Жажда крови

Эрик улыбнулся. Достал телефон, набрал номер.

— Стефан, — сказал он. — Хорошая работа.

— Он сам напросился, — ответил тот.

— Деньги придут, — сказал Эрик. — Сто тысяч. Как договаривались.

— Не нужно, — ответил Стефан. — Я сделал это не ради денег.

Эрик замер. Стефан отключился.

Эрик смотрел на телефон, сжимая его в руке. Внутри поднималась злоба. Стефан. И Стефан тоже. Ещё один.

— Елена, — прошептал он. — Что ты творишь?

Глава 15

Машина плавно катилась по загородному шоссе. Елена сидела на заднем сиденье, смотрела в окно и молчала. За стеклом проплывали поля, перелески, редкие деревеньки. Всё серое, сонное, апрельское. Снег почти растаял, кое-где виднелись лужи, отражавшие низкое небо.

Она думала о Европе. О горах Швейцарии, о замках Германии, об узких улочках итальянских городков. О ресторанах, где пахло трюфелями и старым вином. О Генрихе. Красивый, богатый, настойчивый. Он был хорош. Он был человеком. И она — человеком? Или уже нет? Кровь первородного текла в её жилах, делала её почти бессмертной, почти неуязвимой. А он был смертным. Его жизнь — миг. Её — вечность. Что у них могло быть общего?

Она вздохнула, отгоняя мысли. Отпуск закончился. Теперь — домой. Под землю. В катакомбы. К отцу. К Эрику. К этой странной жизни, в которой она всё ещё не разобралась.

Машина свернула на просёлочную дорогу, затарахтела по кочкам. Елена узнала эти места. Вот поле, где она гуляла с Китом. Вот лес, за которым начинаются ангары. А вот и ферма.

Дом из светлого кирпича, ухоженный двор, аккуратные постройки. Машина остановилась у крыльца.

Елена вышла, потянулась, вдыхая свежий воздух. И тут же услышала радостный лай.

Малыш нёсся к ней со всех ног, виляя хвостом, подпрыгивая на бегу. Она присела на корточки, обняла его за шею.

— Привет, мой хороший, — прошептала она, зарываясь лицом в тёплую шерсть. — Я скучала.

Пёс лизал её щёки, руки, скулил от счастья. Она смеялась, гладила его, чесала за ушами.

— Всё, всё, — сказала она. — Я вернулась. Но мне нужно идти.

Она поднялась, вздохнула. Малыш сел у крыльца, провожая её взглядом.

Елена направилась к ангарам. Вошла внутрь, прошла через пустой склад, нажала кнопку на двери. Сканер сработал, дверь открылась.

За ней начинались катакомбы.

Она пошла по коридорам. Лаборатории тянулись бесконечно. Стеклянные стены, за которыми кипела работа. Учёные в белых халатах склонялись над микроскопами, смешивали жидкости, записывали показания. Никто не поднял головы.

Но палаты за стеклом — их стало больше. Елена заметила это сразу. Новые койки, новые люди, новые дети с пустыми глазами. Больных становилось всё больше. Или тех, кто надеялся на спасение.

Она ускорила шаг.

В жилом крыле было тихо. Её шаги отдавались от стен, мрамор холодно блестел в мягком свете. Она уже подходила к своей комнате, когда услышала:

— Лена.

Она обернулась. В коридоре стоял отец.

— Папа, — сказала она.

Он подошёл, обнял. Крепко, по-отцовски.

— Ты молодчина, — сказал он. — Я горжусь тобой.

— Спасибо, — ответила она, утыкаясь носом в его плечо.

Они постояли так минуту. Потом он отстранился, заглянул в глаза.

— Ты устала?

— Немного, — призналась она.

— Отдыхай, — сказал он. — Завтра поговорим.

Она кивнула. Князь ушёл.

Елена повернулась к двери своей комнаты и заметила его. Эрик стоял в нише, у колонны, прислонившись к стене. Смотрел на неё. Молча. В его глазах горело что-то — ревность, злоба, желание. Она не разобрала.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — ответил он. — Просто смотрю.

