылась Лена. Её запах ещё витал в воздухе — сладкий, живой, её.

Она была так близко. И теперь — снова далеко. Может быть, навсегда.

Он опустился на кровать, провёл рукой по простыням. Она лежала здесь. Ещё полчаса назад. Её тело помнило его прикосновения. Её губы шептали его имя.

А теперь — запрет. Стена. Пропасть, которую он не мог перешагнуть.

Эрик закрыл глаза. Перед ними встало лицо князя. Холодное, непроницаемое, с глазами, которые видели насквозь. Он знал. Знал о нём всё. О той тьме, которую Эрик прятал под маской обаяния. И теперь использовал это против него.

— Ты передумаешь, — прошептал он, обращаясь к тому, кто уже ушёл. — Ты должен передумать.

Или он сам не знал, верит ли в это. Но без этой веры не было ничего. Только тьма. И боль. И желание, которое невозможно утолить.

Он не мог оставаться в этой комнате. Стены давили, воздух был пропитан её запахом, и каждое воспоминание о том, что было несколько минут назад, вонзалось в сердце острой иглой.

Эрик подошёл к шкафу, нажал на потайной механизм. Тяжёлая створка бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в узкую комнату. Там, на низкой кровати, свернувшись калачиком, лежала девушка. Услышав шаги, она вскочила, бросилась ему в ноги.

— Господин пришёл, — прошептала она, цепляясь за его колени.

Он не ответил. Наклонился, схватил её за волосы, заставил запрокинуть голову, обнажить шею. Девушка замерла, не сопротивляясь, — она знала, что будет. И ждала. Может быть, даже хотела.

Он впился в её горло. Кровь хлынула — тёплая, живая, человеческая. Он пил большими глотками, пытаясь утолить жажду, которая разрывала его изнутри. Но вместо облегчения приходила пустота. Эта кровь была пресной, безвкусной, мёртвой. Она не давала того огня, не заставляла сердце биться быстрее. Она была просто кровью. Обычной. Чужой.

Эрик отшвырнул девушку. Она упала, ударилась головой о стену, но не закричала. Только замерла, прижав руку к шее, глядя на него испуганными глазами.

— Уйди, — сказал он.

Она не заставила просить дважды. Выбежала из его покоев.

Эрик остался один. Опустился на колени посреди комнаты, обхватил голову руками. Смех вырвался сам собой — глухой, надрывный, похожий на крик.

— Пропал, — прошептал он. — Пропал.

Смех становился громче, и в нём не было радости. Только отчаяние. Безысходность. Понимание того, что он никогда не сможет утолить эту жажду. Никто не сможет её утолить. Ничья кровь.

— Без неё нет смысла жизни, — сказал он, глядя в потолок. — Нет смысла. Совсем нет.

Смех затих. Осталась только тишина. И внутри — пустота, которую ничем не заполнить.

Эрик поднялся, вытер лицо рукавом. В зеркале на стене он увидел своё отражение — бледное, с красными глазами, с каплями крови на губах. Он смотрел на себя и не узнавал.

— Что ты со мной сделала? — прошептал он. — Что ты сделала?

Ответа не было. Только тишина.

Он прислонился к стене, закрыл глаза.

— Я не отпущу, — сказал он. — Даже если запретят. Даже если убьют. Я не отпущу.

Но он знал — это неправда. Он не мог. Он никто. Только названный сын. Только слуга. Только чудовище, которое не достойно даже смотреть на неё.

Эрик разбил зеркало кулаком. Осколки посыпались на пол, отражая сотни его лиц — жалких, потерянных, безумных.

Он вышел из тайной комнаты, задвинул шкаф на место. В спальне было пусто. И холодно. И тихо.

Он лёг на кровать, в ту самую, где ещё недавно лежала она, и уткнулся лицом в подушку. Её запах ещё оставался. Слабый, едва уловимый, но он был.

Эрик чувствовал что где-то в глубине его темной души зараждается маленький огонёк, который он не мог погасить. Желание. Надежда. Безумие.

***

Елена вбежала в свою комнату, захлопнула дверь и бросилась на кровать. Слёзы хлынули сами собой — горькие, беспомощные, выжигающие изнутри.

— Что я наделала? — прошептала она, вцепившись в подушку. — Зачем всё это?

Ответа не было. Только стук собственного сердца и пустота внутри. Такая огромная, что, казалось, она вот-вот поглотит её целиком.

Лео...

Она подумала о нём — и ничего не почувствовала. Ни боли, ни тоски, ни желания увидеть. Только пустота. Гладкая, ровная, зияющая дыра там, где раньше была любовь.

— Он ушёл, — прошептала она. — Совсем.

И это было страшнее, чем любая боль. Потому что боль — это хоть что-то. А пустота — это ничто.

