Жажда крови

Передали ноутбук. Тончайший, почти невесомый, с логотипом, который она видела только в фильмах. На корпусе — ни одной кнопки, только сенсорная панель, которая светилась мягким голубым. Она открыла крышку — экран засветился сам, без всякой кнопки включения. Wi-Fi ловил мгновенно, скорость была такой, что страницы открывались раньше, чем она успевала моргнуть.

Она уладила дела с работой. Написала начальнику, что уходит — кратко, без объяснений. Он не ответил. Может, обиделся, а может, обрадовался.

Потом решила оплатить коммуналку за квартиру. Зашла в личный кабинет, посмотрела начисления — и замерла. Кто-то уже внёс платёж. Авансом. На пару сотен тысяч. Она перепроверила — верно. Переплата, которой хватит на год, а то и на два.

Она сидела, смотрела на экран и не знала, что думать. Отец, конечно. Кто же ещё.

Её не бросили. Подумали о ней. Решили проблемы, о которых она даже не успела задуматься.

Ей стало тепло. Не от одежды, не от кофе — откуда-то изнутри. Там, где последние дни было только пусто и холодно, вдруг затеплилось что-то. Маленькое. Тихое. Но живое.

Она закрыла ноутбук, откинулась на подушки. Глаза слипались. Завтра — новый день. Или новая ночь. Она уже не разбирала.

Но что-то внутри подсказывало: всё будет хорошо. Впервые за долгое время.

***

Стук в дверь был тихим — почти не слышным, но я почему-то проснулась сразу. Села на кровати, поправила волосы. В комнате горел приглушённый свет, я не выключила его.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась бесшумно. На пороге стоял Эрик.

Я замерла.

Он выглядел так, будто сошёл с обложки дорогого журнала. Чёрный костюм сидел идеально — ни складки, ни лишней морщинки. Белая рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, чёрный галстук свободно висел на шее. Светлые волосы чуть влажные, уложены назад. Он был красив — неброско, но так, что невозможно было отвести взгляд.

— Доброй ночи, — сказал он, и голос его звучал вкрадчиво, мягко, как бархат. — Не спится?

— Уже не сплю, — ответила я.

Он улыбнулся. Не широко, а так — уголками губ.

— Я хотел предложить вам прогулку, — сказал он. — Показать, где вы теперь живёте. Если, конечно, вы не против.

Я посмотрела на него. Сон ещё не прошёл, мысли ворочались лениво, но что-то внутри подсказывало: соглашайся.

— Хорошо, — сказала я. — Дайте мне пять минут.

Он кивнул и вышел. Я быстро сбегала в уборную, разгладила ладонями помявшееся платье, волосы расчесала пальцами. Не до парада.

Эрик ждал в коридоре, прислонившись к стене. Увидел меня — выпрямился.

— Идёмте, — сказал он.

Мы направились по коридору. Он передвигался так тихо, что я едва различала его шаги. Мои же шаги звучали громко, и я ощущала себя слоном в посудной лавке.

— Это крыло личных апартаментов князя, — сказал он, кивнув на двери, мимо которых мы проходили. — Ваш отец живёт здесь. И вы теперь тоже.

Я оглянулась. Мрамор, золото, картины. Всё дорого, всё массивно, всё будто из другой эпохи.

Мы свернули в другой коридор. Стены здесь были тёмными — чёрный гранит с красными прожилками, будто камень пропитался кровью. Свет падал сверху, мягкий, рассеянный, и от этого камень казался живым.

— Мои покои, — сказал Эрик, не глядя на меня. — Если что-то понадобится — вы знаете, где меня искать.

Я кивнула. Не знала, что ответить.

Дальше пошли хозяйственные помещения. Кухни — огромные, с блестящими поверхностями, с запахом трав и чего-то мясного. Уборные, прачечные, какие-то кладовки. Всё чистое, стерильное, будто здесь никогда не готовили и не стирали.

Мы свернули в ещё один коридор. Здесь было светлее — мягкий золотистый свет струился с потолка, падая на стены из полированного дерева. За тяжёлыми дверями угадывались чьи-то голоса, смех, звон бокалов.

— Жилые помещения, — коротко пояснил Эрик. — Здесь обитают те, кто не входит в семью, но живёт под защитой князя.

Я хотела спросить, кто они и почему здесь, но он уже двинулся дальше, не давая времени на вопросы.

Мы почти дошли до конца коридора, когда я заметила их.