Она пожала плечами и вошла в комнату, закрывая за собой дверь.

Эрик остался в коридоре. Сжал кулаки, впился ногтями в ладони. Кровь кипела. Она была рядом. Всего в нескольких шагах. А он не мог к ней прикоснуться. В голове билась одна мысль: она вернулась. Она здесь. И он сделает всё, чтобы она осталась с ним. Даже если для этого придётся убить каждого, кто встанет на пути.

***

Я вышла из ванны, закутавшись в шёлковый пеньюар. Волосы ещё были влажными, на коже блестели капли воды. Я взяла телефон, набрала знакомый номер.

Гудки. Длинные, пустые.

Автоответчик.

— Привет, Генрих, — сказала я, — я уже дома. Доехала без проблем. Перезвони, когда сможешь.

Я положила трубку и села на край кровати.

Дверь распахнулась без стука. Эрик стоял на пороге, прислонившись к косяку. Его глаза горели.

— Не дозвонишься, — сказал он. — Его больше нет.

— Что? — я не поняла.

— Генрих фон Штайн мёртв, — он говорил спокойно, будто сообщал о погоде. — Так же, как и Лео. Как будут мертвы все, кто попробует отнять тебя у меня.

Я смотрела на него. Не верила. Не могла поверить.

— Ты его убил, — сказала я. Не спросила. Утвердила.

— Я защищал тебя, — ответил он.

Защищал. Он сказал — защищал. Как будто я была его собственностью. Как будто имел право решать, кому жить, а кому умереть.

— Ты убил Лео.., — прошептала я. — Ты знал. Ты всегда знал. И когда я плакала... когда я приходила к тебе... ты знал.

— Знал, — ответил он.

Внутри меня поднялась волна. Горячая, тяжёлая, как лава. Гнев. Нет, не гнев — ярость. Ослепляющая, удушающая.

Я вскочила. Ударила его в грудь. Слабо, беспомощно. Всё, что я могла.

— Как ты смеешь?! — закричала я. — Как ты смеешь?!

Он не двигался. Стоял, принимая мои удары. Как скала.

— Ты чудовище! — кричала я. — Ты убил его! Как Лео! Как Генриха!

— Замолчи, — сказал он.

— Не смей мне указывать!

Я била его кулаками, царапала, пыталась оттолкнуть. Он не двигался. Только смотрел. Его глаза горели. В них не было раскаяния. Только одержимость.

Он схватил меня за запястья, прижал к стене. Пеньюар треснул, разорвался на плече, обнажая кожу.

— Ты ненавидишь меня? — спросил он.

— Ненавижу, — выдохнула я.

— Тем лучше.

Он впился поцелуем в мои губы — грубо, исступлённо. Я не ответила. Не оттолкнула. Стояла, как каменная.

Он повалил меня на кровать, навис сверху. Целовал шею, ключицы, грудь, живот. Я смотрела в потолок. Не чувствовала ничего. Только пустоту.

— Лена, — прошептал он. — Лена...

Я молчала. К горлу подступила горечь.

Он скользнул губами ниже, к паху. Нашёл вену. Прокусил. Кровь хлынула — тёплая, сладкая, живая. Он сделал большой глоток. И сразу зализал рану.

Внутри всё взорвалось. Сердце, мёртвое сотни лет, забилось. Конвульсии сотрясли тело. Он кончил, чувствуя, как тьма отступает, как свет заливает сознание.

— Уйди, — прошипела я.

— Ты всё равно будешь моей, — прошептал он, отрываясь от моего тела. — Рано или поздно.

Он вышел. Дверь закрылась.

Осознание пришло не сразу. Я не могу любить. Не имею права. Каждый, кого я полюблю, умрёт.

Я свернулась калачиком, прижалась щекой к подушке. Слёз не было. Глаза сухие, как пустыня.

— Я одна, — прошептала я. — Навсегда одна.