Она села на кровати, обхватила колени руками. В голове созревала мысль — холодная, циничная, но единственно возможная. Ей нужно чем-то заполнить эту дыру. Новыми чувствами. Новыми ощущениями. Кем-то новым.

Эрик?

Она задумалась. Нет. К Эрику она не испытывала ничего. Ни тепла, ни нежности, ни желания быть с ним рядом. Только... удовольствие. Телесное, острое, забывающееся. Он умел давать его — и это было всё, что ей нужно.

Если они и встретятся снова, то только для этого. Чтобы утолить физический голод. И ничего больше.

Она кивнула своим мыслям, утвердилась в них. Стало легче. Слёзы высохли, дыхание выровнялось.

Теперь нужно поговорить с отцом. Объясниться. Успокоить его, если он зол. И показать, что она не сломлена. Что она справится.

Елена встала, прошла в ванную. Вода была горячей, почти обжигающей. Она лежала в пене, закрыв глаза, и чувствовала, как напряжение уходит, как мышцы расслабляются, как мысли становятся яснее.

Потом выбрала платье. Чёрное, бархатное, с открытыми плечами. Оно струилось по фигуре, делая её тоньше, выше, величественнее. Она посмотрела на себя в зеркало — бледная, с красными глазами, но уже не потерянная.

Волосы не слушались. Сколько она ни пыталась уложить их, они падали непослушными прядями, не желая подчиняться. Она вздохнула, нажала кнопку вызова.

Горничная появилась бесшумно, словно материализовалась из воздуха.

— Госпожа вызывала?

— Сделай меня красивой, — сказала Елена.

Девушка кивнула и принялась за дело. Пальцы её двигались быстро, уверенно, будто она делала это тысячи раз. Волосы легли волнами, макияж подчеркнул глаза и скулы, не делая лицо кукольным. Через несколько минут в зеркале отражалась не просто Елена — а наследница князя. Красивая, уверенная, готовая к разговору.

— Спасибо, — сказала она.

Горничная поклонилась и вышла.

Елена поправила платье, глубоко вздохнула и направилась к выходу. В коридоре было тихо. Только её шаги отдавались от стен — ровные, спокойные, уверенные.

Она шла к отцу. Не боясь, не сомневаясь, не жалея.

Всё, что случилось, — случилось. Теперь нужно смотреть вперёд. И заполнять пустоту. Чем угодно. Лишь бы не чувствовать этой зияющей дыры.

Елена вошла в зал.

Отец сидел во главе стола — недовольный, сжав челюсть так, что желваки ходили ходуном. В зале было тихо. Слишком тихо. Гости, которые обычно переговаривались, смеялись, спорили, теперь молчали. Кто-то пил вино, уставившись в бокал. Кто-то бесшумно поднялся и покинул зал.

Эрика не было.

Елена прошла к своему месту, села. Ей тут же подали еду — на тонкой фарфоровой тарелке лежали маленькие тарталетки с чёрной икрой, украшенные тонкими ломтиками трюфеля и крошечными веточками зелени. Рядом — изящный стеклянный бокал с чем-то розовым, пахнущим лесными ягодами.

— Нужно поговорить, — сказала она.

Отец поднял голову. Взгляд его был тяжёлым, но в нём не было гнева — только усталость и разочарование. Он оглядел зал.

— Всё вон! — рявкнул он.

Вампиры исчезли мгновенно. Бесшумно, будто их и не было. Лязгнула закрывающаяся дверь, и зал погрузился в тишину. Только мерцали свечи в тяжёлых подсвечниках, да тени плясали на стенах.

Елена не торопилась. Взяла бокал, отпила глоток. Напиток оказался сладким, с лёгкой кислинкой — что-то ягодное, наверное, смородина или вишня. Поставила бокал на место, пододвинула тарелку с тарталетками.

— Между мной и Эриком ничего серьёзного нет, — сказала она. — Тебе не стоит переживать.

Отец усмехнулся. Усмешка вышла горькой.

— Ты недооцениваешь его, — сказал он. — Он может запудрить тебе мозги. Он умеет это делать. Я знаю его лучше, чем ты. Дольше.

— Это невозможно, — ответила она спокойно. — Эрик для меня — только развлечение.

Отец смотрел на неё долго, пристально. Она выдержала его взгляд. Не отвела глаза.

— Ты уверена? — спросил он.

— Уверена.

Он откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но если он причинит тебе боль — я сотру его в пыль. Даже если ты сама попросишь меня не делать этого.

Елена кивнула.

— Я поняла, — сказала она.

Она взяла тарталетку, откусила. Икра лопнула на языке, оставляя солоноватое послевкусие. Еда была вкусной, но она не чувствовала вкуса.

— Ты останешься на ужин? — спросил отец.

— Да, — ответила она. — Я останусь.

Он кивнул, подозвал слугу. Зал снова наполнился тихим шумом — гости вернулись, заняли свои места, заговорили, засмеялись. Эрика среди них не было.