В нише, чуть в стороне от основного прохода, мужчина прижимал женщину к стене. Она не сопротивлялась — напротив, запрокинула голову, обнажая шею, и её глаза были закрыты, а на лице застыло выражение блаженства. Мужчина склонился к её шее, и я успела заметить, как его клыки вошли в её кожу.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Женщина вздохнула — глубоко, протяжно, будто от этого укуса она испытывала не боль, а наслаждение.

— Не бойтесь, — тихо сказал Эрик, заметив мой взгляд. — Она сама этого хочет. Они все сами этого хотят.

Я отвела глаза. Мы пошли дальше.

— Кто они? — спросила я, когда звуки стихли.

— Доноры, — ответил он спокойно. — Те, кто добровольно отдаёт свою кровь. Взамен они получают защиту, кров, еду, деньги. И... некоторые другие удовольствия.

Повисла неловкая пауза, которую хотелось чем то заполнить.

— А это? — спросила я, заметив дверь в конце коридора.

— Производственные помещения, — ответил он коротко. — Отец сам будет посвящать вас в тонкости бизнеса, когда придёт время.

Он не предложил зайти. Я не стала спрашивать.

Мы вернулись к моей двери. Эрик остановился, повернулся ко мне.

— На сегодня достаточно, — сказал он. — Отдыхайте. Завтра будет новый день.

— Ночь, — поправила я.

Он усмехнулся.

— Ночь, — согласился он.

Он не уходил. Стоял, смотрел, и в его взгляде было что-то, от чего по коже бежали мурашки.

— Спокойной ночи, Лена, — сказал он наконец.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Я вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Перед глазами всё ещё стояла та картина — женщина, прижатая к стене, её лицо, полное экстаза.

Я не знала, что чувствовать. Страх? Отвращение? Или что-то другое, чего я не хотела признавать даже самой себе.

Глава 5

Она проснулась от того, что тишина стала слишком громкой. В этой тишине, под землёй, где не было ни ветра, ни птиц, ни далёкого шума машин, любой звук казался неестественным. А ей послышался плач.

Детский. Жалобный. Протяжный. Он доносился откуда-то из-за двери, из темноты коридора, и в нём было что-то такое, от чего кровь стыла в жилах. Елена села на кровати, прислушалась. Плач повторился — а потом резко оборвался.

Она встала, подошла к двери. Приоткрыла.

Коридор был пуст. Мягкий свет встроенных ламп отбрасывал ровные тени. Никого. Только тишина — такая плотная, что звенело в ушах.

Она постояла, прислушиваясь. Ни звука. Ни шороха. Ни дыхания.

— Есть кто? — позвала она тихо.

Никто не ответил.

Она закрыла дверь, вернулась в кровать. Долго лежала, глядя в потолок, но сон не шёл. В ушах всё ещё звучал тот плач — то ли реальный, то ли померещившийся.

— Показалось, — прошептала она себе. — Просто показалось.

Она перевернулась на другой бок, натянула одеяло до подбородка.

Она решила: с закатом пойдёт к отцу. Спросит. Узнает. Если ей показалось — значит, показалось. А если нет...

***

Елена проснулась с головной болью. Тяжелой, пульсирующей, будто кто-то стучал изнутри по вискам. Всю ночь её мучили кошмары.

Снилось, что она стоит в длинном тёмном коридоре. В конце — свет, а в свете — силуэты. Вампир склонился над ребёнком. Маленькое тело изгибалось, ребёнок плакал — тем самым плачем, который она слышала наяву. Она рванулась вперёд, но ноги не слушались, будто увязли в смоле. Крикнула — голоса не было. Протянула руку — не дотянулась. Вампир поднял голову, и она узнала его. Но кто это был — не запомнила. Проснулась в холодном поту, с криком, застрявшим в горле.

Комната была пуста. Она сидела на кровати, обхватив колени, и пыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, перед глазами всё ещё стояла та картина — ребёнок, вампир, тьма.

Она встала, прошла в ванную. Включила воду — горячую, почти обжигающую. Встала под струи и стояла так, пока страх не начал отпускать. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами. Она не помнила, когда начала плакать.

Потом оделась. Длинное платье с глухим воротом — почти монашеское, скрывающее всё, что можно. Она не хотела сегодня быть красивой. Не хотела, чтобы на неё смотрели.

Вышла в коридор. Направилась к отцу.

Он ждал её. Сидел в кресле, положив руки на подлокотники, и смотрел на дверь — услышал её шаги задолго до того, как она постучала.