В коридоре затихли шаги. Эрик ушёл. Довольный. Сытый. Он добился своего.

А я осталась. Смотрела в пустоту. Слёз не было. Только осознание. Холодное, как лёд. Тяжёлое, как камень.

— Прости, Лео, — прошептала я. — Прости, Генрих.

Они не слышали. Они были мертвы. Из-за меня.

Глава 16

Он убивает людей. Я знала это. Знала давно. Но сейчас осознание ударило с новой силой — тяжело, как камень, сброшенный на грудь. Лео. Генрих...

Я встала. Ноги дрожали, но я заставила себя сделать шаг. Потом другой. Я должна была увидеть его. Сказать ему в лицо всё, что накипело. Не для того, чтобы он изменился — он не изменится. Чтобы я сама не сошла с ума. Чтобы эта злость, которая кипела внутри, нашла выход.

Я сняла пеньюар — эту рваную вещицу — и швырнула его в мусорное ведро. Потёрла левую ляжку. Там, где он прокусил вену. Рана затянулась сразу — как только он убрал зубы. Но фантомная боль осталась. Она сидела под кожей, как напоминание. О его языке, о его клыках, о том, как его тело била дрожь, когда он пил мою кровь.

Я оделась быстро, не глядя. Джинсы — первые, что попались под руку. В последнее время я накупила их много, потому что платья, какими бы красивыми они ни были, оказались неудобными. Слишком много скрывают, слишком много открывают, слишком много напоминают о том, кем я теперь стала. Джинсы, водолазка — тёмная, чтобы не выделяться. Я натянула водолазку через голову, поправила воротник.

В зеркало смотреть не стала — не хотела видеть своё лицо. Знала, что оно сейчас перекошено от злости. Злость. Она кипела во мне, как вода в закрытой кастрюле. Я чувствовала, как она поднимается с самого дна. Там, в глубине было только одно — желание кричать, крушить, рвать.

Может пойти к отцу, высказать ему всё, что думаю об Эрике. Чтобы он наказал его, проучил, заставил страдать так же, как страдаю я. Но внутри я знала: бесполезно. Отец не станет наказывать Эрика за убийство людей. Для него люди — лампочки. Перегорели — поставил новые. А Эрик — его названный сын, его правая рука. Я почти ненавидела Эрика. Почти — потому что ненависть требует сил, а я уже устала. Но всё равно ненавидела. За Лео.

Лео был единственным, кого я так сильно любила. Я простила ему почти всё. Его фиктивный брак, его ложь, его молчание — даже потерю нашего ребенка. Я простила. Потому что любила. Потому что не могла иначе. А он убил его. Потому что Лео был рядом со мной. Потому что Эрик решил, что имеет право убирать всех, кто встаёт на его пути.

А Генрих? Генрих вообще был ни при чём. Он был просто гидом, который показал мне страну, где я оказалась впервые. Он просто показывал мне мир - горы, озёра, замки на вершинах. Он рассказывал истории, смеялся, покупал мне кофе по утрам. Но Эрик убил его. Потому что Генрих посмел дышать со мной одним воздухом.

Мои руки дрожали, когда я застёгивала ширинку на джинсах. Я решила: иду к отцу. Пусть знает, что его названный сын — убийца. Пусть знает, что его дочь ненавидит Эрика.

Я вышла в коридор. Шаги мои гулко отдавались от стен. Я сжимала кулаки и думала: если отец не сделает ничего — я сделаю сама. Что именно, пока не знала, но что-то обязательно придумаю. Нельзя оставлять это просто так. Нельзя прощать убийцу.

***

Проходя по коридору, мой взгляд зацепился за поворот, который вёл в апартаменты Эрика. Я остановилась. Появилось зверское желание крикнуть ему в лицо все, что я о нём думаю. Вылью на него весь свой гнев. А уже потом пойду к отцу. Хоть немного успокоюсь, а то на эмоциях наговорю лишнего.

И я свернула в его крыло. Я открыла дверь, надеясь с порога начать свою тираду. Но комната оказалась пуста. Я прислушалась. Стоны. Невнятные, приглушённые. Они доносились из шкафа.

Первая мысль — кого-то закрыли в шкафу. Но подойдя ближе, я увидела, что дверца приоткрыта, и оттуда идёт свет. Я потянула её на себя. За ней оказалась потайная комната. Сквозь щель я заглянула внутрь. Внутри я увидела огромную кровать, застеленную тёмным бельём.

Две полуобнажённые девушки-вампирши терзали на кровати привязанную к ней девушку. Человека. Она глухо стонала, но больше ничего не могла сделать — её ноги и руки были привязаны к столбикам кровати. Напротив, спиной ко входу, в кресле сидел Эрик и наблюдал. Вампирши наносили девушке глубокие порезы, слизывали кровь, раны тут же затягивались — и они начинали свои пытки заново.

Эрик поднялся с кресла. Медленно, лениво, как сытый хищник. На нём были только брюки — рубашка валялась на полу. Он подошёл к девушке, провёл пальцем по её обнажённой ноге, от колена до бедра. Нащупал место на внутренней стороне бедра, где билась вена. То же место. Я провела рукой по своей ляжке. Меня замутило. Я замерла, даже дышать перестала. Он наклонился, укусил. Девушка выгнулась и застонала. Он пил. Секунду. Две. А потом резко выпрямился. Сплюнул кровь.

— Не то, — сказал он глухо.

Он вытер рот. Отвернулся от девушки и заметил меня. Замер. На его лице мелькнуло удивление — кажется, искреннее.

— Лена? — сказал он. — Не ожидал что ты здесь появишься.

Он коротко взглянул на вампирш. Они поняли без слов. Растворились — просто исчезли. Я почувствовала только лёгкий ветер, когда они проскочили мимо. В комнате остались только я, Эрик и девушка на кровати. Привязанная. Окровавленная. Полумёртвая.

Меня словно прорвало. Глядя на эту девушку, на её израненное тело, на её пустой, невидящий взгляд, я начала кричать. Не помня себя. Не сдерживаясь.

— Тебе мало трупов? — голос сорвался, но я не могла остановиться. — Ты решил уничтожить всё, что находится вокруг тебя? Лео. Генрих. А теперь ещё она. Сколько их будет? Сколько ещё невинных людей ты готов замучить до смерти, чтобы утолить свою жажду?

Он смотрел на меня. Молча. Не оправдывался.

— Ты чудовище, — кричала я. — Ты хуже любого зверя. Зверь убивает, чтобы выжить. А ты ты убиваешь ради удовольствия. Ты наслаждаешься их болью, их страхом, их кровью.

Я перевела дыхание.

— Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Отец влетел в комнату, услышав мои крики. Я никогда не видела его таким — глаза горели, кулаки сжаты, вены на шее вздулись. Он был готов растерзать каждого, кто посмел обидеть его дочь.

— Что здесь происходит? — его голос разнёсся по комнате, как удар грома.

Он увидел Эрика. Увидел девушку, привязанную к кровати. Увидел меня — заплаканную, дрожащую.

— Это всего лишь пища, — сказал он. — Она...

Князь не стал слушать. Он ударил. Один удар — мощный, страшный. Эрик отлетел к стене, ударился о камень и сполз на пол.

— Прибери тут всё за собой, — сказал князь. — Девушку отправь в лабораторию. Ей нужно восстановиться.

Эрик не ответил. Только кивнул.

Отец подошёл ко мне, обнял за плечи.

— Идём, — сказал он. — Тихо. Всё хорошо.

Я дрожала, не могла остановиться. Он вёл меня по коридору, прижимая к себе.

— Всё будет хорошо, — повторял он. — Я рядом.

В столовой он усадил меня на стул, протянул мне бокал с вином.

— Пей, — сказал он. — Медленно.

Я взяла бокал. Руки дрожали.

— Рассказывай, — сказал он.