— Входи, — сказал он.

Она вошла, села напротив.

— Мне снились кошмары, — сказала она без предисловий. — Ребёнок. Вампир пьёт из него кровь. Я не могла помочь.

Отец слушал молча. Не перебивал.

— Я слышала плач ночью, — продолжила она. — Мне не показалось. Я знаю, что не показалось.

Он подался вперёд, взял её руки в свои.

— После завтрака я всё тебе покажу, — сказал он. — Ты увидишь, что здесь происходит. И поймёшь, что бояться нечего.

Она хотела спросить, что именно он покажет, но не спросила. Кивнула.

— Пойдём, — сказал он, поднимаясь. — Нас ждёт завтрак.

В столовой уже накрывали. Слуги бесшумно скользили между столами, расставляя тарелки, бокалы, приборы. Запах свежего хлеба смешивался с чем-то мясным, пряным.

Эрик уже сидел на своём месте. Увидел её — поднялся.

— Добрый вечер, — сказал он, и в голосе его звучала лёгкая, едва уловимая теплота.

— Добрый, — ответила она, садясь.

Он был любезен, как всегда. Учтив. Но сегодня в его манерах появилось что-то новое. Он смотрел на неё чуть дольше, чем обычно. Улыбался чуть шире. Подал ей чашку кофе, коснувшись пальцев — случайно или нарочно? Она не поняла.

— Вы плохо спали? — спросил он. — Выглядите уставшей.

— Кошмары мучили, — ответила она коротко.

— Сожалею, — сказал он, и в голосе его действительно послышалось сожаление.

Отец наблюдал за ними. Молча. Внимательно. Его взгляд скользнул с Эрика на дочь, с дочери на Эрика. Он ничего не сказал, но Елена заметила, как напряглись его пальцы на бокале.

Эрик взял бокал с тёмно-красным, отпил. Посмотрел на неё поверх стекла. Улыбнулся.

— Сегодня, — сказал он, — надеюсь, ваш день будет лучше.

Она не ответила. Только кивнула.

Отец положил ей на тарелку тост.

— Ешь, — сказал он. — Тебе нужно набраться сил.

Завтрак начался. Елена ела молча, чувствуя на себе два взгляда. Один — отцовский, спокойный, изучающий. Второй — Эрика, мягкий, почти ласковый, но от этого не менее тяжёлый.

Она не знала, что ждёт её после завтрака. Но знала, что сегодня она узнает правду. Какой бы она ни была.

***

Эрик вызвался сопровождать их, но князь поднял руку.

— Лена, — сказал он, не глядя на названного сына, — переоденься во что-нибудь поудобнее. И сними каблуки.

Она кивнула и вышла. Шаги её затихли в коридоре.

Князь повернулся к Эрику.

— Ты останешься.

Эрик замер. Он знал этот тон — спокойный, ровный, без единой эмоции. Самый опасный.

— Что ты задумал в отношении моей дочери? — спросил князь.

Эрик молчал. Не потому, что не знал ответа. Потому что знал — врать бесполезно. Князь видел его насквозь. Всегда видел.

— Я очарован ею, — сказал он наконец. — Вы знаете.

— Я вижу, — кивнул князь. — Я видел твой взгляд. Жажду обладания.

— Не только обладания, — тихо ответил Эрик. — Я хочу быть рядом с ней. Узнать её. Защищать.

— Защищать? — князь усмехнулся. — Или сделать своей?

Эрик поднял голову, встретил его взгляд. В глазах князя не было гнева — только холодное, древнее спокойствие.

— Я не могу врать вам, — сказал Эрик. — Вы мой создатель. Моя кровь кипит, когда я пытаюсь скрыть правду.

Князь молчал.

— Я хочу отношений с ней, — продолжил Эрик. — Серьёзных. Не интрижка, не забава. Разве мы не прекрасная пара? Дочь князя и его названный сын. Две крови, две силы.

Князь не отвечал.

— Может быть, у нас даже смогут быть детишки, — добавил Эрик, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка.

Князь медленно поднялся, подошёл к стене, провёл пальцем по холодному мрамору. За ней была только тьма. Земля. Могила, если называть вещи своими именами.

— Она не игрушка, Эрик, — сказал он, не оборачиваясь. — Она моя дочь. Её мать... её мать сбежала от меня, потому что не смогла принять этот мир. Я не хочу, чтобы Лена сбежала. И не хочу, чтобы она была несчастна.