И тут меня прорвало. Словно плотину прорвало. Я давно так не плакала. Последний раз — когда рассталась с Лео. Слёзы текли по щекам, я не могла их остановить. Голос дрожал, срывался.

— Он рушит всё в моей жизни, — сказала я. — Уничтожает всё, что я люблю.

— Он убил Лео. Ты знал? Он убил его. Он убил Генриха. Он ни в чём не был виноват.

Я шумно хлюпала носом, чувствуя, как постепенно успокаиваюсь.

— Сколько ещё смертей будет на его руках? Сколько ещё любимых и близких я потеряю?

Я вытерла слёзы.

— Я не хочу его видеть. Не хочу слышать. Я не могу находиться с ним в одном помещении.

Отец подался вперёд.

— Я понял тебя, — сказал он. — Тебе нужно взять перерыв. Отдохнуть.

— Отдохнуть?

— Можешь пожить на ферме.

Я кивнула, вытирая слёзы.

— В Европе я чувствовала себя свободной, — сказала я. — Новый мир. Путешествия. Столько нового. А поездка так печально закончилась.

Отец молчал, смотрел на меня.

— Я бы очень хотела поехать ещё куда-нибудь, — сказала я. — Увидеть что-то новое.

— Выбирай любую страну мира, — сказал он. — Ты достойна лучшего.

Я задумалась.

— Турция, — сказала я. — Я всегда мечтала поехать туда.

— Почему Турция?

— Потому что там есть система «всё включено», — ответила я. — Никаких забот. Никаких готовок, никаких уборок, никаких обязанностей. Просто встал — позавтракал. Захотел — искупался. Проголодался — пообедал. Экскурсии, если хочется. Или просто лежать на пляже целыми днями.

— Я всё организую.

— Я хочу уехать как можно скорее, — сказала я. — Прямо сегодня. Или завтра.

Отец посмотрел на меня, потом кивнул, достал телефон.

— Мне нужна горящая путёвка, — сказал он. — Турция. Всё включено. Ближайший рейс.

Короткая пауза. Он слушал.

— Да, сегодня или завтра. Оформляй.

Он положил трубку, налил мне ещё вина.

— Расслабься, — сказал он. — Я все проконтролирую. Эрик будет наказан. Он за всё ответит.

Я взяла бокал, отпила.

— Спасибо, — сказала я.

Глава 17

Это здорово, что я не успела разобрать чемоданы после поездки. Я выкатила чемоданчик на колёсиках и поспешила через ангар на ферму. Там меня уже ждали.

Какой-то помощник отца — я даже не запомнила его лица — всучил мне билеты и целую пачку сопроводительных документов.

— Всё забронировано, — сказал он. — Номер в отеле, трансфер. Водитель встретит, привезёт, отвезёт. Всё оплачено. Вам не о чем переживать.

Я запихнула бумаги в сумку и села в машину.

Как ни странно, на ферме я не увидела Малыша. Я соскучилась по нему, мы давно не общались, но его не было.

Опять всю ночь в дороге. Аэропорт.

Три с половиной часа — и я даже не заметила, как они пролетели. Просто закрыла глаза, а когда открыла, под крылом уже было море. Розовое, в лучах рассвета. Мы шли на посадку, и она оказалась не очень гладкой — самолёт тряхнуло, кто-то в салоне охнул. Но колёса коснулись полосы, и мир снова стал твёрдым.

В аэропорту меня встречал водитель — аккуратный мужчина в белой рубашке, с табличкой, на которой было написано моё новое имя. Он забрал чемодан, провёл к машине. Белый Mercedes, кожаные сиденья, запах свежести.

Отель был огромным, из стекла и бетона, с пальмами у входа и фонтанами, из которых била вода прямо в небо. Портье в костюме открыл дверцу. Я вышла, огляделась. Везде мрамор, золото, живые цветы в огромных вазах.

Мой номер оказался на последнем этаже. Из окна открывался вид на бесконечное море. Шикарный номер — с огромной кроватью, с балконом, где стоял шезлонг и столик.