— Я сделаю её счастливой, — сказал Эрик.

— Сделаешь? — князь обернулся. — Или возьмёшь?

Эрик промолчал.

— Я люблю тебя как сына, — сказал князь. — Но если ты причинишь ей боль... ты знаешь, что будет.

— Знаю, — тихо ответил Эрик.

В коридоре послышались шаги. Лена возвращалась.

— Мы продолжим этот разговор, — сказал князь, садясь на место. — Не сейчас.

Эрик кивнул.

Дверь открылась. Лена вошла — в удобных брюках, мягких туфлях, с распущенными волосами. Она выглядела проще, человечнее, и от этого ещё более желанной.

— Я готова, — сказала она.

— Идём, — сказал князь, поднимаясь.

Эрик смотрел им вслед. Взгляд его был спокоен, но внутри всё горело. Он не отступит. Не сейчас. Не после того, как встретил её.

Глава 6

Мы направились к той самой двери, в конце коридора, которую Эрик упомянул, как производственные помещения. Отец открыл дверь.

Я перешагнула порог.

Здесь было слишком светло. Белые стены, белый пол, белый потолок. Лампы под потолком горели ровно, без теней. В воздухе пахло спиртом, стерильностью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным.

Мы шли по коридору, а слева и справа тянулись стеклянные стены — прозрачные, как в аквариумах. За ними были люди.

Они лежали на кроватях. Кто-то неподвижно, кто-то ворочался. По всему помещению были размещены медицинские устройства, подключенные к людям: трубки, провода, аппараты, издающие звуковые и световые сигналы, а также осуществляющие функции вентиляции. Я не могла определить, что это за устройства, но их внешний вид вызывал тревогу.

Мужчина. Лет сорока, лысый, с запавшими щеками, лежал на кушетке с закрытыми глазами. Рот приоткрыт. Рядом с кроватью — столик с какими то инструментами.

По-соседству молодая женщина, с длинными тёмными волосами. Она лежала на боку, поджав колени к груди, как эмбрион. Глаза открыты. Смотрела в пустоту. Не мигала.

За стеклом напротив - ребёнок. Девочка лет пяти, с тонкими косичками. Она сидела на кровати, обхватив колени руками. Рядом с ней — женщина. Наверное, мать. Она гладила дочку по голове, что-то шептала. Девочка не реагировала. Смотрела прямо перед собой.

А потом она заметила меня. Повернула голову, и наши взгляды встретились. В её глазах не было ничего. Ни страха, ни боли, ни надежды. Пустота. Такая глубокая, что у меня внутри всё оборвалось.

Я хотела отвернуться, но не могла.

Кто они? Почему они здесь? Зачем эти стены, эти аппараты, эти трубки?

Я вспомнила, как Эрик говорил о донорах. О тех, кто добровольно отдаёт кровь. Но эти люди не выглядели добровольцами. Я смотрела на них, и у меня холодело внутри.

Я смотрела на стеклянные стены и не могла отвести взгляд. Кто они? Что с ними делают? И почему я чувствую, что должна бояться? Не за себя. За них.

Мы прошли мимо десятка таких камер, пока коридор не закончился. Здесь, за массивной дверью с электронным замком, оказалась лаборатория.

Здесь всё было иначе. Не белые стены и стерильный свет, а старые шкафы с колбами, книги в кожаных переплётах, какие-то чертежи на стенах. Пахло не спиртом — древностью. И кровью.

Посреди этого хаоса стоял ОН.

Маленький, щуплый, с огромными глазами навыкате и седыми волосами, торчащими в разные стороны. Белый халат, испачканный чем-то разноцветным, на руках — резиновые перчатки в пятнах бурого. Он склонился над столом, что-то записывал в толстую тетрадь, и не заметил нашего прихода. Бормотал себе под нос, отвлёкся на колбу, встряхнул её, поставил обратно.

— Алоизиус, — позвал отец.

Учёный вздрогнул, поднял голову. Увидел князя — и лицо его осветилось улыбкой.

— Князь! — воскликнул он. — А я как раз закончил анализ той партии...

Он запнулся. Заметил меня. Наклонил голову, прищурился.

— А это... — он посмотрел на отца, потом снова на меня.

— Моя единокровная дочь, — сказал отец. — Лена.

Алоизиус замер. Колба выпала из его рук, разбилась об пол, но он даже не посмотрел в ту сторону. Смотрел на меня. На отца. На меня.