— Через два часа завтрак, — сказала девушка на ресепшене. — Вы как раз успеете отдохнуть и освежиться.

Я приняла душ и спустилась в ресторан.

Народу было немного. В основном пары — обеспеченные мужчины и красивые женщины. Детей почти не было. Здесь отдыхали те, кто мог себе это позволить. Все одеты дорого, говорят тихо, улыбаются друг другу как старые знакомые.

Я взяла тарелку. Подошла к столу с фруктами. Кофе, свежевыжатые соки, омлет с трюфелем. Я положила на тарелку немного всего, села за столик у окна.

***

Я сидела у окна и смотрела на море. Оно было бесконечным, и в его глубине, казалось, тонуло время. Я вспоминала книгу, которую прочитала когда-то давно. Какую-то иностранную писательницу. Она написала о женщине, которая поехала в Египет. Путешествовала на теплоходе по Нилу, останавливалась в каждом порту, дышала древностью, ходила по храмам.

А ещё ей казалось, что в прошлой жизни она была Клеопатрой. Или какой-то другой царицей. Что она помнила эти пески, эти камни, эти звёзды над пустыней. Я не помнила автора. Забыла название. Но суть осталась — желание уехать, забыться, стать кем-то другим. Или хотя бы попробовать.

Тогда, после той книги, я мечтала о Египте. О Ниле, о храмах, о загадочных надписях на стенах. Но поехала в Турцию. Не потому, что разлюбила Египет. Просто — так сложилось. Сейчас, глядя на море, я чувствовала, что оно такое же древнее, как и Нил. Может быть, когда-нибудь я тоже увижу Египет.

Я сидела у окна, смотрела на море и думала, что в моём чемодане, который я так и не успела разобрать после Европы, не было ничего подходящего для отдыха. Вечерние платья. Деловые костюмы. Туфли на каблуках. Здесь, у моря, мне нужны были совсем другие вещи.

Купальник. Шляпа, чтобы спасаться от солнца. Парео — лёгкое, яркое, чтобы набрасывать на плечи после воды. Удобные босоножки или мокасины — такие, в которых можно ходить часами, не натирая ноги. Палантин — на случай ветра или вечерней прохлады. И, наверное, пару лёгких платьев для настроения.

Я вспомнила о карточке, которую сунул мне помощник отца. Отец не будет против, если я потрачу несколько тысяч. Для него это мелочь.

Я взяла телефон, набрала водителю.

— Отвезите меня в какой-нибудь хороший торговый центр, — сказала я. — Мне нужно купить кое-что для отдыха.

— Хорошо, госпожа, — ответил он. — Я знаю одно место. Там есть всё, что вам нужно.

Машина уже ждала у входа. Я села на заднее сиденье, и мы поехали.

Магазин оказался огромным. Стеклянные витрины, мраморные полы, кондиционеры, спасающие от жары. Я шла по рядам и выбирала.

Купальник — чёрный, закрытый, но с вырезом, который подчёркивал фигуру. Шляпу — широкополую, соломенную, такую, в которой не стыдно появиться на пляже. Парео — с восточным узором, золотистое, переливающееся на свету.

Босоножки я купила сразу две пары — одни на плоской подошве, для прогулок, другие — на низком каблуке, для вечеров. Ещё палантин — шёлковый, невесомый, цвета морской волны. И пару лёгких платьев — одно льняное, белое, другое — трикотажное, тёмно-синее, почти чёрное.

Когда я расплачивалась, девушка на кассе улыбнулась:

— Отличный выбор, госпожа. Хорошего вам отдыха.

Я кивнула, взяла пакеты и вышла. Водитель по прежнему ждал у выхода.

— Всё? — спросил он.

— Почти, — сказала я. — Ещё хочу заказать несколько экскурсий. Что вы можете посоветовать?

Он улыбнулся.

— Здесь много интересного. Памуккале — белые террасы, похожие на замёрзший водопад. Древний город Иераполис — там можно купаться в термальных источниках прямо среди античных руин. Каппадокия — подземные города, пещерные церкви, полёты на воздушных шарах. Фетхие — парапланы над лагуной, это для любителей острых ощущений. Ну и, конечно, Стамбул — собор Святой Софии, дворец Топкапы, Босфор.

— Я хочу всё, — сказала я. — Всё, что можно успеть за неделю.

— Это будет насыщенная неделя, госпожа.

— Хорошо, — ответила я. — Организуйте.

Водитель кивнул. Я села в машину и откинулась на сиденье.

Пакеты с покупками лежали рядом. Я смотрела на них и чувствовала — странное, давно забытое — предвкушение. Не страх, не тревогу, не пустоту. Просто — желание жить. Дышать. Видеть новое. Забыть старое.

Может быть, это и есть счастье. Или его подобие.

Я закрыла глаза. Машина тронулась. Впереди был отель, ужин, а завтра — первый день отпуска.

Я почти улыбнулась.

Водитель улыбнулся в зеркало заднего вида.

— Устроить вам эскорт? — спросил он. — Молодой человек, сопровождающий, русскоязычный. Может быть, студент, может быть, профессиональный гид. Как вам удобнее?

— Русскоязычный, — сказала я. — Чтобы всё объяснял. Чтобы помогал. Чтобы просто был рядом.

— Хорошо, — кивнул он. — Я всё организую.

Я откинулась на сиденье. В голове мелькнула мысль — Генрих мог бы быть здесь. Он бы показывал мне эти места, рассказывал истории, покупал мне сувениры. Он бы улыбался, глядя на море. А я бы улыбалась ему в ответ.

Но Генриха не было.

Водитель что-то говорил по телефону, но я не слушала. Смотрела в окно. За стеклом проплывали пальмы, отели, вывески на турецком. Всё было чужим. И это почему-то успокаивало.

***

Вечером я всё-таки нашла в чемодане вечернее платье — чёрное, простое, но с открытой спиной. И туфли на высоком каблуке. Надела, поправила волосы и спустилась в ресторан.

Народу было немного. Все те же пары, похожие на любовников. Я села за столик у окна, заказала белое вино и стала ждать.

Ко мне подошёл молодой человек. Высокий, смуглый, с тёмными вьющимися волосами и зелёными глазами — необычное сочетание для турка. Он улыбнулся, и я заметила, что у него ямочки на щеках.

— Добрый вечер, — сказал он на русском с лёгким акцентом. — Меня зовут Алихан. Можно просто Али.

— Добрый вечер, — ответила я. — Извините, но я не желаю ни с кем знакомиться.

Он не обиделся. Улыбнулся шире.

— Я не просто так подошёл, — сказал он. — Я парень из эскорта. Меня наняли, чтобы сопровождать вас в ближайшую неделю.

Я удивилась. Водитель говорил, что организует, но я думала, это будет профессиональный гид, мужчина средних лет, а не такой красавчик.

— Вы? — переспросила я.

— Я, — кивнул он. — Русский язык знаю хорошо. Историю изучал. Легенды всякие, тайны, подземные ходы... Могу показать места, куда туристов обычно не водят.

Я помолчала. Потом улыбнулась.

— Садитесь, — сказала я, кивнув на соседний стул. — Давайте поужинаем и обсудим дальнейшие планы.

Он сел. Я подозвала официанта.

— Принесите ещё один прибор, — сказала я. — И бокал.

Официант кивнул. Али смотрел на меня, и я поймала себя на мысли, что он мне нравится. Не как мужчина — пока нет. Просто — его лицо, его улыбка, его голос. Всё в нём было лёгким, расслабленным, не давящим.

— Вы давно работаете гидом? — спросила я.

— Третий год, — ответил он. — Люблю свою страну. Люблю показывать её другим.

— А русский где учили?

— Мама русская, — сказал он. — Она из Сибири. Переехала сюда тридцать лет назад, встретила папу, осталась.