— Дочь? — переспросил он, его голос дрожал от волнения. — У вас... у вас есть дочь? В контексте первородных... Я полагал, что первородные обладают способностью к воспроизводству. Это же...

Алоизиус сделал шаг ко мне, потом остановился, будто боялся спугнуть.

— Живая, — прошептал он, едва слышно. — В её венах течёт чистая, первозданная кровь первородного. Нетронутая, не подвергнутая модификации... истинная.

Он посмотрел на отца, и в глазах его был почти восторг.

— Князь, осознаёте ли вы значение этого открытия? Это... это беспрецедентное явление! Мы никогда не исследовали кровь нерождённого потомства первородных! Это может стать революцией в нашей науке!

— Алоизиус, — голос отца стал твёрже. — Она не подопытный кролик.

— Безусловно, безусловно, — поспешно согласился учёный, не отводя от меня взгляда. — Просто... госпожа, вы даже не представляете, какой неисчерпаемый потенциал таит в себе ваша кровь. Она может стать ключом к спасению тысяч жизней.

— Она ещё не приняла решение, — сказал отец. — Она только знакомится с нашим миром.

— Какое решение? — спросил Алоизиус, его интерес вспыхнул с новой силой. — Её кровь — это уникальный дар. Она может стать краеугольным камнем в решении глобальных проблем человечества.

— Алоизиус, — голос отца стал ледяным. — Я сказал — не сейчас.

Учёный замолчал, но я видела, как горят его глаза. Он смотрел на меня, будто я была не человеком, а бесценным экспонатом.

— Кровь, — прошептал он, почти беззвучно. — Чистая, живая кровь первородного...

Отец взял меня за руку.

— Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе остальное.

Я пошла за ним, но всё ещё чувствовала на себе взгляд сумасшедшего учёного. И его бормотание:

— Наследник... У первородного есть наследник... живой...

Мы вышли из лаборатории. Дверь закрылась, отсекая запахи и приглушённый свет. В коридоре снова было тихо — только наши шаги и моё сбитое дыхание.

Я остановилась.

— Что происходит? — спросила я. — Я ничего не понимаю.

Отец повернулся ко мне. В его глазах не было ни спешки, ни раздражения. Только спокойствие.

— Ты хочешь знать, — сказал он. — Я расскажу.

Он прислонился к стене, скрестил руки на груди. Я ждала.

— Люди и вампиры, — начал он, — связаны теснее, чем ты думаешь. Те, кто живёт сейчас в особняке — гости, как ты их называешь, — питаются кровью живых доноров. Добровольцев. Людей, которые приходят к нам сами, подписывают контракты и получают за это деньги, защиту, кров. Взамен вампиры отдают кровь. Для всех выгодные условия.

— А те, за стеклом? — спросила я. — В лаборатории?

— Те — больные, — ответил он. — Безнадёжно больные. Люди, которых человеческая медицина уже не может спасти. Они приходят к нам за последним шансом. А мы... мы даём им этот шанс.

Я молчала.

— Алоизиус фон Шварцвальд, — отец произнёс имя учёного с уважением. — Он живёт здесь уже много лет. Он перерабатывает нашу кровь — кровь вампиров — в лекарства. Лекарства, которые лечат то, что не может вылечить никто. Рак, лейкемию, редкие генетические болезни. Он разрабатывает сыворотки, кремы, препараты, которые омолаживают, восстанавливают, возвращают к жизни.

— Омолаживают? — переспросила я.

— Да. Богатые люди со всего мира платят баснословные деньги за то, чтобы выглядеть моложе, чувствовать себя лучше. Наша продукция продаётся через закрытые клиники, через доверенных посредников. Это приносит огромный доход.

Он помолчал, давая мне возможность осмыслить.

— И на этом держится всё? — спросила я. — Весь этот город. Все эти... вампиры. Их роскошь, их власть.

— Да, — кивнул он. — На этом держится наша империя.

Я смотрела на него. На его спокойное лицо, на его уверенность. Он не видел в этом ничего плохого. Для него это был просто бизнес.

— И ты хочешь, чтобы я стала частью этого? — спросила я.

— Я хочу, чтобы ты знала, — ответил он. — А выбор за тобой.

Отец шёл впереди. Быстро, уверенно, не оглядываясь. Я едва поспевала за ним. Коридоры петляли, уходили вниз, сворачивали, снова уходили вниз. Стекло. Везде стекло. Стены из стекла, за которыми кипела работа.

Десятки людей в белых халатах. Одни склонились над микроскопами, смешивали жидкости в пробирках, записывали показания приборов. Другие управляли машинами — огромными, гудящими, похожими на космические корабли. Третьи разливали готовые лекарства по баночкам, по бутылочкам, наклеивали этикетки, упаковывали в коробки.

Никто не поднял головы. Никто не посмотрел в их сторону.

— Они... они тоже вампиры?

— Большинство, — кивнул отец.

Я смотрела на них. На бледные лица, на руки в перчатках, на глаза, прикованные к работе. Они не выглядели несчастными. Скорее — одержимыми.

— Сколько их? — спросила я.

— Не считал, — ответил отец. — Много. Достаточно, чтобы обеспечить лекарствами весь мир.

Мы прошли мимо длинного стола, где несколько учёных изучали образцы крови. Пробирки, штативы, какие-то приборы с экранами. Я заметила, как один из них, молодой парень с рыжими волосами, взял пипетку и добавил красную жидкость в пробирку. Жидкость засветилась.

— Что это?

— Эксперимент, — ответил отец. — Ищут новое лекарство. От болезни, которую пока не могут победить.

— И найдут?

— Найдут, — уверенно сказал он. — Всегда находят.

Я смотрела на этих людей. На их работу. На их одержимость. И думала о том, что я — часть этого. Всё это теперь — моя жизнь.

— Пойдём, — сказал князь. — Дальше.

Я шла за ним. Стеклянные стены тянулись бесконечно. За ними кипела жизнь, о которой никто наверху не знал. Или знал, но молчал.

— Папа.

Он остановился.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что показал.

Он кивнул.

— Ты должна знать, чем мы занимаемся. Это не только кровь и смерть, Лена. Это спасение.

Я смотрела на него и видела в его глазах — усталость. Древняя, выжженная временем. И гордость.

— Я знаю, — ответила я. — Теперь знаю.

— Ты умнее, чем я думал, — сказал он.

— Или наивнее, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе остальное.

Я шла за отцом и думала. О тех людях за стеклом, об их надежде, о лечении, которое дают вампиры. И вдруг мысль ударила наотмашь — мама.

— Отец, — сказала я. Он остановился, обернулся.

— Маму... её тоже можно было спасти?

Он не ответил сразу. Смотрел на меня, и в его глазах была такая боль, что я пожалела о своём вопросе.

— Можно было, — сказал он тихо. — Если бы она не сбежала. Если бы я знал...

Я отвернулась. Ком подкатил к горлу.

Почему? Почему она не осталась? Почему не сказала? Почему она умерла, когда здесь, рядом, было спасение? Мама могла бы жить. Могла бы быть здесь, с нами. Мы были бы семьёй. Настоящей. Вместе.

Я закрыла глаза. Представила её лицо, её улыбку, её руки. Она могла бы сидеть сейчас за столом, пить чай с ватрушками, которые она так любила, смотреть на меня. Сказать: «Дочка, я так люблю тебя».

Но её нет. И никогда не будет.

— Пойдём, — сказал отец.

Я кивнула. Пошла за ним. Но в голове всё ещё билась одна мысль — почему? Почему она не здесь? Почему её не спасли? Почему?

Глава 7

Елена смотрела на отца, и все чаще замечала, как внутри что-то меняется. Она не ощущала ни страха, ни отвращения, это было желание приобщиться к его миру. Не ради крови и власти — ради возможности спасать людей. Ради того, чтобы другие матери не умирали, как её мама. Чтобы другие дети не оставались сиротами.

Но она не могла оставаться навсегда под землей. Не сейчас. Не тогда, когда солнечный свет был для неё не просто лампой — а жизнью.

— Отец, — сказала она. — Можно я иногда буду выходить наверх? Просто погулять, зайти в кофейню, купить кофе на вынос, пройтись по магазинам... Мне нужно солнце. Ты понимаешь?

Он посмотрел на неё. В его глазах не было удивления. Только спокойная, тяжёлая мудрость.

— Хорошо, — сказал отец. — Я согласен. Кид тебя проводит.

Елена выдохнула. Не ожидала, что будет так легко.

— Спасибо, — сказала она.

Отец кивнул. Она развернулась и почти побежала в свою комнату, думая о том, как приятно будет вдохнуть свежий воздух, почувствовать солнце на лице, выпить кофе из обычной бумажной чашки.